Тонкие, расположенные параллельно друг другу.
Его движения замерли.
Воздух, казалось, тоже сгустился вместе с ними.
Он поднял глаза и посмотрел на Цзи Сюя.
В этом взгляде не было явного удивления.
Он повидал слишком много ран: на горе, на человеческих телах, видимых и невидимых.
Но сейчас в этом взгляде было нечто более тяжелое.
Словно подтверждение.
Словно безмолвный вопрос.
Под его пристальным взглядом лицо Цзи Сюя внезапно стало еще бледнее.
Его губы шевельнулись, и, опережая возможные расспросы Доцзи, он заговорил скороговоркой, пытаясь слгкая растерянно объяснить:
— Это… случайно. Когда я раньше брал вещи, зацепился, я…
Его голос под молчаливым взглядом Доцзи становился все тише и в конце концов растворился в ничто.
Объяснение было слишком блеклым, даже он сам чувствовал его несостоятельность.
Доцзи по-прежнему молчал.
Он просто смотрел на Цзи Сюя.
Смотрел на его бледное лицо, на его испуганные глаза, смотрел на то, как тот пытался объясниться, а потом сам же бросил эту затею.
Ему уже доводилось встречать таких людей.
В Тибете иногда появлялись странные люди.
Кто-то приходил сюда искать смерти, кто-то — жизни, а кто-то — ответа.
Они носили на себе самые разные раны: одни на руках, другие — в глазах.
Он не расспрашивал.
Спрашивать все равно бесполезно.
Те, кто хочет рассказать, расскажут сами, а от тех, кто не хочет, не добьешься ни слова, хоть сто раз спроси.
Он снова опустил глаза, и его взгляд вернулся к переплетенным старым и новым шрамам.
Задержался на мгновение.
Затем он произнес:
— Наверное, будет немного больно.
Он продолжил делать то, что начал.
Промывание, нанесение мази, наложение свежей повязки.
Его движения были уверенными и сосредоточенными, гораздо более мягкими и осторожными, чем прежде, будто он обратился с хрупчайшим фарфоровым изделием.
Те старые шрамы, словно тайны, которые невозможно скрыть под бинтами, безмолвно залегли там.
Он закрепил пластырем самый краешек повязки, только тогда разжал пальцы и принялся собирать разбросанные лекарства и использованные ватные палочки с бинтами.
За весь этот процесс он не задал больше ни единого вопроса.
— Рана неглубокая, но постарайся не мочить ее. — Он поднялся на ноги, взял в руки закрытую аптечку, и его голос вернул прежнюю ровность, словно только что не было ни этой мгновенной заминки, ни молчаливого открытия.
— …Спасибо. — Голос Цзи Сюя был едва слышен.
Доцзи дошел до двери и остановился.
Он не оглянулся.
— Спустишься потом поужинать, — сказал он. — Я уйду до рассвета.
Он помедлил.
— Пока меня нет, постарайся не выходить на улицу.
Снова помедлил.
— Береги себя.
Последние четыре слова прозвучали тише ночного ветра.
Настолько тихо, что их едва можно было разобрать.
Дверь мягко затворилась.
Шаги уверенно застучали по лестнице вниз.
Цзи Сюй сидел в комнате один, глядя на ослепительно белую, аккуратную свежую повязку на запястье, а затем перевел взгляд на уже погрузившуюся во мрак ночи улицу за окном.
В ночной тишине лишь исходившая от запястья тупая прохлада после правильно оказанной помощи напоминала о только что произошедшем.
Тот мужчина все увидел, но не сказал ни слова.
Это молчание почему-то оказалось тяжелее для его сердца, чем любые расспросы или жалость, и в то же время… странным образом принесло облегчение.
Внизу Доцзи не сразу вошел на кухню.
Он замер во дворе, достал ту самую сигарету, которую так и не закурил, зажал ее в зубах, но поджигать не стал.
Он поднял голову и бросил взгляд на то окно на втором этаже.
Свет все еще горел.
Он вспомнил те старые шрамы.
Тонкие, расположенные параллельно друг другу.
Они появились не за один раз, их оставили многократно.
Он вспомнил, как растерянно Цзи Сюй пытался оправдаться.
Он вытащил сигарету изо рта, посмотрел на нее и заложил за ухо.
Затем он повернулся и вошел на кухню.
Когда Цзи Сюй спустился вниз, на кухне все еще горел свет.
В кастрюле с бульканьем поднимался пар, и Доцзи, стоя у плиты, помешивал что-то палочками.
Услышав шаги, он даже не обернулся и лишь бросил:
— Садись вон там, подожди немного.
Цзи Сюй послушно устроился за деревянным столом.
Он смотрел, как Доцзи ловко разбил яйцо, зажарил его до хрустящих краев, затем нарезал несколько ломтиков ветчины и бросил в сковороду вместе с горстью какой-то неведомой дикой зелени, быстро всё обжаривая.
Движения были уверенными, в них сквозила какая-то естественная, врожденная гармония с этой простой кухней.
Наконец Доцзи взял с края плиты два брикета обычной лапши быстрого приготовления и бросил их в кипящий суп.
Вскоре на столе появились две тяжелые глиняные пиалы.
Суп был густым, а поверх лапши аккуратно лежали яичница, ветчина и сочная зеленая трава. От еды поднимался пар и шел аппетитный аромат — это была лапша быстрого приготовления, но совершенно не похожая на то, что Цзи Сюй привык считать лапшой, завариваемой кипятком из пакетика.
— Ешь. — Доцзи первым поднял свою пиалу и сделал большой глоток супа.
Цзи Сюй взял палочки, и его взгляд упал на идеальную глазунью яйца в пиале.
Золотистый желток был полужидким и слегка подрагивал.
Такой «нестандартной» еды в его прошлой жизни на столе никогда не бывало.
Он нерешительно замер, не зная, с чего начать.
Доцзи уже съел почти полпиалы, поднял голову и заметил, что тот еще не притронулся к еде.
Его палочки на секунду замерли у края пиалы.
— Чего же? — спросил Доцзи, и его голос звучал мягче обычного. — Не нравится?
Пальцы Цзи Сюя чуть сильнее сжали палочки.
Он опустил глаза, избегая взгляда Доцзи, и ответил очень тихо:
— …Я никогда этого не ел.
Доцзи едва не поперхнулся лапшой, которую только что закинул в рот.
Он посмотрел на опущенную голову Цзи Сюя и замер на пару секунд.
— Никогда не ел лапшу быстрого приготовления?
Цзи Сюй тихонько угукнул в ответ.
— Дома… мне почти не разрешали есть такое.
Доцзи ничего не ответил.
Он просто смотрел на Цзи Сюя.
Смотрел на его руки, сжимающие палочки и не знающие, куда их пристроить.
Смотрел на то, как тот опустил голову, а его голос становился все тише.
Он вспомнил те руки, которые перевязывал недавно — тонкие, белые, с круглыми ногтями.
Это были не руки человека, который никогда не работал физически, а руки того, от кого «никогда не требовали ничего делать».
И снова вспомнил те старые шрамы.
Некоторые люди живут настолько тяжело, что им хочется умереть.
Некоторые люди живут настолько мягко и беспечно, что им тоже хочется умереть.
Он не знал, к какому типу принадлежит Цзи Сюй.
Но сейчас, глядя на этого человека, который никогда в жизни не пробовал лапшу быстрого приготовления и даже не знает, куда положить палочки, в его голове сам собой всплыл один термин —
Изнеженный барчучок.
Он опустил голову, сделал глоток супа, прогоняя это странное необъяснимое чувство.
— Понятно и так, — бросил он небрежным тоном. — По тому, как ты разматывал повязку, догадался.
Цзи Сюй ничего не сказал.
Доцзи сделал еще глоток супа, а затем добавил:
— Можешь попробовать. Если не понравится, закажешь доставку готовой еды.
Цзи Сюй больше не произнес ни слова.
Он опустил голову и осторожно подцепив палочками порцию лапши.
Температура оказалась идеальной: лапша пропиталась бульоном, ее вкус был нежным и гладким, сочетающим в себе солоноватый аромат ветчины и легкую сладость диких трав.
Когда он надкусил яичницу, оттуда вытек полужидкий желток.
Это оказалось очень вкусно.
Оказывается, лапша быстрого приготовления может быть такой.
Он ел в молчании, ложка за ложкой, пиала за пиалой.
Доцзи больше ничего не говорил.
На кухне раздавался лишь тихий стук палочек о посуду да заунывный вой ветра за окном.
Лишь когда лапша в пиале Цзи Сюя подошла к концу и он выпил почти весь суп, Доцзи поднялся, чтобы убрать посуду.
Его взгляд скользнул по сидевшему напротив лицу — сейчас на нем проступало чуть больше краски, чем раньше.
— В шкафу есть цампа и вяленое мясо, — Доцзи капризно качнул подбородком влево. — Проголодаешься — приготовь сам.
Цзи Сюй проследил за его указанием и посмотрел на массивный шкаф, а его пальцы бессознательно гладили теплые стенки глиняной пиалы.
Цампа? Вяленое мясо?
В его голове воцарилась абсолютная пустота.
Его прежнее питание строго контролировалось, и эти самые базовые навыки выживания превратились для него в сплошное белое пятно.
Он закусил губу и не сразу нашелся с ответом.
Доцзи наблюдал за ним.
Смотрел на его легкое замешательство, на его чуть сжавшиеся пальцы.
Он не подгонял. Просто ждал.
Прошло несколько секунд молчания.
Наконец Цзи Сюй поднял глаза. Его голос прозвучал тихо, но отчетливо разнесся по кухне:
— …Я не умею.
Голос был слабым, в нем сквозило бессилие человека, который больше не желает притворяться.
Сказав это, он тут же опустил глаза, не смея встретиться взглядом с Доцзи.
Его кончики пальцев у края теплой пиалы побелели.
Доцзи прервал движение рук, убирающих посуду.
Он повернулся, и его взгляд прошелся по опущенному профилю Цзи Сюя и по тем рукам, что явно никогда не прикасались к тяжелой работе.
На лице не дрогнул ни один мускул.
Но Цзи Сюй почувствовал, как этот тяжелый взгляд задержался на нем на мгновение.
А затем —
— Цц.
Едва слышный звук.
Словно все шло именно так, как он и ожидал, но доставляло лишние хлопоты.
Он бросил кухонную тряпку на плиту и шагнул вперед.
От его высокой фигуры исходило тепло только что сваренной еды и легкий, едва уловимый аромат дыма.
Он больше не заикался о цампе и вяленом мясе.
Он достал телефон, несколько раз провел пальцем по экрану и протянул его Цзи Сюю.
— Смотри сам, — голос Доцзи звучал суховато, и в нем даже пробивалась нотка вынужденного компромисса. — Выбирай то, что сможешь съесть.
Цзи Сюй замер, уставившись на протянутый экран телефона.
Там пестрел простенький интерфейс приложения доставки.
Заметив, что тот не шевелится, Доцзи чуть подал телефон вперед, едва не вкладывая его тому в руку.
— Быстрее, — поторопил он. — Мне нужно собираться. Не тяни.
Только тогда Цзи Сюй нерешительно взял в руки аппарат, все еще хранивший тепло тела Доцзи.
На экране пестрели фотографии жирных ресторанных блюд.
Он растерянно прокручивал ленту, а его пальцы зависали над дисплеем, не в силах ни на чем остановиться.
Доцзи прислонился к краю стола, сложив руки на груди, и молча наблюдал за ним.
http://bllate.org/book/25596/3052632
Готово:
