Готовый переклад Journey to the West: The Little Demon Wants to Marry the Great Sage / Путешествие на Запад: Демоница охотится на Великого Мудреца: Розділ 18

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Сунь Укун смутился от её смеха еще сильнее, быстро дожевал лепешку, отошел подальше от костра и сел, повернувшись ко всем спиной.

Ночь сгущалась, в горных лесах воцарилась тишина.

Наступила очередь Сунь Укуна дежурить в первую половину ночи. Он устроился на большом валуне, положив Цзиньгубан поперек колен, и всматривался в темный горный лес.

Бай Чаоцзинь не спала. Она подошла к Сунь Укуну, села в небольшом отдалении, обхватила колени руками и устремила взгляд на звездное небо.

— Как же сегодня много звезд, — тихо произнесла она.

Сунь Укун проигнорировал её.

Бай Чаоцзинь ничуть не смутилась и продолжила сама с собой:

— Я раньше тоже любила смотреть на звезды, вот только те, что я видела в прошлом, сияли не так ярко, как эти. Сунь Укун, а на вашей Горе Цветочной и Фруктовой звезды тоже такие яркие?

При упоминании Горы Цветочной и Фруктовой взгляд Сунь Укуна на мгновение смягчился, но он тут же снова напустил на себя суровый вид:

— Какое тебе до этого дело?

— Просто интересно, — Бай Чаоцзинь подперла щеку рукой и склонила голову, глядя на него. — Говорят, Гора Цветочная и Фруктовая — это исток десяти земель и корень трех островов, вместилище духовной благодати неба и земли, она должно быть невероятно прекрасна. Когда ты был там Царем Обезьян, тебе ведь жилось вольготно?

Сунь Укун на миг замолчал. Вольготно ли? Конечно, вольготно. Жить по собственной воле, не ведая преград, пить вино и веселиться с сородичами, резвиться среди горных лесов... То было самое беззаботное и дерзкое время в его жизни.

— Нормально, — невнятно бросил он.

— Значит, когда закончишь путь за писаниями, вернешься и снова станешь Царем Обезьян, сможешь зажить прежней жизнью? Скажи, я смогу тогда побывать на твоей Горе Цветочной и Фруктовой?

Сердечко Сунь Укуна ёкнуло, и он повернулся к ней.

— ...Гора Цветочная и Фруктовая не принимает чужаков, — сухо бросил он, отводя взгляд.

— А я и не чужак, — пробормотала Бай Чаоцзинь так тихо, но Сунь Укун расслышал каждое слово.

Он посильнее сжал Цзиньгубан и больше ничего не ответил. Однако в груди его, словно в озеро, в которое бросили камешек, поднялись круги ряби, смысл которой он сам не мог постичь.

Во вторую половину ночи на смену заступил Ша Сэн.

Сунь Укун вернулся к своей нехитрой подстилке и лег, но сна ни в одном глазу не было. В ушах всё еще звучали слова Бай Чаоцзинь.

Раздраженно перевернувшись на другой бок, он заставил себя закрыть глаза.

Движения вышли довольно резкими и потревожили чуткий сон Тан Сэна.

— Укун? — Тан Сэн тоже проснулся, протер сонлавые глаза и уставился на застывшую спину старшего ученика в темноте. — Что такое? Чую ли дух демонов? Или та благодетельница...

Стоило заговорить о Бай Чаоцзинь, как Сунь Укун подскочил, словно ему наступили на хвост, и тут же выпалил в ответ:

— При чем тут она!

Голос прозвучал громче обычного и показался чересчур резким в ночной тишине. Хорьковое храпение Чжу Бацзе на секунду прервалось, он что-то пробормотал себе под нос и захрапел вновь.

Ша Сэн тоже приоткрыл глаза и молча посмотрел в их сторону.

Тан Сэн на мгновение умолк. Реакция старшего ученика была слишком бурной.

Он набросил на плечи рясу и приподнялся, а пляшущие языки пламени отражались на его исхудавшем, исполненном милосердия лице.

— Укун, — голос Тан Сэна звучал мягко, с оттенком глубокого понимания человеческой природы. — Уж не тревожит ли тебя что-то на сердце?

— Ничего не тревожит! — тут же отрезал Сунь Укун, сердито отворачиваясь.

Тан Сэн вздохнул, его взгляд упал на прыгающие язычки пламени, а тихие слова падали отчетливо, одно к одному:

— Хоть я и недалек умом, но за весь этот долгий путь многое повидал своими глазами. Благодетельница Бай и впрямь относится к тебе иначе, чем к остальным.

Спина Сунь Укуна окаменела, но он молчал.

Монах выдержал паузу и посмотрел на напряженный профиль ученика:

— Укун, она тебе нравится, не так ли?

— Да с чего бы она мне нравилась! — вырвалось у Сунь Укуна, а глаза помимо его воли занесло в сторону от смущения. — Учитель, брось гадать.

Тан Сэн не смотрел на него, продолжая сидеть, скрестив ноги, и перебирая в руке четки:

— Укун, я смертный человек, глаза мои тусклы, а сердце простодушно, многое ускользает от моего взора. Но помыслы в человеческом сердце — словно ветер в горах: их не увидишь, но они заставляют трепетать листья и колышутся одежды. Отчего ты так раздражен и от чего бегаешь, за долгую дорогу я кое-как разглядел.

Кадык Сунь Укуна дернулся, но он всё же машинально возразил:

— Учитель, я вовсе не...

— А когда ты был в Бездонной Пещере, разве ты остался там по какой-то неотвратимой нужде?

Тан Сэн перебил его, чуть склонив голову, а тусклый свет озарял его осунувшееся лицо:

— Эта благодетельница обладает великой силой и непреклонной волею. Если бы её целью, как изначально казалось, была моя первозданная энергия ци или плоть, ей не было нужды затевать столь сложную игру и кружить с тобой столько времени. Разве твое сердце до сих пор не чувствует, как она к тебе относится?

— Я... — Сунь Укун потерял дар речи. Разве можно было не чувствовать? Дерзкие речи этой демоницы, её страстные и прямолинейные ухаживания — всё это безмолвно кричало о её привязанности к нему.

— Ты злишься на неё, избегаешь её, бранишь на словах, но при этом молча позволяешь ей следовать за тобой, даже притворился её мужем в Цзиньфаго, советовался с ней и доверился её помощи.

Тан Сэн легко вздохнул, и четки в его руках закрутились быстрее:

— Это не ненависть, Укун. Ненависть заставляет держаться подальше, вызывает желание скорее избавиться от человека. А ты...

Он не договорил, но оба прекрасно поняли недосказанное.

Сунь Укун молчал, его пальцы судорожно вцепились в колени.

— Когда я впервые вызволил тебя из-под Горы Пяти Стихий, я лишь надеялся, что ты защитишь меня в пути на Запад, поможешь обрести истинные писания, искупишь прошлые грехи и достигнешь праведного плода. Но я никогда не требовал и даже не думал требовать, чтобы ты, подобно мне, постригся в монахи, коротая век при тусклых светильниках и у холодных статуй Будды.

Он замолчал, и его взгляд наконец опустился на напряженное лицо ученика:

— Ты — духовная обезьяна, рожденная самим небом и землей, вольный и беспечный Царь Обезьян с Горы Цветочной и Фруктовой, Великий Мудрец, Равный Небесам, что дерзнул перевернуть Небесные Чертоги вверх дном. Твой нрав и должен быть столь же необузданным, ясным в своих чувствах. Любишь — так люби, не любишь — так не люби. К чему тебе подражать мирской суете, оглядываться по сторонам и кривить душой?

Любишь — так признайся, будь к ней добрее, разве в этом есть что-то плохое? Неужели от этого признания Великий Мудрец перестанет быть Великим Мудрецом? Неужели путь за писаниями от этого рухнет? Тан Сэн покачал головой. — Укун, поразмысли хорошенько: если бы все эти испытания в пути держались лишь на буддийских канонах да суровых запретах, куда надежнее было бы опереться на твое чистое, бесстрашное сердце, что готово ринуться в бой по первому зову. Почему же теперь перед лицом собственного сердца ты отступаешь в страхе?

Слова учителя потрясли Сунь Укуна до глубины души, оставив его на мгновение безмолвным.

Видя, что тот молчит, а в глазах его борются сложные чувства, Тан Сэн понял, что наставление достигло цели, и больше ничего не стал добавлять. Напоследок он лишь тихо произнес:

— Судьба в этом мире переменчива: встречи сменяются расставаниями. Если кто-то стремится быть рядом — это благословение. Не жди, пока человеческое сердце остынет, потеряет надежду и повернется к тебе спиной — тогда будет поздно горько жалеть о том, что испугался в свое время. Вернуть всё назад окажется слишком сложно.

Сказав это, он снова лег, закрыл глаза, оставляя ночную тишину и бурю в душе наедине с самим Сунь Укуном.

Обезьян сидел неподвижно, словно превратившись в каменное изваяние.

И только он один знал, какая страшная буря бушевала в его груди.

Верно! Чего ради он вообще колеблется?

Он — Великий Мудрец, Равный Небесам, Сунь Укун! Что хочет, то и делает! Любит — значит любит! Чего тут стыдиться и отпираться!

Поход за писаниями — это обет, и он его не нарушит. Но разве это мешает ему любить Бай Чаоцзинь? Кто сказал, что у идущего за писаниями не может быть сердечных привязанностей? Кто сказал, что Великий Мудрец не имеет права полюбить кого-то?

Сунь Укун снова вспомнил её: прекрасную, дерзкую, хитрую, как лисица, и пылкую, точно пламя.

Она смела строить планы на него, смела дразнить его, вступать с ним в схватки и сражаться бок о бок. Во взгляде, которым она одаряла его с самой первой встречи, читались твердая уверенность и любовь.

А он?

Сперва злился на неё до скрежета в зубах, потом незаметно привык к её присутствию, молчаливо свыкся с тем, что она рядом, даже начал беспокоиться, не заигрывает ли она с другими демонами-мужчинами, и тосковать, ощущая беспокойство из-за её нарочитого холода.

Тот потерявший контроль поцелуй в кабинете Бездонной Пещеры вовсе не был минутной прихотью. Его вывели из себя эти качели из холода и тепла, его воспламенили скрытое в её глазах ожидание и вызов, а еще... глубоко внутри он уже давно испытывал к ней совсем не те чувства.

Просто он упорно отказывался взглянуть правде в глаза, укутываясь в оправдания, словно в кокон, и отталкивая её как можно дальше.

Если подумать сейчас, это было верхом глупости!

Учитель прав: никто не станет вечно терпеть холодное обращение. Эта демолица лишь на вид бесстыдна, а гордости в ней хоть отбавляй. Если он продолжит ломать комедию, дождется, пока она окончательно разочаруется и уйдет...

При одной этой мысли в груди Сунь Укуна защемило так тяжело, будто его снова придавила гора.

Нет уж!

Он резким движением поднялся на ноги, взметнув порыв ветра.

Сторожевой Ша Сэн у костра настороженно поднял голову:

— Старший брат?

— Всё в порядке! — голос Сунь Укуна слегка подрагивал, но в нем звучала ясность человека, рассеявшего туман. — Карауль, я пройдусь вокруг, осмотрюсь!

Ша Сэн проводил старшего брата долгим взглядом — тот широким шагом направился прямо к дереву, под которым отдыхала Бай Чаоцзинь, — опешил на секунду, а затем молча опустил голову и принялся ворошить угли в костренном жару, делая вид, что ничего не заметил.

Бай Чаоцзинь на самом деле не спала глубоким сном, а лишь закрыла глаза, давая себе передышку. Уловив знакомый приближающийся шаг, она открыла глаза и как раз увидела присевшего на корточки Сунь Укуна. В полумраке ночи его красивое лицо казалось смазанным, но ярко горевшие золотистые глаза устремились прямо на неё.

— Старейшина Сунь? В чем дело? — она моргнула, голос её всё еще хранил утреннюю истому и легкое недоумение.

С чего это эта обезьяна среди ночи бросила караул и примчалась к ней? Да еще с таким странным выражением лица.

Сунь Укун молчал, лишь упорно глядя на неё, и когда Бай Чаоцзинь от этого взгляда почувствовала, как затрепетало сердце, и уже хотела переспросить...

Он внезапно протянул руки, обхватил её лицо ладонями и, подавшись вперед, поцеловал.

Их теплые мягкие губы соприкоснулись, ощущая прохладу ночного ветра и знакомый запах. Он целóвал немного неуместно жестко, даже стукнувшись о её зубы, совершенно бессистемно, но до чего же реально.

Бай Чаоцзинь опешила. Она даже забыла дышать, лишь широко распахнула глаза, а совсем рядом виднелись крепко зажмуренные ресницы Сунь Укуна.

Что это с ним?

Солнце встало на западе? Или эту обезьяну вселился какой-то демон?

Эта мысль промелькнула у неё в голове на долю секунды и тут же утонула в ощущениях от все глубже и глубже погружающегося поцелуя.

Прошло ли мгновение или целая вечность — Сунь Укун наконец отстранился, слегка откинувшись назад, его дыхание было тяжелым и сбивчатым.

Он по-прежнему сидел перед ней на корточки, не сводя с неё огненно-золотых глаз.

Губы Бай Чаоцзинь покраснели от поцелуя. Она часто-часто поморгала, возвращая себе дар речи:

— Сунь Укун, ты объелся дурмана?

От этого вопроса на лице Сунь Укуна мелькнуло смущение, но он тут же выпалил:

— Ничего я не ел! И никакой демон во мне не сидел!

Глубоко вдохнув, он зажмурился, открыл глаза и выпалил так, будто бросался в пропасть:

— Бай Чаоцзинь! Я, старый Сунь, просто немного люблю тебя! Довольна?

Сказав это, он тут же отвернулся, не смея взглянуть на неё. Лишь багровые кончики ушей и тяжело вздымающаяся грудь выдавали бурю, бушевавшую в его душе.

Бай Чаоцзинь замерла.

Любит? Он сказал это? Сунь Укун лично произнес это? Любит её?

За мгновением ошеломления последовал взрыв радости, затопивший сердце.

Глядя на эту упрямую, готовую задымиться от стыда обезьяну, что из последних сил выложила всё, что наболело, она сочла его невероятно милым в эту минуту.

И она невольно улыбнулась, лучезарно, так что уголки её глаз задорно изогнулись.

— Немного? — скопировав его интонацию и нарочно растягивая слова, она подалась вперед, приближаясь вплотную, так что их носы почти соприкасались, и её дыхание пахло нектаром. — Старейшина Сунь, когда ты меня целувал, это вовсе не выглядело как немного~

Она протянула палец и легко ткнула его в горячее ухо, ощутив, как его тело мгновенно напряглось, отчего улыбка её стала еще шире. — И вообще, знаешь, на кого ты сейчас похож?

Она намеренно сделала паузу, наслаждаясь его напряженным и притворно невозмутимым видом.

— На кого? — Сунь Укун не выдержал, повернул голову и уставился на неё, но утонул в её смеющихся глазах.

— На... — Бай Чаоцзинь протянула гласную, не выдержала, обвила руками его шею и прижалась мягким телом к его груди, шепча прямо на ухо:

— На того дорогого моему сердцу сорванца, который долго-долго заставлял меня ждать, пока наконец не решился спрыгнуть с дерева и протянуть мне самый большой и спелый персик.

Сунь Укун всем телом вздрогнул, приняв её в объятия. Тепло женского тела и эти прямые, соблазнительные слова заставили его онеметь от макушки до кончиков пальцев.

Он оцепенел, позволив ей обнимать себя. Его руки то поднимались, то опускались, словно он не знал, куда их деть, и наконец, смирившись с неизбежным, он неловко обнял её за талию, пробормотав глухим голосом прямо ей в шею:

— Хватит тут. Тошнотворно сладко.

Он-то так говорил, но руки в этот момент чуть крепче прижали её к себе.

Ощущая силу и тепло в области талии, Бай Чаоцзинь чувствовала, как сердце её тает от нежности. Она зарылась лицом в его плечо, а уголки губ взметнулись вверх.

Как же хорошо, подумала она.

Это упрямое, твердое, как камень, сердце наконец-то удалось растопить хоть немного.

Ночь дышала теплом, костер потрескивал.

Ша Сэн сжимал жезл усмирения демонов, сикя спиной к огню, а уши сами собой улавливали малейшие шорохи за спиной, хотя на лице не дрогнул ни один мускул.

Тан Сэн давно снова лежал с ровным и размеренным дыханием, словно погрузился в глубокий сон.

А в тени деревьев, куда не долетал свет костра, двое в объятиях друг друга не расставались еще очень долго.

Бай Чаоцзинь прижалась лицом к плечу Сунь Укуна, и в ноздрях стоял его неповторимый запах. Руки её обвивали его шею, пальцы перебирали волосы на затылке.

Сначала Сунь Укун был весь как на иголках, неуверенно поддерживая её объятия, словно не зная, куда деть руки.

Заметив, как его напряженные мышцы постепенно расслабляются, а неловкие руки смыкаются плотнее, Бай Чаоцзинь улыбнулась еще шире и легко потерлась щекой о его шею.

— Сунь Укун, — голос её звучал приглушенно, со смешинкой. — У тебя так сильно бьется сердце.

Тело Сунь Укуна снова каменно застыло, он подсознательно хотел отпарировать, но с языка слезло лишь суровое:

— Замолчи. Это ты слишком тяжелая.

— Я тяжелая? — Бай Чаоцзинь подняла голову, разомкнула руки, отстранившись на чуток, и лунный свет озарил её лукавое, смеющееся лицо. — Великий Мудрец жалуется, что я тяжелая? Да на твоих плечах две горы покоились.

— Разве это одно и то же? — Сунь Укун отвернулся, не глядя на неё. — Горы — бездушные глыбы, а ты... — он запнулся, не найдя подходящего слова.

— А я кто? — Бай Чаоцзинь решила допытаться, подавшись вперед так, что они почти касались носами. — Живая? Теплая? Или... твоя?

Последние два слова она произнесла совсем тихо, и дыхание коснулось его губ.

Дыхание Сунь Укуна перехватило, а в огненно-золотых зрачках отразились её хитрые, смеющиеся глаза. Он снова протянул руку, притянул затылок к себе и поцеловал её.

Бай Чаоцзинь закрыла глаза, обняла его за шею и ответила на поцелуй.

Костер потрескивал, искры взмывали вверх и бесшумно гасли в ночной темноте.

Через какое-то время Сунь Укун отпустил её, и оба тяжело дышали. Он бросил взгляд на её распухшие от поцелуев ярко-красные губы и сияющие влажным блеском глаза, сглотнул слюну и отвел взгляд.

— Впредь... — он прочистил горло, силясь вернуть голосу нормальный тон. — Меньше болтай всяких сопливых глупостей.

— Каких именно? — Бай Чаоцзинь нарочито наклонила голову. — Насчет дорогого сердцу, или моего Великого Мудреца? А может...

Она протяжно протянула гласную:

— Муж мой?

Сунь Укун едва не подавился собственной слюной и уставился на нее:

— Никаких! Особенно последнее!

— Почему же? В царстве Мецзюй разве не ты просил меня так звать? По-моему, очень красиво звучало: муж мой~ муж мой~

— То было понарошку! Для вида! — подчеркнул Сунь Укун, и кончики ушей снова запылали. — А сейчас по-настоящему... то есть, я хотел сказать, теперь притворяться не нужно!

— Ах, теперь притворяться не нужно, значит, и называть так нельзя?

Бай Чаоцзинь кивнула с видом внезапного озарения:

— И как же мне тебя называть? Укун? Конь-Конь? Или... братец-обезьяна?

От последнего прозрения по телу Сунь Укуна пробежали мурашки.

Почему, когда так называл Чжу Бацзе, это казалось нормальным, а стоило ей произнести — и его всего коробило?

Он поднялся на ноги, глядя на неё:

— Зови просто Сунь Укун! Или старейшина Сунь! Никаких других прозвищ!

Бай Чаоцзинь тоже встала, отряхнула травинки с подола и, задрав голову, посмотрела на его разъяренный, но оттого еще более старающийся казаться невозмутимым вид, а улыбка её ослепительно сияла:

— Ладно~ как скажешь, Сунь Укун.

Она шагнула вперед и взяла его за руку. Пальцы Сунь Укуна судорожно сжались, но вырываться он не стал. Рука у неё была теплой и мягкой, а кончики пальцев — прохладными.

— И всё же, — она крепко переплела их пальцы, и в её голосе зазвучала несомненная радость, — то, что ты только что сказал, я запомнила. Ты сказал, что любишь меня, и не смей отрекаться от своих слов.

Сунь Укун взглянул на её серьезные глаза и ответил:

— Я, старый Сунь, сказал — значит, слово держу.

Он отвел взгляд и добавил:

— Только поход за писаниями — дело серьезное, нечего тут баловаться.

— Знаю-знаю~ — Бай Чаоцзинь потянула его к костру. — Иди за своими писаниями, а я помогу, точно так же, как в Цзиньфаго.

Они вернулись к костру. Ша Сэн по-прежнему сидел к ним спиной, словно погруженный в медитацию.

Бай Чаоцзинь присела рядом с Сунь Укуном и привычно прислонилась головой к его плечу.

Тело Сунь Укуна на миг напряглось, но отталкивать её он в конце концов не стал, лишь неловко поправил позу, чтобы ей было удобнее устроиться.

— Сунь Укун, — глядя на пляшущие языки пламени, тихо спросила Бай Чаоцзинь. — Когда закончишь путь за писаниями, ты правда вернешься на Гору Цветочную и Фруктовую?

— Угу, — отозвался Сунь Укун, уставившись на огонь. — Это мой дом.

— Тогда... — Бай Чаоцзинь замялась. — Можно мне с тобой?

Сунь Укун опустил на неё взгляд, и в глазах вновь мелькнула мягкость:

— Можно.

Ночь медленно утекала в тишине прижавшихся друг к другу тел.

Ша Сэн в какой-то момент развернулся в другую сторону, продолжая молча выполнять роль огромного светильника.

А Бай Чаоцзинь так и заснула на плече Сунь Укуна, погружаясь в дремоту.

Сунь Укун сидел не шевелясь, ощущая тяжесть её головы на своем плече и размеренное дыхание. Он опустил взгляд, наблюдая, как отсветы костра пляшут на её лице. И впрямь хороша.

Он поднял свободную руку, помедлил немного и кончиком пальца осторожно коснулся её щеки.

Будто совершив страшный грех, он тут же отдернул руку, выпрямился, уставившись вперед, но уши снова незаметно покраснели.

Небо на востоке постепенно серело, забрезжил рассвет.

Бай Чаоцзинь заворочалась и проснулась. Потерев глаза, она обнаружила, что всё еще прижимается к плечу Сунь Укуна, а он просидел в этой позе всю ночь, не сдвинувшись ни на дюйм.

— Ты что, вообще не спал? — ошеломленно спросила она, выпрямившись.

http://bllate.org/book/25534/3046118

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу