На следующий день Хао Юсин прибежал к Линь Чжэньнаню и с порога затараторил:
— Брат Нань, я нашел на антикварной улице лавку, которая сдается. Хозяин больше не хочет этим заниматься, но готов передать бизнес только вместе с товаром. Не знаю, интересно ли тебе? Лавка довольно просторная, товар, конечно, не ахти, но за передачу прав он просит несколько миллионов. Точную стоимость своего добра он еще не считал, но если хочешь, завтра сходим вместе, обсудим.
Линь Чжэньнань кивнул:
— Хм, несколько миллионов? Думаю, это не проблема, я смогу изыскать средства. Главное — посмотреть, понравится ли мне само помещение. Завтра пойдем вместе.
Хао Юсин удивленно воскликнул:
— Брат Нань, у тебя есть такие деньги? У тебя же было всего чуть больше миллиона. Тот владелец сказал, что только за передачу прав просит три миллиона, а товара там, судя по его словам, тоже миллионов на три. Даже если сделать скидку, меньше пяти миллионов не выйдет. Откуда у тебя такая сумма?
Линь Чжэньнань про себя произнес: Выходи.
В тот же миг он достал из своего пространственного хранилища несколько мешков с серебряными монетами и поставил их за прилавок.
Затем, улыбнувшись, он сказал Хао Юсину:
— Наличных у меня действительно немного, но вот этих мешков с серебряными монетами хватит. Если я их продам, точно выручу миллиона полтора-два.
Хао Юсин недоверчиво протянул:
— Брат Нань, ты меня не разыгрываешь? Откуда у тебя столько монет? Раньше, когда ты жил впроголодь, я ни разу не видел, чтобы ты доставал их для продажи.
Линь Чжэньнань сделал загадочное лицо:
— Сяо Хао, это мой секрет, и ты никому не должен о нем рассказывать!
Услышав про секрет, Хао Юсин тут же загорелся любопытством и, ударив себя в грудь, пообещал:
— Брат Нань, неужели ты мне не доверяешь? Я тебе предан до гроба. Говори, я никому не проболтаюсь, даже своей жене — ну, конечно, если бы она у меня была.
Линь Чжэньнань выругался:
— Дурень! Ты посмотри за прилавком, настоящие они или нет. Это наследство от деда. Он боялся, что мои дядья узнают о богатстве и придут делить его, поэтому спрятал всё для меня — на черный день, или, скажем, на свадьбу. Родители мои рано умерли, так что дед меня очень баловал.
Хао Юсин подбежал к прилавку и увидел, что там аккуратно сложены точно такие же мешки, как те, что они продавали пару дней назад. Он поспешно развязал один — из него со звоном посыпались серебряные монеты.
Хао Юсин остолбенел и пробормотал:
— Брат Нань, ну ты даешь! Ты, оказывается, скрытый богач, а притворялся бедняком. Иногда даже заставлял меня платить за ужин в забегаловке. Неужели у вас, богачей, такие странные причуды?
Линь Чжэньнань смутился. Какие уж тут причуды? Раньше он и правда был беден, но такие вещи не объяснишь. Он сказал Хао Юсину:
— Брат тогда просто хотел отвести глаза. Притворялся бедным. А разве мои деньги — это не наши с тобой общие деньги? Чего ты шум поднял?
Хао Юсин, услышав это, повеселел. И правда, деньги брата Наня — это же почти что его деньги!
Ночью Линь Чжэньнаню приснился сон.
В нем он снова увидел ту самую ненавистную и в то же время удивительную десятитысячелетнюю Паучиху. Она съежилась в уголке его сознания.
Линь Чжэньнань недовольно бросил:
— Эй, Паучиха, сколько ты еще собираешься жить в моем теле?
Паучиха вяло ответила:
— Конечно, пока я не достигну бессмертия и не вознесусь в пустоту! Впрочем, путь этот будет долгим. А поскольку ты — обычный смертный, если бы ты согласился совершенствоваться вместе со мной, дело пошло бы вдвое быстрее.
Линь Чжэньнань с пренебрежением фыркнул:
— Еще чего! Я и не собираюсь совершенствоваться. Я еще не насладился всеми прелестями этого бренного мира. Скукотища какая — твое совершенствование!
Теперь настала очередь Паучихи смотреть на него свысока:
— Ты — человек с низменными интересами. Не ценишь такое великое дело, как путь к бессмертию, а цепляешься за всю эту мирскую грязь.
Линь Чжэньнань рассмеялся:
— Ты так возносишь свое совершенствование, а сама спустя десять тысяч лет всё еще ползаешь, как насекомое.
Эта фраза взбесила Паучиху. Она зашевелилась, замахала лапками, пуская пену изо рта, и закричала:
— Что ты, смертный, понимаешь?! Если бы я не совершенствовалась, разве прожила бы десять тысяч лет? Ты просто глупец!
Линь Чжэньнань задумался: и правда, обычный паук живет от силы три-пять лет. Но всё равно не уступил:
— Десять тысяч лет тренировок — и всё, чего ты добилась, это возраст? А я тебя одной ладонью прихлопнул.
Паучиха на этот раз не разозлилась, а ехидно рассмеялась:
— Ты думаешь, это ты меня прихлопнул? Строго говоря, ты не убил меня, а лишь уничтожил мою оболочку, лишив пристанища. На самом деле, тогда я покинула тело из-за удара молнии, иначе разве смог бы ты меня прихлопнуть?
Линь Чжэньнань вспомнил, что в тот день действительно была гроза. Он спросил с сомнением:
— И какие же навыки ты успела натренировать?
Паучиха грустно ответила:
— Сейчас я лишь сгусток сознания в твоей голове. Мои способности больше не проявляются через мое тело, но могут быть использованы тобой. У тебя сейчас есть, как минимум, треть моей силы, просто ты об этом не знаешь.
Линь Чжэньнань обрадовался:
— Правда? Какие у меня есть способности?
Паучиха гордо заявила:
— Ты можешь мгновенно взмыть в небо на высоту в несколько десятков метров, без проблем парить по ветру на сотню метров. Можешь, как тот Человек-паук из ваших фильмов, легко карабкаться по стенам зданий. Ты теперь можешь преодолевать тысячи ли в день.
Линь Чжэньнань усмехнулся:
— И что толку от тысячи ли в день? Я на скоростном поезде за день тысячи километров проезжаю. Но вот лазать по стенам — это интересно. Больше не придется толкаться в лифтах, а если в драке проиграю — можно просто улететь в небо.
Паучиха рассмеялась:
— Ишь, какой прыткий. Еще не начал драться, а уже думаешь, как сбежать.
Линь Чжэньнань не остался в долгу:
— Какие еще способности? Выкладывай всё.
Паучиха покачала головой:
— У меня много навыков, ты откроешь их со временем, не буду перечислять. Но знай: сейчас в центре твоего лба есть мой образ. Если в момент опасности нажмешь туда, ты мгновенно используешь все мои силы. А твои глаза теперь — это мои глаза. Они видят истину, добро и красоту, а также позволяют отличить настоящий антиквариат от подделки. Это должно стать коротким путем к богатству. Кстати, я до сих пор не понимаю, почему вы, смертные, так помешаны на деньгах? Неужели они того стоят?
Линь Чжэньнань отрезал:
— Отвали! Стоят ли они того? А на что ты будешь есть и пить? Ты сама говорила, что мне нужно хорошо питаться, чтобы подлечить твою израненную душу. Без денег откуда взять целебные травы? Тысячелетний женьшень, десятитысячелетний гриб линчжи — они что, бесплатные?
Паучиха притихла и больше не проронила ни слова.
Проснувшись, Линь Чжэньнань вспомнил сон. Он встал с кровати, подошел к зеркалу и нажал на центр лба.
И правда, там на мгновение проступил едва заметный силуэт паука, что напугало его до смерти. К счастью, тень исчезла под кожей уже через секунду.
Но самое удивительное было в другом: Линь Чжэньнань почувствовал, что его зрение пронзает стены. Он видел проносящиеся по улице машины и даже мог отчетливо разглядеть их номерные знаки.
Черт возьми, это же просто невероятно! — пробормотал он про себя.
***
На следующий день Линь Чжэньнань и Хао Юсин на такси приехали к антикварному магазину Цинь Ши Мин Юэ.
Они выгрузили шесть мешков с монетами. Молодая женщина, присматривавшая за магазином, увидев их, тут же позвонила владельцу и, проявив расторопность, помогла занести мешки в торговый зал.
Вскоре вниз по лестнице поспешно спустился владелец магазина Лю Хун. Еще издалека он протянул руку Линь Чжэньнаню и радушно улыбнулся:
— Брат Линь, не виделись всего два дня, а ты, кажется, стал выглядеть куда увереннее.
Линь Чжэньнань усмехнулся:
— Господин Лю, вы шутите. У меня нет встроенных фильтров для улучшения внешности.
Все в магазине рассмеялись. После коротких любезностей Лю Хун перешел к делу:
— Брат, ты всё это хочешь продать?
Линь Чжэньнань не стал скрывать:
— Да, верно. Я хочу продать все шесть мешков. Планирую арендовать помещение на углу улицы, открыть антикварную лавку. Но не волнуйтесь, господин Лю, я не буду заниматься монетами, сфокусируюсь на живописи и каллиграфии.
Лю Хун, поняв намек, рассмеялся:
— Если ты откроешь лавку, наша антикварная улица пополнится свежими силами, я только за! Не переживай, места хватит всем, монополии у нас нет. Я не такой узколобый, здоровая конкуренция только оживляет рынок.
Линь Чжэньнань серьезно добавил:
— Господин Лю, я серьезно. Я не разбираюсь в монетах, мне ближе живопись, фарфор и старинные книги.
Лю Хун успокоился — никто не хочет видеть прямого конкурента в своей нише. Он сказал:
— У каждого своя специализация. Если ты силен в живописи — это отличный путь. Если мне попадется что-то подобное, я буду рад предложить тебе. Будем обмениваться товаром!
Линь Чжэньнань кивнул и сложил руки в приветственном жесте:
— Благодарю, господин Лю. Давайте посмотрим, во сколько оценим товар. Я примерно посчитал, здесь около двадцати тысяч монет, может, даже больше. Можете поручить сотрудникам проверить, всё подлинное.
Он высыпал монеты из мешков, заполнив ими весь пол зала. Лю Хун лишь мельком взглянул — товар был старым, «открытым» для знатока, но всё же попросил старого сотрудника проверить каждую монету. В антикварном деле спешка ни к чему: одна ошибка — и можно крупно погореть, а возврата в этом бизнесе не существует.
Линь Чжэньнань ничуть не нервничал. Вместе с Хао Юсином они пили чай, дожидаясь окончания проверки. Двадцать тысяч монет — сумма немалая, и сотрудник провозился полдня. В итоге оказалось чуть больше двадцати тысяч, среди них попались редкие экземпляры, которые стоят в полтора раза дороже обычных. Линь Чжэньнаню было всё равно — эти монеты достались ему даром, так что любая прибыль была чистым доходом.
Лю Хун оказался человеком слова и сразу перевел девять миллионов за двадцать тысяч монет по курсу четыреста пятьдесят юаней за штуку. Линь Чжэньнань вежливо отказался от приглашения на обед и вместе с Хао Юсином поспешил к лавке на углу.
Название лавки было простым — Дуобаогэ. Внутри было довольно просторно — около ста двадцати квадратных метров, плюс жилой этаж наверху. Хао Юсин добавил, что сзади есть еще небольшой сад на сто пятьдесят метров — редкость для этой улицы.
Владелец, господин Хуан Чжунчжэн, шестидесятилетний толстячок, встретил их радушно. Его сын из деревни сообщил, что их земли попали под снос и им выплатили огромную компенсацию. Господин Хуан решил уйти на покой — антикварный бизнес выматывает нервы, постоянно боишься подделок или визита полиции.
Увидев Хао Юсина, он заулыбался:
— Молодой человек, ты снова здесь? Подумал?
Хао Юсин указал на Линь Чжэньнаня:
— Это мой брат Нань, он и будет арендовать лавку.
Линь Чжэньнань осмотрел магазин. В основном старые вещи, кое-где попадались имитации — честный бизнес. Но всё это было ширпотребом: фарфор конца династии Цин, картины малоизвестных художников эпохи Китайской Республики. Ничего выдающегося.
— Господин Хуан, сколько вы просите за лавку вместе с товаром? — спросил Линь Чжэньнань.
— Шесть миллионов, — ответил Хуан Чжунчжэн.
— Дороговато. Ваш товар — это обычный ширпотреб, нет ни одной по-настоящему ценной вещи.
Хуан Чжунчжэн почесал затылок:
— Да, товар обычный, но его много. К тому же, тут триста квадратных метров общей площади, аренда — двадцать тысяч в месяц, у меня оплачено еще на два года вперед, плюс ремонт стоил кучу денег. Шесть миллионов — это честная цена.
Линь Чжэньнань понимал, что торговаться — часть игры. Если не поторгуешься, сделка может не состояться.
— Господин Хуан, я пришел с серьезными намерениями. Пять миллионов — моя последняя цена. Согласны — по рукам, нет — пойду искать другое место.
Пять миллионов были выше ожиданий Хуана, который рассчитывал на четыре. Он с радостью согласился:
— Хорошо, раз ты такой прямой парень, я согласен. Поддержу молодежь, а сам пойду нянчить внуков.
Сделку оформили через посредника, чтобы избежать ошибок в контракте. Линь Чжэньнань не пожалел десяти тысяч за услуги агента ради спокойствия.
***
Завершив сделку и переведя шесть миллионов, Линь Чжэньнань стал полноправным владельцем Дуобаогэ. Хуан Чжунчжэн быстро собрал вещи и ушел, не оставив после себя никаких проблем.
Линь Чжэньнань поручил Хао Юсину найти рабочих для ремонта, чтобы обновить облик лавки, а сам отправился прогуляться по улице. Несмотря на известность, он бывал здесь редко. Во-первых, много подделок, во-вторых, после смерти деда он едва сводил концы с концами. Его девизом было не продавать подделки, но в антикварном мире это часто означало остаться без гроша.
Проходя мимо лотков, он увидел толпу вокруг одного из них. Кто-то кричал: «Опять пролет, опять!»
Линь Чжэньнань, движимый любопытством, пробился сквозь толпу. Оказалось, там идет азартная игра на камнях.
Один мужчина в ярости швырнул распиленный камень:
— Три тысячи отдал за этот кусок, а внутри даже на пять юаней ничего нет! Несчастье какое!
Линь Чжэньнань лишь усмехнулся. Люди сошли с ума, думая, что в провинцию привезут настоящий нефрит. То, что здесь продают — просто камни.
Он уже хотел уйти, как вдруг почувствовал холод в области заднего кармана. Потянувшись туда, он обнаружил, что карман разрезан бритвой.
Деньги, которые там лежали, исчезли.
http://bllate.org/book/25518/3044042
Готово:
