Больно, невыносимо больно.
Это было первое, что ощутил Тао Си, когда к нему вернулось сознание. Не острая колющая боль, а глупая, всепроникающая тупая боль, просачивающаяся прямо из костных трещин.
Будто его избили, засунув в мешок, а затем бросили умирать в тридцатиградусный мороз на снегу.
Он открыл глаза.
В поле зрения предстало серо-белое небо — низкое, тяжелое, похожее на старую ватную фуфайку, готовую рухнуть прямо на лицо. В воздухе висел едкий мускусный запах вперемешку с прелой сладостью земли и гниющих листьев.
Что-то упиралось ему в ребра — нет, не ребра, всё его тело прижималось к неровной мерзлой земле, и холод медленно полз от живота вверх, словно бесчисленные тонкие иглы впивались в кожу одновременно.
Тао Си инстинктивно попытался приподнять тело, уперевшись ладонями в землю.
Ладони земли не коснулись.
В тот момент, когда его «рука» коснулась грязи, он ощутил странную обратную связь — это не было ощущение растопыренных пальцев, это были четыре точки опоры плюс еще одна чуть выше, напоминающая какие-то… когти.
Он опустил голову.
Пара черных передних конечностей, покрытых жесткой короткой шерстью, с загнутыми когтями на концах.
Это были не человеческие руки. Это были передние лапы животного.
Спокойно!
Мозг Тао Си в этот момент стал необычайно безмятежным. Двадцать девять лет изучения зоологии научили его: паника не решает никаких проблем. Он заставил себя задействовать все органы чувств, анализируя текущую ситуацию так, будто изучал полевые данные.
Зрение: его глаза находились примерно в пятидесяти сантиметрах от земли, что означало, что его тело по размерам соответствовало псовому от среднего до крупного размера.
Периферический обзор по бокам был очень широким, что являлось характеристикой хищника — нет, стойте, псовые сами по себе хищники, широкий обзор нужен для того, чтобы фиксировать добычу во время преследования.
Он мог различать разные уровни серого, но цветовое восприятие было слабым, весь мир казался выцветшей старой фотографией.
Обоняние: в воздухе витали источники по крайней мере семи разных запахов. Ближайший из них — запах гнилого мяса, исходивший от туши оленя примерно в трех метрах позади него, уже вступившей в позднюю стадию разложения. На втором месте — смешанный аромат сосновой живицы и сухих листьев, а затем — волки.
По меньшей мере десяток волков, запахи разной интенсивности: некоторые совсем близко, другие далеко.
Он также чувствовал собственный запах: незнакомого, раненого взрослого самца волка, источающего сигналы слабости.
Слух: вдалеке раздавалось прерывистое карканье — это были вороны. Еще дальше доносился шум журчащей воды: не до конца замерзший ручей.
Его уши — теперь это была пара треугольных, способных двигаться независимо друг от друга ушей — автоматически уловили легкий шуршащий звук слева сзади, словно двигалось какое-то крупное животное.
Инстинкт подсказывал ему обернуться, но он сдержался. В волчьей стае резкий поворот головы — проявление вызова или страха.
Он не знал своего статуса и положения в этой группе, но состояние тела уже подсказало ему ответ: старые раны, голод, одиночество в самом дальнем от остатков пищи месте — он находился на самом дне.
Из тех, кто на самом дне.
Шок.jpg
Тао Си: Ну что ж, старт хуже некуда, сделаешь один неверный шаг — и проиграешь абсолютно всё.
Тао Си медленно повернул голову налево, двигаясь как можно медленнее и безобиднее.
Он увидел стаю волков.
Самый крупный лежал примерно в двадцати метрах под скалой, его серо-белая шерсть была такой густой, что напоминала ковер, а грудь и живот были почти чисто-белыми.
Это был вожак, судя по одной лишь позе — хотя он и держал глаза закрытыми, его уши были постоянно обращены в сторону стаи, морда слегка приподнята, а всё тело занимало самое высокое и сухое место.
Рядом с ним прилегла волчица поменьше, со слегка набухшими сосками на животе — судя по всему, кормящая мать.
Чуть дальше были разбросаны остальные члены стаи. Крупный темно-серый волк грыз оставшиеся ребра, издавая неприятный хруст крошащихся костей.
Два подростка-волчонка играли неподалеку, кусая друг друга, и в клубах пыли взлетали мелкие снежинки.
И был еще один волк. Ближе всех к нему.
Белый.
Когда взгляд Тао Си упал на этого белого волка, его сердце забилось не в так.
Конечно, примешивался и страх, но дело было еще и в том, что это тело выглядело поистине безупречно.
Чисто-белая шерсть на фоне серого леса выглядела как сгусток застывшего снега, высота в холке на глаз превышала восемьдесят сантиметров, длина тела приближалась к полутора метрам, и каждый мускул отчетливо угадывался под тонкой шерстью.
На его правом ухе был V-образный вырез, словно кто-то отхватил кусок, и эта старая рана не только не умаляла его величия, но и придавала ему некий налет непреклонной свирепости.
Белый волк смотрел на него.
Это не был беглый, небрежный взгляд вожака, и не равнодушное игнорирование остальных сородичей.
Тот белый волк — Тао Си мысленно пометил его как белая особь — смотрел на него с исключительной сосредоточенностью, в его золотистых глазах не было ни агрессии, ни доброжелательности, а скорее что-то вроде… оценки.
Точно так же в прошлой жизни Тао Си, впервые встретив в дикой природе незнакомого волка, пытался понять намерения и уровень угрозы противоположной стороны.
Тао Си: Ой, в этой стае есть еще один красивый волчок, как здорово, хоть будет чем полюбоваться! Если представится шанс, надо будет познакомиться. (Тао Си падок на внешность, он любит красивых животных, особенно симпатичных волков).
Тао Си отвел взгляд.
В волчьем мире долгий прямой взгляд — это объявление войны. Его нынешнее тело: левая задняя лапа не слушалась (он чувствовал старую травму на этой ноге), живот был пуст (он не ел по меньшей мере три дня), и даже встать на ноги могло оказаться непосильной задачей. Он не хотел наживать неприятностей.
Белый волк, казалось, остался доволен его покорностью и издал легкий выдох.
Этот выдох не был бессмысленным. Уши Тао Си уловили колебания тональности — это был язык волков. Не человеческие слова и грамматика, а система сигналов, состоящая из комбинаций тона, длительности и интенсивности.
Часть из этого он уже расшифровал во время исследований в прошлой жизни: короткий выдох обычно означал согласие или отсутствие угрозы, а низкое рычание с горловым оттенком — наоборот.
Но этот выдох был несколько иным. Он нес в себе легкую, едва уловимую восходящую интонацию в конце, похожую на вопросительную.
— …Ты еще жив.
Волчий мозг Тао Си автоматически перевел этот сигнал на близкий к человеческому язык.
Это был смысл. Точно так же, как когда вы слышите плач, вам не нужно, чтобы кто-то говорил: ему больно, ваш мозг напрямую улавливает эту эмоцию.
Тао Си остолбенел.
Потому что белый волк разговаривал с ним — ну, ладно, это еще и произошло впервые в жизни, и он действительно все понял. Это волчье тело подарило ему не только когти, шерсть и острые зубы, но и уши с мозгом, способные расшифровывать звуки сородичей.
Он не ответил. Не знал, как ответить. Издать волчий звук с помощью волчьих голосовых связок? Он даже понятия не имел, как управлять этим горлом.
Белый волк подождал пару секунд, не дождался ответа, повернул голову и принялся языком слизать грязь с передней лапы. В этом движении сквозило легкое, едва заметное… разочарование?
Тао Си было всё равно, он воспользовался этой передышкой, чтобы начать внимательно осматривать собственное тело.
Черная шерсть. Чисто черная, от кончика носа до кончика хвоста, ни единого светлого волоска. В дикой природе такой окрас летом был бы крайне невыгоден — слишком заметен, добыча сможет разглядеть его издалека.
Сейчас стояла поздняя осень, вокруг чернели серо-бурые сухие деревья и белела сухая трава, так что черный цвет тоже не являлся хорошей маскировкой.
Тело оказалось сравнительно небольшим. На глаз он был по крайней мере на десять сантиметров ниже того белого волка, а весил, вероятно, лишь около двух третей его массы.
Выше колена левой задней ноги тянулся покрытый коркой длинный шрам, заживший плохо, из-за чего при ходьбе возникала боль.
Черный, тощий, хромой взрослый волк.
Тао Си принялся лихорадочно перебирать в памяти знания о волчьих стаях, накопленные за время чтения научной литературы: в стаях сибирских волков у подобных особей обычно было всего два исхода — либо быть загрызенными в драках, либо оказаться изгнанными из стаи и умереть в одиночестве.
У него оставалось не так много времени на размышления о несправедливости судьбы. Его желудок начал судорожно сжиматься, и эта кислая, подступающая из глубины жгучая боль от слишком долгого голода заставила его едва ли не свернуться калачиком. Ему была нужна еда.
Тао Си: Потрясающе, другие попададанцы в другие миры хотя бы не голодают так сильно, через что же пришлось пройти этому бедняге?
Совсем недалеко перед ним лежали останки оленя. Скелет уже наполовину обнажился, а самые мясистые части — задние лапы и вырезка — были давным-давно растащены более высокопоставленными членами стаи.
Остались лишь объедки мяса между ребрами, фасции вокруг позвонков и почти лишенные питательной ценности копыта да челюстные кости.
http://bllate.org/book/25616/3055060
Готово:
