Глава десятая. Аплодисменты киноактёру (десятая часть)
Шэнь Ци и Цзян Чаншэнь не смогли досидеть до конца застолья и оба ушли пораньше. И неудивительно — они так страстно целовались, что их опухшие и покрасневшие губы было никак не скрыть, и с первого же взгляда становилось понятно, что тут произошло.
Цзян Чаншэнь ещё держался неплохо, а вот у Шэнь Ци от природы была поразительно яркая и утонченная внешность, к тому же он быстро пьянел от алкоголя. Сейчас, когда спиртное ударило в голову, лицо его раскраснелось, губы пылали алым, а в глазах таилась такая влажная поволока, что стоило ему взглянуть на кого угодно, как этот взгляд казался невероятно томным и манящим.
Цзян Чаншэнь, выйдя наружу и оглядевшись, Бог весть где раздобыл кепку и нахлобучил её ему на голову, а заодно и защитную маску, укутав парня так плотно, что наружу выглядывали только два глаза.
Шэнь Ци смотрел на него влажными глазами — сияющими, полными пылкого тепла, — и улыбался так широко, что глаза превращались в полумесяцы.
Ой-ой-ой, Цзян-гэ поцеловал его!
О чём это говорит? О том, что это не безответная страсть с его стороны, что Цзян-гэ тоже что-то к нему чувствует!
Односторонняя влюбленность превратилась во взаимную симпатию, разве может быть что-то радостнее этого?
А главное — десять часов! Показатель счастья разом подскочил на целых десять единиц!
— Не смотри на меня так. — Цзян Чаншэнь прикрыл ему ладонью глаза — он только что с таким трудом заставил себя сдержаться. — Я велю Сяо Ли отвезти тебя в машину. Предупреди своего агента, а насчет съемочной группы не переживай, я всё улажу.
Он всё же не выдержал, ухватил Шэнь Ци за затылок, заставил запрокинуть голову и, наклонившись, легко коснулся губами меж его бровей:
— Послушно жди меня в машине, я приду максимум через десять минут.
Шэнь Ци сейчас был на седьмом небе от счастья: раз Цзян-гэ так сказал, значит, так оно и будет. Он отдал шутливый жест под козырёк, а в глазах плескались неукротимое воодушевление и радость.
Ассистент Цзян Чаншэня по имени Сяо Ли ждал за дверью кабинки. Войдя следом за Цзян Чаншэнем, он испытал настоящий бурю эмоций: когда босс велел ему раздобыть кепку с маской и приказал следовать за ним, Сяо Ли уже был изрядно удивлен, а когда дверь открылась и он увидел позы сидевших внутри, у него от испуга чуть глаза из орбит не вылезли.
О матушка моя! Так вот почему босс столько лет не заводил девушек — он предпочитает мужчин!
В этот момент Сяо Ли до глубины души прочувствовал собственный непрофессионализм: как зваться первоклассным ассистентом, если даже сексуальную ориентацию собственного артиста не смог распознать, проще уж отправиться домой торговать бататом.
Цзян Чаншэнь лишь вздохнул. Он не считал свою ориентацию чем-то таким, о чём обязательно нужно докладывать окружающим. Просто ему ещё не встречался человек, способный затронуть его сердце, а беспорядочные связи он не любил; к тому же, будучи публичной персоной, он придерживался принципа лучше быть одному, чем с кем попало. Ему вполне хватало ясности в собственных делах, к чему еще навязываться кому-то и множить лишние хлопоты.
— Отведи Сяо Ци в машину и жди меня, я скоро подойду.
Только тогда Сяо Ли перевел взгляд на Шэнь Ци. Тот лучезарно улыбнулся и помахал ему рукой:
— Привет.
Да уж, старый конь борозды не портит, а на молодую травку зарится! И ведь не скажешь сразу, что наш босс способен на такое! — мысленно завопил Сяо Ли, натягивая на лицо вежливую улыбку.
— Идите. — Цзян Чаншэнь слегка подтолкнул Шэнь Ци к выходу.
Шэнь Ци обернулся, подмигнул ему, послал воздушный поцелуй и только после этого последовал за Сяо Ли.
Они поднялись на лифте прямо на подземную парковку. Поскольку предстояло снимать историческую костюмную драму, для большинства сцен требовалось работать на базе киностудии, и во избежание лишних хлопот церемонию начала съемок решили провести перед самым отъездом, заодно пригласив журналистов некоторых СМИ.
Хозяин ресторана был другом режиссера, поэтому заведение закрыли для остальных посетителей специально ради съемочной группы. Все как раз были в ударе от выпитого, так что по дороге вниз им никто не встретился, и они без малейших приключений добрались до парковки.
Цзян Чаншэнь приехал вовсе не на минивэне, а на самом обычном седане, даже кузов был заурядного черного цвета — по сравнению с пестрыми брендовыми спорткарами каких-нибудь молодых кумиров экранов эта машина выглядела до крайности скромно, хотя стоила совсем немало.
Сяо Ли, поборов первоначальное потрясение, быстро вернул себе профессиональную выдержку: лишних вопросов не задавал, ненужного не делал, поддерживал самые простые рамки вежливости, чтобы Шэнь Ци не чувствовал себя обделенным вниманием.
Шэнь Ци, напротив, пребывал в полном восторге и страстно желал вытянуть из него побольше историй о Цзян Чаншэне. Оказавшись в салоне автомобиля, где можно было не стесняться, он осмелел еще сильнее.
— ...А Цзян-гэ правда не любит морковь? То, что в энциклопедии пишут про его любовь к черному цвету, — это правда? Кого он больше любит — кошек или собак? А еще...
Сяо Ли, утирая пот со лба, чувствовал, что понемногу сдает позиции.
Впрочем, Шэнь Ци в основном щебетал сам с собой, и отвечать на каждый вопрос было необязательно. Но эта непрекращающаяся болтовня вдруг озарила Сяо Ли догадкой: да ведь Шэнь Ци — преданный фанат их собственного босса! Причем из разряда самых что ни на есть ярых поклонников, знающий такие давние подробности, которые сам Сяо Ли уже успел позабыть.
Его психологическая оборона мгновенно пала, и Сяо Ли мысленно зачислил Шэнь Ци в круг «своих».
Улыбка в глазах Шэнь Ци стала еще глубже.
Он, конечно, добивался расположения Цзян Чаншэня, но раз уж живешь среди людей, неизбежно приходится с ними общаться. У Цзян Чаншэня свой круг общения, и если бы ему было важно лишь одобрение самого Цзян Чаншэня, мнение остальных можно было бы и проигнорировать. Однако целью было сделать того счастливым, а значит, лучше всего было органично влиться в его окружение. Жизненное кредо Шэнь Ци гласило: берешься за дело — делай его наилучшим образом.
К тому же ладить с людьми из ближнего круга Цзян Чаншэня полезно и для завоевания его сердца — например, чтобы разузнать о его семье и детстве, выяснить, что именно стало причиной столь низкого показателя счастья.
У него было предчувствие, что только разобравшись в этом, удастся найти способ по-настоящему осчастливить Цзян Чаншэня.
Цзян Чаншэнь появился быстро — не прошло и десяти минут, — неся в руках какой-то пакет.
Шэнь Ци взял его, заглянул внутрь и с удивлением обнаружил там собственную верхнюю одежду.
— Сказал своему агенту? — Цзян Чаншэнь опустился рядом с ним на сиденье и скомандовал Сяо Ли: — Поехали домой.
Что бы ни творилось на душе у Сяо Ли, он послушно тронул машину с места.
— Ой! Я же забыл! — Шэнь Ци суетливо схватил телефон. До этого он был полностью поглощен восторгом и болтовней с Сяо Ли, совершенно выпустив агента из виду. Включив экран, он, вполне предсказуемо, обнаружил два пропущенных вызова, но, взглянув на время, поразился: оказывается, звонили больше десяти минут назад, а в тот момент он еще был в туарочной.
Цзян Чаншэнь лишь выразительно изогнул брови с видом человека, который заранее всё знал:
— Ладно, я уже поговорил с ним. Ты едешь со мной, а вечером я отправлю тебя домой.
Отправит домой?
Эйфория Шэнь Ци мгновенно увяла на целую ступень. Ишь ты, он-то думал, что сегодня ночью они уже смогут того-этого, а ему заявляют, что его отправят домой?!
Он даже не пытался скрыть эмоции, и все мысли тут же отразились на его лице, а во взгляде промелькнула комичная обида.
Цзян Чаншэнь приподнял бровь и с улыбкой наклонился к самому его уху:
— Не хочешь ехать домой, м?
Обжигающее дыхание коснулось ушной раковины, заставив Шэнь Ци вздрогнуть. Наваждение недавней уборной мгновенно всплыло в памяти, дыхание перехватило. Бросив косой взгляд на сосредоточенно ведущего машину Сяо Ли, Шэнь Ци решил не сдаваться без боя и ответил с изрядной долей кокетства:
— И правда не хочу, может, останусь тебе постель согревать? — в пониженном, чуть хрипловатом голосе отчетливо слышался соблазн.
Взгляд Цзян Чаншэня потемнел. Он подался вперед и легонько прикусил его за губу — наглец, напрашивается на наказание!
Шэнь Ци улыбался с видом кота, объевшегося сметаны.
Но поскольку в машине был посторонний, заходить слишком далеко они не осмелились. К тому же Шэнь Ци не давала покоя одна мысль: в уборной они боялись говорить об этом из-за страха быть раскрытыми, а теперь можно было спросить напрямую:
— Что это за история была с тем, что говорил Нин Юньтянь?
Цзян Чаншэнь нахмурился:
— Когда режиссер Чжан подбирал актеров, он советовался со мной. На ту роль, что досталась Нину Юньтяню, в финале претендовали трое. У него действительно уровень игры получше, чем у остальных двоих, и режиссер Чжан утвердил его, а я просто не стал возражать. У тех двоих ребят за спиной были влиятельные покровители, и режиссеру Чжану, судя по всему, было трудно им отказать, вот он и использовал меня как отговорку.
Выходит, Нин Юньтянь получил ложную информацию и примчался благодарить его, вообразив, будто это Цзян Чаншэнь помог ему?
Шэнь Ци ликовал в душе, но напускное недовольство всё же проступило на лице:
— А по-твоему, кто играет лучше — я или он? — он искоса взглянул на Цзян Чаншэня. — Когда мы еще записывали шоу, ты обещал посмотреть мой фильм и даже прислать мне рецензию, и где она?
Раньше он добивался этого человека, держался подобострастно: стоило Цзян-гэ соизволить ответить на одно сообщение из десяти, как Шэнь Ци уже был безумно рад и не смел задавать лишних вопросов. Теперь всё изменилось — раз уж это не безответное чувство, у него появилась уверенность в себе, а с ней пришло и вполне законное право требовать.
Хотя Цзян Чаншэнь никогда прежде не состоял в романтических отношениях, на киноэкранах он успел «пережениться» бесчисленное количество раз, а потому без тени смущения поднял руки вверх в знак капитуляции:
— Я виноват, это моя ошибка. Но фильм я посмотрел, правда посмотрел, хочешь — спроси у Сяо Ли. — Он призвал в свидетели ассистента: — Сяо Ли, помнишь ту картину, где играл Сяо Ци? Я же говорил, что ты в тот день тоже ее смотрел.
Сяо Ли тут же подтвердил:
— Помню-помню, точно смотрел. И брат Сун тоже, мы смотрели вместе в тот день. Вы ведь сами тогда велели брату Суну достать запись, босс.
Шэнь Ци остался доволен:
— Ну и как, по-твоему, я справился с ролью?
Будь на его месте кто-то другой, вздумай он расспрашивать самого киноактёра об оценке своей игры, он бы наверняка занервничал и разволновался. Но у Шэнь Ци толщина кожи позволяла не переживать из-за того, насколько его актерские навыки выглядели неубедительно перед лицом признанного мастера.
Под его сияющими вмиг заискрившимися глазенками, в которых читались немой призыв похвалить его и одобрить, Цзян Чаншэнь сделал вид, что глубоко задумался на пару секунд, и произнес:
— Неплохо. Для новичка, для первых съемок и первого фильма — вполне удовлетворительно.
Это была чистая правда: тот фильм с участием Шэнь Ци он действительно видел, пусть тогда и не досмотрел до конца.
У Шэнь Ци тут же засияло всё лицо, глаза радостно заискрились:
— Вот увидишь, дальше я буду стараться еще сильнее!
Чтобы заслужить право стоять с тобой на одной высоте!
Доворив, он тут же сменил тему:
— А если сравнить меня с Нином Юньтянем? Кто из нас играет лучше?
Цзян Чаншэнь ответил без колебаний:
— Ты. — И, бросив на него улыбчивый взгляд, добавил: — В моих глазах ты хорош во всём.
У Шэнь Ци от этих слов едва ли не кости разомлели, на лице застыла счастливая улыбка, а в груди словно праздничный фейерверк разорвался.
Сяо Ли, вынужденный от начала и до конца слушать этот диалог, даже вздрогнул всем телом.
Сам Цзян Чаншэнь, произнеся это, неожиданно замер. Зрачки его слегка расширились — он и представить не мог, что слова сорвутся с его губ сами собой, так непринужденно, словно он репетировал их тысячу раз.
Глядя на сияющего от радости юношу рядом с собой, он вдруг словно озарился изнутри каким-то пониманием. Спрятав промелькнувшее в глазах изумление, он на секунду замялся и сам взял его за руку.
Оказывается, он уже давно отдал свое сердце. Еще тогда, когда этот юноша без утайки распахнул перед ним пылающую искренностью душу и признался в любви.
Он-то считал себя сдержанным и холодным, но стоило мальчишке улыбнуться с такой истовой страстью, как вся его броня рассыпалась в прах.
И в конце концов он не удержался и поцеловал его.
Он давал ему шанс отступить, обнажил свою истинную суть под внешней оболочкой, но тот не сказал ни слова возражения, ни о чем не стал допытываться — его взгляд по-прежнему горел восторгом, даже еще жарче, чем прежде.
И в тот миг на душе стало так легко и радостно, словами не передать.
Давай попробуем, — мысленно произнес он. За столько лет наконец-то появился человек, способный растревожить его сердце, почему бы не попытаться? Он не его отец и давно перерос возраст безрассудных юношеских порывов, он не повторит чужих ошибок.
Определенно... не повторит.
http://bllate.org/book/25541/3047145
Готово:
