Восьмого года Сяньдэ наследный принц Сюань Цзяо и великий наставник наследного принца Сюй Цзунь подняли мятеж, и заговор раскрылся. По императорскому указу у наследного принца отобрали печать и ленту, разжаловали его в простолюдины и заточили в дальнем дворце. Род Сюй был приговорен к смертной казни, а все приспешники — казнены.
Осенний ветер свистел в голых ветвях, трава и листья пожелтели и осыпались, обнажая во дворе лишь сухие пни да мертвые стволы.
— Ваше Высочество, поешьте хотя бы немного. Вы каждый день съедаете самую кроху, как же ваш организм стерпит такое? — со слезами на глазах уговаривал старый евнух.
На лице Сюань Цзяо не было ни единой эмоции, он спокойно ответил:
— Меня уже разжаловали в простолюдины, Бан-бан, не называй меня больше Вашим Высочеством.
У старого евнуха защипало в носу, и он чуть не расплакался.
Прежде такой исполненный дерзновенной энергии и воли к победе, теперь Его Высочество превратился в столь иссохшего человека, словно всю его жизненную силу выпили до дна.
Глядя на него, старый евнух даже позволил себе дерзкую, кощунственную обиду на императора.
Его Высочество всегда отличался сыновней почтительностью, а великий наставник Сюй и вовсе был воплощением преданности и прямоты. И вдруг грянуло обвинение в измене — кругом столько сомнительного и странного, почему же император не пожелал отправить людей для тщательного расследования?
Прошел всего лишь месяц, жалкий месяц — и весь род деда наследного принца, великого наставника Сюя, был вырезан от мала до велика, а сам наследный принц заточен в этом глухом, пустынном дальнем дворце без права ступить за порог. Если бы покойная Императрица Сяоцы была жива, как бы она горевала!
Старый евнух отвернулся, украдкой утирая слезы, и заговорил снова:
— Ваше Высочество, быть может, вы напишете еще одно прошение на имя государя? Глядишь, Император к этому времени уже остыл и согласится пересмотреть дело.
Сюань Цзяо вдруг горько усмехнулся, и уголки его губ изогнулись в насмешливой гримасе.
Старый евнух замер от испуга:
— Ваше Высочество?
— Никакого пересмотра не будет, — произнес Сюань Цзяо. — Разве ты до сих пор не понял? Этот мятеж от начала и до конца спланирован моим добрым батюшкой-императором.
Старый евнух остолбенел от ужаса. Как такое возможно?!
Он отказывался верить своим ушам, но прекрасно знал: раз Его Высочество говорит так, значит, он во всем убедился наверняка.
Сюань Цзяо закрыл глаза.
Если даже старый евнух не верил, то что говорить о нем самом — он и сам лишь за последние дни, размышляя до боли в голове и прокручивая события вновь и вновь, сумел разглядеть истину.
Сюань Цзяо был венценосной особой, с самого рождения окруженный любовью и батюшки-императора, и покойного Императора Цзинъюаня. В те времена его отец не пользовался особой благосклонностью и был лишь одним из множества принцев, и лишь после рождения Сюань Цзяо Император Цзинъюань обратил на него свое внимание.
До какой же степени Император Цзинъюань любил Сюань Цзяо? Он даже проговорился первым о намерении сделать Сюань Цзяо внуком императора, и лишь затем у него родился замысел объявить нынешнего Императора Сяньдэ наследником.
Можно сказать, что Император Сяньдэ взошел на трон лишь благодаря тому, что отблеск величия Сюань Цзяо пал и на него.
Для правителя великой державы это величайший позор — подняться на престол лишь потому, что сын привлек к тебе всеобщее внимание.
Жаль только, подумал Сюань Цзяо, что он прозрел лишь теперь.
Впрочем, кое-какие подозрения закрадывались и раньше: хотя император мастерски носил маску и умел скрывать истинные лица, в те редкие моменты, когда истина прорывалась наружу, Сюань Цзяо ощущал эту едва уловимую, ядовитую неприязнь и недовольство. Но из-за того, что мимолетные вспышки быстро гасли, а образ любящего отца прочно укоренился в сознании, он не придал им значения, что и привело к нынешнему финалу.
В императорском роду не сыскать истинной привязанности между отцами и детьми — древние мудрецы ничуть не лгали.
Сюань Цзяо открыл глаза, и в его угольно-черных зрачках замерцал глубокий, зловещий свет. Все произошло слишком внезапно, его сторонников безжалостно выкосили, оставив едва ли десятую часть. Сейчас оставалось лишь одно — затаиться, копить силы, и когда настанет день, он непременно отомстит за кровь семьи своего деда по материнской линии!
Шли дни, время утекало сквозь пальцы, подобно воде.
В один прекрасный день Сюань Цзяо неожиданно заметил во дворе новое лицо.
В этом не было ничего удивительного: поначалу, сразу после раскрытия дела о мятеже, всех служанок и евнухов из резиденции наследного принца перебили, оставив при нем лишь старого евнуха, нянчившего его с пеленок. Но в последние дни император, видимо, снова решил разыграть комедию — а может, желая усилить за ним слежку, — прислал в дальний дворец немало новой прислуги, лицемерно именуемой для приличия прислуживающим людом.
Однако странным было то, что этот юноша с чистыми чертами лица и живым, озорным взглядом улыбался.
Это выглядело совершенно ненормально.
Все знали, что он — опальный наследный принц, и отправка сюда означала окончательный приговор: о повышении нечего было и мечтать, а в любой момент его могли добить, прикончив раз и навсегда.
Поэтому тех, кого ссылали сюда, охватывал либо суеверный страх, либо безразличие.
Один лишь он.
С сухим хрустом под сапогом Сюань Цзяо треснула опавшая листва, потревожив того, кто подметал двор.
Юань Цзябай резко обернулся, и, завидев Сюань Цзяо, его глаза мгновенно засияли. Быстро-быстро перебирая ногами, он подбежал ближе:
— Ваше Высочество наследный принц!
Взгляд Сюань Цзяо качнулся. Он что, по-прежнему называет его Вашим Высочеством?
Это глупость или намеренная провокация?
Сюань Цзяо уже собирался заговорить, как вдруг со взволнованным криком подбежал старый евнух:
— Ваше Высочество, император прибыл!
Сюань Цзяо нахмурился и, забыв обо всем остальном, поспешил вслед за старым евнухом.
Юань Цзябай попытался пойти за ними, но едва сделал пару шагов, как старый евнух бросил на него свирепый взгляд и рявкнул, заставляя замереть на месте.
Постояв на месте какое-то время, Юань Цзябай все равно не успокоился и воровато, украдкой последовал за ними.
Он ни капли не верил, что наследный принц способен затеять мятеж. Разве Его Высочество и без того не унаследовал бы престол? Какой смысл бунтовать в такой момент?
Но император поверил, а значит — он просто глупый правитель!
И зачем только этот бестолковый император приперся сюда, к добру ли, к худу ли?
Будь дело в прежние времена расцвета резиденции наследного принца, Юань Цзябай не то что подглядывать — за один косой взгляд рисковал поплатиться доносом. Но нынче в дальнем дворце почти не осталось людей, так что он беспрепятственно добрался до самого парадного зала и спрятался снаружи.
Расстояние было слишком велико, разобрать слова не удавалось, можно было лишь видеть, как Император Сяньдэ восседает на высоком троне, а Сюань Цзяо стоит на коленях внизу.
Император Сяньдэ спросил:
— Сюань Цзяо, ты осознаешь свою вину?
Сюань Цзяо склонил голову:
— Отец-император, сын виновен лишь в том, что заставлял вас переживать, но умоляю отца-императора явить проницательность: я никогда не замышлял мятежа…
Голос его звучал проникновенно и с сыновней нежностью, но в глазах плескались ледяная отчужденность и ненависть.
Ему приходилось задействовать всю силу разума, чтобы сохранять хоть какое-то подобие хладнокровия, иначе он боялся сорваться и разорвать тирана собственными руками.
Император Сяньдэ рассеянно перебирал пальцами нефритовое кольцо на большом пальце, долго и свысока разглядывая стоявшего на коленях Сюань Цзяо. В зале стояла такая тишина, что было слышно, как густеет и стынет воздух.
Сюань Цзяо не шевелился, но с каждой утекающей каплей времени на сердце у него становилось все тяжелее: его предчувствие оправдалось.
Незваный гость пришел с дурными вестями.
Так и оказалось.
Император Сяньдэ легко взмахнул рукой, и евнух тут же поднес к Сюань Цзяо поднос. Подняв голову, Сюань Цзяо увидел на нем три предмета.
Кинжал, белая шелковая лента, яд.
— Раз осознаешь свою вину, то должен искупить ее смертью. Сюань Цзяо, ты глубоко разочаровал Меня. Но если ты покончишь с собой, Я так и быть посмертно дарую тебе титул удельного князя.
Это также послужит доказательством его великодушия.
Сюань Цзяо поднял голову, выпрямился и прямо посмотрел на Императора Сяньдэ.
Старый евнух неотлучно находился подле Сюань Цзяо, а услышав это, с криком рухнул на колени и забил поклоны, заливаясь горючими слезами:
— Государь! Государь, помилуйте! Его Высочество невиновен! Если кому-то непременно нужно умереть, этот ничтожный раб готов отдать свою никчемную жизнь взамен! Умоляю, ради покойных императора и Императрицы Сяоцы, пощадите наследного принца!
Лицо Императора Сяньдэ исказилось, он холодно усмехнулся:
— Какая преданность! Ты что же, вздумал угрожать Мне? Эй там, уволочь его и забить палками до смерти!
Император прибыл тайно и с тайным умыслом, поэтому по обеим сторонам зала стояли лишь шестеро стражников императорской гвардии, а остальные караулили снаружи. По приказу двое из них тут же шагнули вперед, заломили руки старому евнуху и потащили прочь.
— Прекратить, — бросил Сюань Цзяо.
Гвардейцы глянули на императора, и, заметив, что тот никак не возразил, остановились.
Император Сяньдэ уставился на Сюань Цзяо:
— Что? Выбрал?
Сюань Цзяо вымолвил:
— Отпусти Бан-бана. Я исполню твою волю.
Только через его труп.
Лихорадочно соображая, Сюань Цзяо изначально планировал затаиться и попытаться возродиться вновь, но он никак не ожидал, что Император Сяньдэ боится его настолько сильно. Что ж, раз так, оставалось лишь идти до конца. Опустив ресницы, он перевел взгляд на лежащий на подносе кинжал и мысленно прикинул расстояние до императора.
Император Сяньдэ пришел в дикий восторг:
— Хорошо! — Он махнул рукой, веля стражникам отпустить старика.
Однако старый евнух не мог позволить себе стать обузой для наследного принца. Поняв намерения императора, он издал скорбный вопль и в тот самый миг, когда стражники ослабили хватку, с размаху бросился головой на каменную колонну. Кровь брызнула во все стороны.
— Бан-бан!
Старый евнух уже не дышал, его голова неестественно свесилась набок, а глаза так и остались открытыми.
Сюань Цзяо тупо смотрел перед собой: вокруг него умер еще один близкий человек.
Проведя рукой по остекленевшим глазам верного слуги, Сюань Цзяо медленно поднялся на ноги, вернулся к подносу и с лицом человека, в котором умерла всякая надежда, произнес:
— Сын повинуется высшей воле.
С этими словами он ухватился за рукоять кинжала и направил лезвие себе в грудь.
Император Сяньдэ впился глазами в его движения, его лицо искривилось от дикого, исступленного ликования.
В это мгновение, когда острие уже готово было вонзиться в плоть, все резко переменилось: Сюань Цзяо мгновенно изменил траекторию и наотмашь полоснул кинжалом прямо в направлении Императора Сяньдэ.
Император Сяньдэ смертельно испугался и, схватив стоявшего рядом главного евнуха, швырнул его перед собой. Удар Сюань Цзяо пришелся точно в сердце, и брызги крови обагрили его прекрасное, похожее на нефрит лицо.
http://bllate.org/book/25565/3049692
Готово:
