Дом Цзян Чаншэня оказался вовсе не особняком, как думал Шэнь Ци, а двухуровневым пентхаусом. Сяо Ли довёз их донизу и, проявив тактичность, уехал.
Шэнь Ци испытывал одновременно восторг и любопытство: это же дом его кумира! В его сердце Цзян Чаншэнь был не только объектом симпатии, но и кумиром, за которым он следил уже восемь лет. Как тут не волноваться, когда выпала возможность переступить порог его дома?
— Мне нужно переобуть обувь?
Всегда беспечный Шэнь Ци внезапно смутился, и даже его движения стали какими-то осторожными.
О боже-боже-боже, это же ковёр в доме кумира! Что он будет делать, если испачкает его своими ногами?!
Цзян Чаншэнь достал из шкафа тапочки:
— Держи, эта пара новая, их никто не надевал.
Глаза Шэнь Ци засияли:
— Значит, теперь эти тапочки будут моими! — Подразумевалось, что он придёт сюда ещё не раз.
Цзян Чаншэнь, разумеется, уловил его тайный умысел и с лёгкостью подыграл:
— Хорошо, твои. В следующий раз придёшь — их же наденешь.
Шэнь Ци мысленно радостно подпрыгнул, быстро переобулся и последовал за Цзян Чаншэнем вглубь квартиры.
Окинув всё взглядом, он заметил, что интерьер квартиры выполнен в современном минималистичном стиле. Преобладали чёрный, белый и серый цвета, ярких красок почти не было, даже комнатные растения для декора относились к холодной гамме, включая декоративные картины на стенах.
Порой стиль оформления жилья может косвенно отражать характер человека. Шэнь Ци всё больше укреплялся во мнении, что с характером Цзян Чаншэня что-то не так, и это, весьма вероятно, связано с несчастливым детством.
Вообще-то он вполне мог нанять людей, потратив уйму времени и сил на слежку и расследование. Но земля полным-полна слухов, и если уж сделаешь что-то подобное, рано или поздно тайное станет явным. Поставив себя на место другого: если бы кто-то тайком наводил о нём справки, особенно если этот человек на словах горячо за ним ухаживает, ему самому, как бы сильно он ни любил, было бы неприятно. Он не хотел создавать преграды из-за таких мелочей и предпочитал приложить усилия, чтобы во всём разобраться самому.
— Садись, можешь посмотреть телевизор или посидеть в интернете, планшет на столе, или можешь пользоваться своим телефоном, если привычнее. Название Wi-Fi — три единицы, пароль — мой день рождения. — Усадив гостя, Цзян Чаншэнь направился на кухню. — Я быстро.
Прикинув, что тот, должно быть, пошёл за водой или чем-то в этом роде, Шэнь Ци послушно устроился на диване, хитро перевёл взгляд на лежавший на столе планшет и тихонько хихикнул. Раз уж выдался такой момент, кто же станет пользоваться собственным телефоном? Конечно же, нужно взять чужой, вдруг удастся увидеть что-нибудь неожиданное!
Взяв планшет в руки, он с удивлением обнаружил, что на нём нет пароля — экран разблокировался от легкого проведения пальцем. Быстро пролистав меню, он увидел лишь самые обычные приложения, которые скачивает каждый, и тут же слегка разочаровался.
Осторожно бросив взгляд в сторону кухни, он открыл поисковую систему. Стоило коснуться пустой строки, как внизу автоматически выпала история прошлых запросов.
«Сюань-цзун династии Вэй»
«О тех делах времен династии Вэй»
«Знаменитые сановники Династии Великая Вэй»
«Вэй Лин»
……
В каждом мире сюжет развивается по-своему: здесь после эпохи Тан и Сун шла династия Вэй. На этот раз масштабный высокобюджетный проект, за который совместно взялась компания Шэнь Ши Юйлэ и другие стороны, представлял собой крупнобюджетный исторический сериал о династии Вэй под названием Династия Великая Вэй, рассказывающий в основном историю самого известного императора этой династии — Сюань-цзуна.
Цзян Чаншэню предстояло играть главного героя, императора Сюань-цзуна, от юношеских до зрелых лет, с восемнадцати до сорока восьми — охватывая тридцать лет его жизни.
А персонаж, которого должен был сыграть Шэнь Ци, звался Вэй Лином. При императоре У-ди из династии Хань был любимец по имени Хань Янь, а у императора Сюань-цзуна — Вэй Лин. Они во многом были похожи: оба сошлись с правителями в юности, оба пользовались огромной милостью и любовью. Вот только Хань Янь по приказу вдовствующей императрицы был вынужден покончить с собой, а Вэй Лин погиб, заслонив Сюань-цзуна от стрелы.
После этого Сюань-цзун был безутешен в своём горе, собственноручно написал поминальную речь и каждый год лично совершал жертвоприношения. Эта глубокая привязанность, хоть и упомянутая в исторических хрониках всего лишь парой строк, оставляла потомкам простор для бесконечных фантазий — одних только фанфиков об этих двоих насчитывались сотни страниц.
Намерение самого Шэнь Ци заполучить эту роль было очевидно без всяких слов.
Он прижимал к груди планшет, чувствуя, как в сердце пузырится и бурлит сладость: Цзян-гэ искал информацию о Вэй Линe! О чём это говорит? Зачем ему, при таком обилие персонажей, без всякой причины интересоваться именно Вэй Лином? Неужели потому, что он знал о планах Шэнь Ци исполнить эту роль, и потому решил поискать материалы о нём?
Неважно, дело точно в этом! Безусловно, Цзян-гэ искал это из-за него, сто процентов!
Цзян Чаншэнь вышел с чашкой чая от похмелья и застал Шэнь Ци, который, уставившись в планшет, глупо хихикал с расплывшейся на лице улыбкой. Подойдя ближе, он сразу во всём разобрался.
Поставив чашку на стол, он произнес:
— Всё ещё болит голова, Фэн-ну?
Шэнь Ци опешил. Фэн-ну — это детское прозвище Вэй Лина, которое, согласно преданиям, ему дал лично Сюань-цзун. Иероглиф фэн в имени словно окончательно подтверждал все домыслы об их отношениях.
Он моргнул и мгновенно вошел в роль:
— Раз уж Ваше Величество пожаловали навестить меня, то даже если бы и болела — прошла бы.
— С каких это пор у моего Фэн-ну стали такие сладкие речи? — Цзян Чаншэнь поднял чашку, легко подул на неё и, подняв глаза с улыбкой, поднес к самым его губам: — Ну же, я лично заварил для тебя чай от похмелья, выпей, и голова перестанет болеть.
Хотя это звучало как уговоры, шёл от него этот взгляд свысока, полный природного величия и надменности. Но в то же время его глаза смотрели на него так, будто во всём огромном мире существовал лишь он один, никого другого не было вокруг, и только он один был единственным и неповторимым.
Шэнь Ци знал, что у Цзян Чаншэня великолепный талант, но раньше он лишь наблюдал со стороны. На этот же раз, оказавшись внутри происходящего, он воочию ощутил всю мощь актёрской игры обладателя премии за лучшую мужскую роль и мгновенно был покорён. Его глаза засияли, он вмиг превратился в безумного фаната и совсем забыл, что ему нужно подыгрывать.
— Снято, — Цзян Чаншэнь согнул палец и легко щёлкнул его по лбу. — Слова забыл.Шэнь Ци пришел в себя, с досадой обхватив голову руками, и принялся оправдываться: — Это всё потому, что ты… ты… ты слишком красив! — Он с силом закивал, чтобы придать своим словам убедительности. — Точно, ты слишком красив, я засмотрелся на твое лицо и совсем забыл слова.
Какими бы ни были лесть и подхалимаж, они всегда к месту.
Цзян Чаншэнь усмехнулся и вложил ему в руку чашку: — Хватит, для начала выпей чаю. Это секретный рецепт, который раздобыл Сун Янь, он прекрасно помогает с бодуна и от утреннего похмелья. Позже я велю ему заготовить еще баночку для тебя.
— Спасибо, братец Цзян, — Шэнь Ци поспешно поднес чашку ко рту, пару раз подул и осушил ее до дна. Раз уж это дал братец Цзян, то он бы с радостью выпил даже яд, не то что чай.
Подумав об этом, он тут же выразил свои чувства взглядом и мимикой, внезапно решив, что те скучные уроки актерского мастерства были вовсе не бесполезны — смотри-ка, как пригодились.
Цзян Чаншэнь весело улыбнулся, сам налил себе чашку, выпил и между делом включил телевизор, чтобы разрядить обстановку.
Шэнь Ци залпом допил чай, перевернул пустую пиалу дном вверх, демонстрируя брату Цзяну трофей, затем отставил ее в сторону и закатал рукава: — Хочешь, я тебе голову помассирую?
Раз братец Цзян заварил ему чаю, нужно ведь хоть как-то отплатить за заботу.
— Ты умеешь делать массаж?
— Умею! С самого детства умею. Мама у нас вечно увлекалась всякими западными штучками, ну, знаете, когда за подметание пола платят столько-то, а за мытье посуды — столько-то. Я ленивый, да к тому же младший в семье, так что всю прибыльную работу вроде мытья полов и посуды сразу расхватали старшие брат с сестрой, а мне достался только массаж.
Шэнь Ци с ухмылкой засучил рукава повыше: — Так что мыть полы и подметать я не мастак, зато в массаже равных мне нет!
— Хорошо, давай попробуй. — Цзян Чаншэнь откинулся на спинку дивана в расслабленной позе.
В глазах Шэнь Ци мелькнула хитринка. Он перевернулся, сбросил тапочки и, поддавшись вперед, внезапно уперся руками в колени Цзян Чаншэня, перекинул ногу и уселся прямо у него на коленях лицом к лицу.
Внутри у него всё затрепетало от нежных чувств, но на лице он изобразил предельное маменькино благоразумие: — Так будет гораздо удобнее, в детстве я точно так же садился к папе на колени и делал ему массаж.
Взгляд Цзян Чаншэня потемнел. Он крепко ухватил его за бедра и резко дернул вперед, притянув парня прямо к себе в объятия. Их лобки соприкоснулись, а рука сжала гибкую талию юноши. С улыбкой во взгляде он посмотрел на него, ожидая продолжения: — Ну, давай.
От столь двусмысленной позы со всех сторон пахнуло незнакомым, но уже привычным мужским ароматом. Их горячие груди соприкасались, разделенные лишь тонкой тканью одежды, так что можно было почти физически ощущать тепло друг друга и стук сердец. Сердечко Шэнь Ци забилось о грудную клетку с бешеной скоростью, щеки, правда, не покраснели, но волна жара подступила к горлу. В горле пересохло, он едва заметно сглотнул и протянул руки к вискам Цзян Чаншэня.
Цзян Чаншэнь закрыл глаза, словно и впрямь получая чистое удовольствие от массажа, однако рука, обнимавшая его за талию, то и дело легко и ненавязчиво скользила туда-сюда.
Летний вечер уже клонился к ночи и казался прохладным, но Шэнь Ци чувствовал, что от массажа ему становится только жарче, особенно когда он, массируя виски, спрашивал, приятно ли, а Цзян Чаншэнь в ответ ронял низкое, донельзя хриплое и соблазнительное хмыканье.
Так дело не пойдет!
Шэнь Ци пытался соблазнить, но в итоге сам попался на крючок. Заметив, что его младший друг уже готов поднять руку и выразить протест, он немедленно убрал руки и залепетал дрожащим голосом: — Б-братец Цзян, всё, хватит, можно закончить.
Если продолжить в том же духе, он определенно опозорится.
Но не успел он даже приподнять ногу, как сильная рука на талии сжалась крепче, намертво прижимая его к груди. Цзян Чаншэнь открыл глаза, другой рукой ухватил его за затылок и заставил прижаться лбом к своему лбу. Во взгляде сквозила сдержанная свирепость, а голос звучал с насмешливой улыбкой: — Задумал сбежать?
Шэнь Ци тут же залился краской. Ой-ой-ой, именно так, именно это ощущение! Как же сильно трепещет сердце, что с этим делать?!
Он тут же замер и захлопал ресницами, глядя на него.
И надо же, какой послушный?
Цзян Чаншэнь приподнял бровь. Само собой почему-то вспомнился тот кот, которого держал Сун Янь: когда он лежал на коленях и не выпускал когти, он выглядел точно так же — преданно и ласково.
Почти бессознательно рука, лежащая на талии юноши, шевельнулась, в точности повторяя движения Сун Яня, гладившего кота снизу вверх сквозь тонкую ткань одежды.
— М-м…
Шэнь Ци пробила дрожь с ног до головы, словно от удара током. Сладостное покалывание мгновенно растеклось от копчика по всему телу, и он разом обмяк, и лишь одно место упрямо воспротивилось общей слабости.
Такой чувствительный?
На губах Цзян Чаншэня заиграла зловещая усмешка. Ощущение полной власти над мальчишкой было упоительным. Ощущая трепет под своей рукой, он чувствовал, как в груди расцветает густое, неразрывное странное чувство — словно некое пустовавшее доселе место наконец заполнилось, нашептывая ему: вот так, именно так, подчини его, владей им, сделай так, чтобы он принадлежал только тебе, чтобы никто не смог его отнять, даже он сам.
Стоило этой мысли забрезжить в голове, как тело забилось в лихорадочной дрожи, дыхание стало тяжелым, а на дне глаз проступил едва заметный алый отблеск.
— Брат Цзян? — Шэнь Ци встретился с ним взглядом и почему-то испуганно ёкнул, смутно чувствуя, что что-то здесь не так.
Цзян Чаншэнь на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл их снова, прежняя краснота исчезла, уступив место палящему зною. Рука, лежавшая на спине Шэнь Ци, скользнула ниже, легла на его ягодицы и прижала еще ближе к себе.
Стоило им прижаться друг к другу лицом к лицу, как они тут же ощутили взаимное замешательство.
Жар на щеках Шэнь Ци никак не спадал, и он заикался: — Я… я… это самое… массаж закончен…
— Хм.
http://bllate.org/book/25541/3047146
Готово:
