В этот день Да Цзян, слегка нервничая, обратился к руководителю группы, чтобы изложить желание Цзоу Паньшу. Желая повысить шансы на успех, он, не привыкший вести дела с начальством, с запинкой рассыпал немало похвал в адрес Цзоу Паньшу. Впрочем, как бы он ни старался, в итоге мог лишь повторить, что тот человек не боится тяжелого труда, усердно учит английский язык каждый день, очень добр и обладает дружелюбным отношением к окружающим. Да Цзян также прямо сообщил, что Цзоу Паньшу готов к любой работе. Должность охранника, пожалуй, отпадала — его хрупкое телосложение для этого не годилось, но если не подходила работа в помещениях вроде разнорабочего, уборщика или клерка, то сгодилась бы и должность помощника экспедитора, требующая разъездов. На самый худой конец, он согласен даже дежурить у ворот в общежитии.
Хотя в глубине души Да Цзян был немного недоволен тем, как сильно Цзоу Паньшу принижал себя — в его глазах тот был способным человеком, совершенно не похожим на такого грубияна, как он сам, — однако у парня не было при себе диплома, при этом он, казалось, безумно хотел остаться в Группе Тайхэн. Да Цзяну оставалось лишь честно передать его слова, хотя втайне он всё же надеялся, что для друга удастся выбить не слишком утомительную и интеллигентную работу.
Поэтому, когда Да Цзян узнал, что менеджер Хуан и впрямь согласился принять Цзоу Паньшу на работу в Тайхэн, да ещё и в отдел внутренних дел, где не придется мокнуть под дождём и страдать от палящего солнца, он, что случалось крайне редко, с сияющей улыбкой поблагодарил менеджера Хуан и между делом польстил ему, а затем, застав менеджера Хуан в растерянности, стремглав побежал обратно в общежитие.
К концу апреля травма ноги Цзоу Паньшу зажила окончательно: пока не было резких движений, он почти ничего не чувствовал. Говорят, что на заживление костей и сухожилий уходит сто дней, и на этот раз он хлебнул лиха по полной, но зато раз и навсегда укрепился в решимости заниматься спортом.
Узнав, что с работой всё уладилось, он, нечаянно позволив себе расслабиться, даже радостно вскинул руки, а потом потащил Да Цзяна в какое-то уличное заведение, где они заказали несколько нехитрых блюд, поели и выпили по рюмочке в честь праздника.
— С завтрашнего дня мы станем коллегами, и мне не придётся съезжать и менять общежитие — просто чудесно! Ну, братец Да Цзян, в будущем мне снова понадобятся твои забота и помощь. Обязательными словами разбрасываться не будем, давай выпьем за это!
— Идёт. Дело отличное, Тайхэн — хорошая компания, старайся, и у тебя всё получится. За встречу! — произнёс Да Цзян и залпом осушил свою чашку.
На душе у Цзоу Паньшу разлилось тепло. Он думал о том, что стал ещё на шаг ближе к этому человеку, и ему требовалось немного хмеля, чтобы заглушить трепет в груди. За те почти двадцать дней, что он прожил здесь, он втайне несколько раз возвращался караулить заветное место, но так и не заприметил желанный силуэт. Чтобы не привлекать внимания Да Цзяна и других охранников, он не смел напрямую появляться на небольшой площади, а переходил через восьмиполосную дорогу и прятался за толстым стволом платана, только так осмеливаясь с тоской смотреть на те автоматические двери.
Теперь же он наконец мог на вполне законных основаниях войти в то же здание. Одно лишь осознание того, что на самом верхнем этаже, в каком-то из кабинетов, находится тот самый человек, лишало его способности здраво соображать. Он просто не верил, что удача может улыбнуться ему подобным образом.
Жэнь Шукуан в последнее время был несколько раздражён. Посторонним это, конечно, было незаметно — разве что старшие менеджеры ощутили возросший объём работы, более строгие требования, а поданные наверх планы и отчёты возвращались на доработку снова и снова.
Напряжение, от которого он так отчаянно пытался уйти, судя по всему, вновь достигло предела, став даже сильнее, чем в прошлые годы. Тридцатое апреля было годовщиной смерти его бабушки, а сразу за ней, четвёртого мая, наступала годовщина смерти Чэн Цинюя. Он не мог поехать ни к кому из них, чтобы почтить их память, и каждый год в одиночку принимал на себя эту сжигающую душу боль. В прошлые годы он подсознательно накануне отсылал прочь тех, кого содержал у себя дома, и старался после этого какое-то время не приводить в дом нового человека, используя подобные связи лишь для того, чтобы хоть немного сбросить стресс. Дело было вовсе не в жалости к содержанцам: всё происходило по обоюдному согласию, к тому же Жэнь Шукуан предлагал весьма щедрую плату — двести тысяч в год плюс по двадцать тысяч ежемесячно, и желающих хватало с избытком. Он просто не хотел скатиться до состояния ходячего мертвеца.
Увы, в конце концов он так и не нашёл спасения. Когда даже оцепенение от работы уже не могло заглушить свирепую злобу в душе, и перед тем, как сорваться на что-то неподконтрольное ему самому, он искал разрядки в объятиях мужчин. Называйте это местью Чэн Цинюю за то, что тот силой искалечил его жизнь собственной самоубийством, так ничего и не добившись; называйте это данью памяти — ведь Чэн Цинюй был его неразлучным с самого детства братом, который, однако, затаил на него нездоровую одержимость. Раз уж живому ему дать ничего было нельзя, оставалось лишь найти кого-то, кто понесёт это наказание за него.
Чэн Цинюй действительно добился своего: Жэнь Шукуан больше не мог испытывать вожделения к женщинам — при одном лишь взгляде на женщину он вспоминал то безобразное, искалеченное, красно-белое лицо. Жэнь Шукуан чувствовал, что превратился в законченного извращенца: человек, который прежде никогда не интересовался мужчинами, теперь мог искать спасения только в них; обладая родовитой семьёй с глубокими корнями, он не мог вернуться домой; лелея мечту стать генералом, он превратился в алчного дельца; имея безупречный вид успешного человека, он остался без единого близкого друга…
Если бы не та случайность, Жэнь Шукуан верил, что этот год прошёл бы точно так же, как и предыдущие — перетерпел бы этот период, и всё бы утихло. Но в тот день та пара чернильно-черных глаз шарила по его душе, словно прожектор, и этот свет никак не удавалось погасить, из-за чего его собственному уродству стало негде спрятаться. Сон уже сократился до четырёх-пяти часов в сутки, но сверхурочная работа и алкоголь всё равно не могли выплеснуть накопившуюся злобу. Он начал размышлять, стоит ли вообще обращать внимание на годовщины, к которым нельзя приближаться, и не проще ли пораньше снова выбрать какого-нибудь мужчину — быть может, этот оставшийся способ позволил бы усмирить бушующего внутри него зверя.
От этих мыслей Жэнь Шукуан уже не мог усидеть на месте: казалось, каждая его клетка кричала о помощи, а зудящее вожделение поднимало голову. Пусть до годовщины смерти бабушки оставалось ещё два дня, с какой стати он должен нести всё это в одиночку? Столь тяжёлые отавы крепко держали его в своих тисках. Раз они не прощают его, значит, и он никогда не склонит голову.
Цзоу Паньшу работал уже целую неделю. Социальный пакет в Группе Тайхэн действительно был превосходным: даже такому зелёному новичку отдела внутренних дел, как он, выделили просторное личное пространство и компьютер с великолепными характеристиками. То ли по протекции менеджера Хуан, то ли по какой-то другой причине, но с придирками он пока не сталкивался. Более того, на третий день он попытался обратиться к своему непосредственному начальнику, менеджеру Цяню, с просьбой остаться вечером в офисе подольше, чтобы с помощью компьютера побольше поработать с документами и подтянуть навыки их оформления. Менеджер Цянь знал, что он живёт в служебном общежитии, и не стал чинить препятствий, сразу же дав добро. Он лишь предупредил, что уходить лучше до полуночи, чтобы не засиживаться допоздна и не портить работу на следующий день — к тому же в полночь на дежурство заступала новая смена охранников.
Закрепление рабочих навыков было лишь частью плана; была у него и ещё одна тайная цель, о которой он умолчал — изучение иностранного языка с помощью компьютера. Когда он отправился покупать учебник Новый курс английского языка. Книга 2, то случайно услышал разговор двоих покупателей, обсуждавших сетевые английские учебные материалы. Они говорили о нескольких программах для запоминания слов, аудиокурсах и сайтах с учебниками, и тогда до него дошло, сколь важную вещь он упускал из виду. Он тут же докупил наушники и MP3-плеер, решив по вечерам тренировать восприятие речи на слух прямо в офисе, а в выходные дни скачивать новые аудиоматериалы для практики. Немецких учебников по-прежнему было слишком мало, но Цзоу Паньшу понимал, что поспешность хороша только при ловле блох, а дорогу осилит идущий. К тому же нынешнее положение его вполне устраивало, так что он отбросил мысли об одновременном изучении двух языков и сосредоточился на том, чтобы как следует овладеть английским.
Во всём хороша умеренность, поэтому Цзоу Паньшу обычно возвращался домой между одиннадцатью и половине двенадцатого, не дожидаясь двенадцати часов впритык. Сегодня он был слегка возбуждён: скачал несколько гигабайт материалов для аудирования, познакомился с парой активных пользователей сети и узнал, что в городе С. есть несколько знаменитых разговорных клубов. Собственная речь казалась ему всё более плавной и приятной на слух, обучение пошло как по маслу, словно он нашёл заветный ключ к успеху. Спустя неделю работы он уже освоился с коллегами: хотя до самостоятельных заданий дело ещё не дошло, он верил, что этот день не за горами.
Он нажал кнопку вызова лифта, и загорелся световой индикатор. Ожидая кабинету, он думал о том, что, возможно, когда-нибудь ему представится шанс подняться на самый верхний, тридцать восьмой этаж. В тишине ночи едва мерцающая цифра 38, обозначавшая этаж, казалась сейчас такой родной и близкой. В лифтовом холле восточного крыла здания располагались три кабинеты в ряд, причём одна из них предназначалась исключительно для руководства, однако после окончания рабочего дня задержавшиеся сотрудники могли пользоваться ею временно. Значительная часть заказов Группы Тайхэн была завязана на зарубежные рынки, поэтому из-за разницы во времени доля сверхурочных была высока, хотя сотрудникам отдела внутренних дел на десятом этаже засиживаться допоздна почти не приходилось — там действовала лишь очередь дежурств, да и те заканчивались рано.
Погруженный в свои мысли, где то и дело всплывали английские слова и табличные термины, он услышал мелодичный звонок. Двери крайней правой служебной лифтовой шахты для высшего руководства открылись. Цзоу Паньшу на мгновение замер, сердце у него подпрыгнуло: он и так знал, что Жэнь Шукуан — трудоголик, но тот обычно уходил домой не раньше полуночи. Оценив две другие безмолвные кабины, он сделал три шага в два счёта. Он никак не ожидал, что человек внутри, не заметив никого в проёме, с лёгким неудовольствием уже протянул руку и нажал кнопку закрытия дверей. Разуссудки Цзоу Паньшу слегка затуманились — днем он бы наверняка притормозил, но ночная прохлада, возможно, размягчила его нервы, и его рука сама собой легла точно в щель между закрывающимися створками. Раздался гулкий удар, огласивший весь десятый этаж, двери лифта задрожали и снова разъехались в стороны.
Жэнь Шукуан с недовольством вновь взглянул на указатель этажа: десятый. Он никак не мог сообразить, кто из сотрудников уровня менеджера и выше мог засидеться на десятом этаже допоздна. В этот момент его обуревало нетерпение, он едва сдерживал бушующее вожделение. Никогда ещё он не испытывал столь исступленного желания что-нибудь разрушить; в самые крайние моменты у него порой даже проскальзывали мысли о том, чтобы попросту отомстить всему миру. И каждый раз, когда накатывала эта жажда крови, перед глазами вставали полные разочарования глаза умершей бабушки, которая так и не смогла закрыть их. На этот раз он даже не стал выяснять, подготовился ли Сяо Бао: в конце концов, по многолетней привычке он обычно выбирал человека лишь во второй половине мая. Середина или конец месяца зависели исключительно от того, насколько удавалось себя подавлять, хотя дотянуть до июня получалось крайне редко. Он всё гадал, удастся ли ему хоть в какой-нибудь год обуздать зверя внутри до июня — преодолев этот рубеж, он, возможно, смог бы освободиться от гнёта прошлого.
Цзоу Паньшу поткнул прищемленную руку — к счастью, болело не сильно. С улыбкой на лице он шагнул в кабину: силой втискиваться внутрь было бы, мягко говоря, невоспитанно. Но стоило ему перешагнуть порог лифта, как он мгновенно, без всякого предупреждения, застыл на месте. Улыбка оцепенела, не в силах смениться хоть каким-то выражением, зрачки резко сузились. Тканевая сумка, в которой лежали его книги и учебные материалы, с глухим стуком упала на пол кабины. Только тогда он в панике опустил голову, не смея поднять взгляд, подхватил сумку и крепко прижал её к груди, прислонившись спиной к ледяной стене лифта и жадно впитывая этот холод.
Не суетиться, ни в коем случае не паниковать, нужно хорошенько подумать, что сказать сейчас, чтобы тот запомнил его. Это же первая столь близкая встреча лицом к лицу, нужно сделать храбрый шаг навстречу… Словно далёкие облака вдруг стали осязаемыми. Цзоу Паньшу вовсе не боялся этого человека, просто всё происходило слишком нереально. Он ещё не был готов к встрече, а уже оказался перед лицом Жэнь Шукуана. Его руки, сжимающие сумку, всё ещё были слишком худыми — даже после переезда в город С. прошло не так много времени на восстановление, да к тому же он успел получить травму. Только сейчас ему удалось сделать так, чтобы лицо не казалось болезненно-бледным, но он и сам прекрасно понимал, что до красавца ему далеко, фигура оставалась излишне тощей и хилой, на костях почти ничего не было. А вдруг он оставит о себе отвратительное впечатление? Сможет ли он тогда хоть когда-нибудь снова приблизиться?
При этой мысли Цзоу Паньшу охватило жуткое раскаяние в собственной опрометчивости. Ему следовало подождать следующий лифт, не стоило соваться в эту проклятую кабину для высшего руководства! Кто знает, не посчитал ли тот его выскочкой, который пытается примазаться ради выгоды? Впрочем, никакие метания не могли заглушить тоску в сердце. Глаза, которые, казалось, уже разучились плакать, заволокла влага. Наполнившись слезами, они заставили его окончательно опустить голову, уставившись взглядом на нижнюю часть фигуры мужчины за своей спиной. Тихо-тихо он произнёс:
— Здравствуйте, генеральный директор.
Жэнь Шукуан невзлюбил этого типа с самого момента его появления. Стоило бросить взгляд на форменную одежду, как стало ясно — перед ним обычный рядовой сотрудник. Какой-то мелкий клерк посмел отнять у него столько времени, да ещё и нагло вломиться, раздвинув двери! Пожалуй, стоило издать правило, чтобы в часы сверхурочной работы лифты для руководства вообще отключали.
Сперва он даже не узнал этого человека: в тот день ему запомнилась лишь пара глаз, а как выглядел их обладатель, он толком и не разглядел. Позже менеджер Хуан лишь заикнулся, что тот парень хочет устроиться на работу, и он бросил согласие вскользь, даже не попытавшись связать те глаза с молодым человеком перед собой.
На этот раз Жэнь Шукуан запомнил его. И лишь потому, что, едва увидав его лицо, этот тип перепугался до смерти, словно столкнулся с призраком: его охватила растерянность, конечности одеревенели, и он замер наполовину в кабине, а наполовину снаружи. Не успел Жэнь Шукуан приказать ему поторопиться, как тот выдал новый номер — подобрав свою холщовую суку, он шарахнулся за спину директора, словно уличная крыса, и только когда лифт уже нёсся к пятому этажу, выдавил из себя приветствие.
Жэнь Шукуан, разумеется, не собирался отвечать. Какое там рядовой сотрудник — даже если бы перед ним стоял начальник какого-нибудь крупного департамента, в текущем состоянии он бы и ухом не повёл. Просто в его голове крутились те самые мелькнувшие на мгновение глаза: почему они казались такими знакомыми? На бейджике вроде бы значилось Цзоу Паньшу — незнакомо, а всё, что ему незнакомо, значит лишь одно: перед ним не элита какого-либо отдела. И всё же это миловидное лицу в обрамлении испуганных оленьих глаз обладало своею прелестью. Точно такой же чистокровный экземпляр ему и требовался: стоило лишь прижать такого мужчину к постели и пуститься вскачь, как зверь в его груди наконец утихомирился бы.
С тех пор как Чэн Цинюй покончил с собой, Жэнь Шукуан утратил всякую заносчивость. У него выработалось стойкое отвращение к рафинированной и показушной красоте в её привычном понимании, не вызывали у него симпатии и умные, деловые люди (за исключением костяка компании). Стоило ему столкнуться с подобными личностями, как у него не возникало ни капли вожделения — напротив, при виде каждого такого человека в нём с новой силой закипало стремление всё разрушить. Он знал, что одержим демоном по имени Чэн Цинюй. Этот демон запер его сердце в темницу, а он сам в то же время неустанно стирал следы, оставленные им. Ненависть? Жэнь Шукуан не считал это ненавистью, он просто застрял в том слишком мучительном прошлом и никак не мог найти выход.
Когда до него донеслось то приветствие, его мозг автоматически перевёл этот голос в звуки, издаваемые в постели, и в паху у него болезненно сжалось. Если бы не многолетняя закалка и выдержка, железная воля и твёрдая решимость больше никогда не позволять себе скатываться в положение жертвы, он вполне мог бы прямо сейчас притащить этого мелкого клерка к себе в квартиру. За минувшие пять лет он никогда не заводил интрижек со случайными людьми, не ходил по гей-барам и не занимался сексом на одну ночь. Каждый год он аккуратно выбирал через бар старого знакомого мужчину, чтобы поселить его в своей квартире — исключительно для того, чтобы при необходимости выпускать пар в четырёх стенах. Это было и безопасно, и удобно.
Сяо Бао сам объяснял тем мужчинам правила Жэнь Шукуана: не совать нос в его личные дела; не распространяться об их связи; не показываться вместе в общественных местах; без разрешения не появляться в зонах, где бывает Жэнь Шукуан; пока Жэнь Шукуан находится в городе, не сметь покидать квартиру ни на шаг; если же Жэнь Шукуан уезжает в командировку, можно гулять где угодно, лишь бы не устраивать беспорядков и не ложиться в постель с другими в этот период. Что до трёх разового питания, одежды и жилья — всё это брали на себя специально нанятые люди. Стоило Жэнь Шукуану заскучать или остаться недовольным, как он тут же выдавал сумму на год вперёд и отправлял человека восвояси. К счастью, Сяо Бао уже прекрасно изучил его запросы, поэтому обычно, если человека выбирали, тот жил ровно год, если только сам Жэнь Шукуан намеренно не пытался обойтись без этого способа снятия напряжения.
Раздался резкий звонок, возвестивший о прибытии на первый этаж. Жэнь Шукуан быстрым шагом вышел из кабины, наотрез игнорируя приветствие оставшегося позади человека. Игнорировать было необходимо — с чего бы этот парень вообще оказался сотрудником компании? Его и так изводило подавляемое желание, а этот тип словно нарочно подзадоривал его, делая мучения невыносимыми. Ждать середины или конца мая было уже выше сил: он тут же вытащил телефон и набрал Сяо Бао. Когда тот взял трубку, Жэнь Шукуан прямым текстом велел ему немедленно приезжать и забирать человека. На том конце провода замялись, пытаясь что-то бормотать насчёт того, что время ещё не пришло, но ледяной и суровый приказ оборвал все возражения, и Сяо Бао был вынужден согласиться.
От начала и до конца — ни единого заинтересованного взгляда. Всё оказалось лишь плодом его собственных несбыточных фантазий. Глядя на стремительно удаляющийся равнодушный силуэт, слыша отданный без тени сомнения приказ забрать человека и вспоминая прежние властные распоряжения, Цзоу Паньшу почувствовал, как последние силы покидают его ноги. Едва выйдя из лифта, он осел на пол и, судорожно прижимая руки к груди, принялся ловить ртом воздух.
http://bllate.org/book/25612/3054454
Готово:
