Глава 5. Разблокировка
Лю Цинсюй никогда в жизни не опускался до того, чтобы торговать своей внешностью ради духовных камней. Мертвой хваткой вцепившись в воротник Бай Яньюя, он нарочно растрепал его аккуратную белую мантию. Сам же Бай Яньюй решил, что у того ужасно болит нога, и поспешил ускориться, направляя меч в сторону Луфэна.
Бай Яньюй был человеком, которого Лю Цинсюй знал и понимал в Секте Тяньцзун лучше всех. Само его существование формировало взгляды Лю Цинсюя на жизнь, мораль и весь окружающий мир. В Секте Тяньцзун он во всем следовал за ним, словно послушная лошадь за вожаком. Вспоминая об этом, Лю Цинсюй поражался, до чего же тупым свиньям он тогда был подобен. Прожив жизнь заново, он ни за что не ступит на прежнюю дорожку. Он лишь не ожидал, что воспоминания, запрятанные на самом дне души, окажутся настолько живыми.
Сейчас Бай Яньюй еще не достиг стадии Формирования Ядра, обладая лишь культивацией на средней ступени Стадии Закладки Основания. В Секте Тяньцзун любой ученик, достигший Стадии Закладки Основания, имел право обзавестись собственной пещерой-убежищем. Бай Яньюй являлся личным учеником Достопочтенного Фэн Чжи, поэтому его обитель, разумеется, располагалась на территории Луфэна. Такой одержимый контролем человек, как Достопочтенный Фэн Чжи, наверняка и шагу бы не позволил ступить своему ученику за пределы собственного поля зрения.
Стоило Лю Цинсюю вспомнить про Достопочтенного Фэн Чжи, как по его губам скользнула холодная усмешка, отразившаяся ледяным блеском в мрачных глазах. Мо-культиваторы никогда не исповедовали добродетель; в конце концов, он сам отдал демоническому пути несколько сотен лет. В этой жизни ради успешного Вознесения он твердо решил следовать праведным путем. Именно поэтому он с таким «оптимизмом» и согласился на роль святого Белого Лотоса — разве Вознесение не было их конечной целью? Великий человек не разменивается по мелочам.
Мгновенно подняв собственную значимость в собственных глазах, Лю Цинсюй позволил усадить себя на стул в пещере Бай Яньюя, пока тот принимался обрабатывать рану на его ноге. Благодаря маскировке Системы, в глазах Бай Яньюя Лю Цинсюй выглядел новоиспеченным адептом, в чьем Даньтяне едва теплилось ничтожно малое количество духовной энергии — ровно столько же, сколько у обычного смертного. Разумеется, для облегчения боли в ране он мог использовать лишь самые обыкновенные пилюли.
Закончив лечение внешними и внутренними средствами, Бай Яньюй добился того, что раны Лю Цинсюя затянулись не то чтобы мгновенно, но по крайней мере воспаление им не грозило, а через шесть-семь дней тот уже сможет ходить как ни в чем не бывало.
— Младший братец, все еще болит? — Оценив результаты собственного труда, Бай Яньюй с облегчением выдохнул.
Бросив взгляд на обрезанную наполовину штанину, Лю Цинсюй покачал головой. Сейчас его грызли смутные сомнения: разве задание не было выполнено? Почему Система до сих пор не выдала награду? Обычно при завершении поручений сразу появлялось оповещение, но в этот раз — ни звука. В мешочке для хранения тоже ничего не изменилось. Неужели задание еще не засчитано?
Хоть бы намекнула, черт побери, как именно его доделать — ну и вредная же Система.
Система: ……
— Ладно, пару дней побудешь здесь, подлечишься. Я передам распорядителю Зала Наставлений, что сегодня ты не вернешься, — волюнтаристски заявил Бай Яньюй.
Ради собственной ноги и незавершенного задания Лю Цинсюю оставалось лишь смириться со столь претящим ему самоуправством. Слегка опустив голову, он изобразил кроткого бедняжку и тихо проговорил:
— Спасибо, старший братец Яньюй.
С учетом его тщедушного телосложения и бледности из-за травмированной ноги, стоило ему чуть нахмурить брови, как перед глазами сразу вставал образ несчастного ребенка. Бай Яньюй, извечно питавший слабость к защите слабых, с легкостью клюнул на разыгранный спектакль.
Если бы не тот средний духовный камень, стал бы он так унижаться? В конце концов, жил он сейчас в большой нужде.
Бай Яньюй мягко улыбнулся:
— Чего ты такой вежливый, раз уж ты такой малыш? Живи здесь со спокойной душой.
Мягкий и податливый характер Бай Яньюя, безусловно, имел свои плюсы, но в то же время служил его главным уязвимым местом. Стоило Достопочтенному Фэн Чжи взять его в еревицы, как он полностью утратил право голоса. Этот человек вечно во всем сомневался, легко поддавался чужому влиянию и слишком слепо верил людям. Больше всего на свете Лю Цинсюй ненавидел в нем именно это качество — если бы не оно, разве угодил бы он в лапы старого ублюдка Фэн Чжи?
Лю Цинсюй знал пещеру Бай Яньюя как свои пять пальцев: каждую травинку, каждый уголок, каждый пузырек с пилюлями. Раньше он проявлял к этому интерес из-за самого хозяина, но теперь все было иначе — ему куда сильнее хотелось прибрать все ценное к своим рукам.
Путь мо-культивации способен дочерна осквернить человека изнутри и снаружи, и это вовсе не пустые слова. Лю Цинсюй служил тому самым ярким, живым примером.
Пока Лю Цинсюй мысленно прикидывал, какими бы пилюлями разжиться в пещере Бай Яньюя, тот решил, что мальчик молчит из-за сильной боли в ноге, и заботливо предложил:
— Младший братец Цинсюй, ложись на мою кровать, отдохни как следует.
Лю Цинсюй, всегда отличавшийся чистоплотностью, с напускным смущением закрутил пальцы:
— У старшего братца здесь так чисто, а на мне одежда совсем грязная.
И впрямь чистой ее назвать было сложно: во время недавней схватки с тигром он валялся в грязи, да еще и в овраг свалился.
Бай Яньюй легко усмехнулся и лишь махнул рукавом — его собственная одежда осталась безупречной. Заметив штаны Лю Цинсюя, он произнес:
— Я принесу тебе другие.
С этими словами он достал из пространственного кольца — Сюйми — серые штаны. Их выдавали секте новичкам в те времена, когда он сам только переступил ее порог. Впрочем, стоило Достопочтенному Фэн Чжи сделать его своим личным учеником, как он навсегда забросил эту ученическую робу. С тех пор его неизменным знаком отличия служили исключительно белые одежды, и в Секте Тяньцзун любой знал: раз на горизонте мелькнуло белое одеяние, значит, это идет он.
Раньше Лю Цинсюй обожал этот его стиль, но теперь от одного вида белого цвета у него резало глаза — это служило слишком явным напоминанием о его собственной былой слепоте. Напустив на себя смущенный вид, он принял из рук Бай Яньюя штаны, хотя в душе отчаянно жаждал разорвать их в клочья: «Кто просил тебя жалеть меня? Кому нужна твоя жалость!»
Устроив Лю Цинсюя, Бай Яньюй взглянул на часы: приближался полудень. Лю Цинсюй все еще оставался смертным и нуждался в пище, да и сам он еще не достиг стадии Формирования Ядра, чтобы полностью обходиться без зерна. Сунув Лю Цинсюю пилюлю для поддержания здоровья, он отправился на кухню Луфэна за едой. Обычно еду ему по расписанию доставлял кто-нибудь из послушников Луфэна, но нынче порция требовалась на двоих, так что пришлось идти самому.
Пока Бай Яньюй раздумывал о том, что такой худенький Лю Цинсюй обязан есть побольше мяса, оставленный в пещере мальчик наконец позволил себе перевести дух. Изображать сироту-страдалицу оказалось на редкость утомительным занятием.
На нынешней Стадии Закладки Основания Бай Яньюй еще не умел ставить в своей пещере мощные барьеры, так что Лю Цинсюй мог не опасаться быть застигнутым врасплох. Бай Яньюй от природы отличался широтой взглядов, щедростью и полным равнодушием к учету личного имущества; если бы Лю Цинсюй стащил у него пару пилюль без фанатизма, тот бы даже не заметил.
Воровство ли это? Пф, еще чего.
Сколько заклинателей вламывалось в руины павших предков, громя и выметая все подчистую — почему-то никто не называет их ворами? Он всего лишь забирает у Бай Яньюя причитающуюся ему компенсацию, так что не считается.
Короче говоря, не стоит толкать речи о справедливости перед павшим во тьму мо-культиватором. По сути, он был прав: у каждого культиватора, занимающего хоть какое-то положение в мире бессмертных, руки по локоть в крови. О какой чистоте тут вообще можно говорить? Все эти разговоры — собачий бред!
Пока действие мази еще не закончилось, Лю Цинсюй прихрамывая ковырялся у стеллажа с пилюлями, сгребая все подряд прямиком в системный инвентарь. Нынешняя одежда никаких бонусов к заданиям не давала, да и где искать другую — черт ее разберет, Система и правда та еще пакость.
Система: ……
После перемещения в мир будущего Лю Цинсюй пристрастился к земной еде и теперь отчаянно тосковал по тамошним деликатесам — например, по настоящей хунаньской вонючей соевой пайде, которую он так любил. Впрочем, раз уж пришлось переродиться, нынешнему телу прежде всего требовалось запастись пилюлями для поддержания здоровья.
Следом за ними он прихватил целебные составы от травм, обезболивающие и пилюли для повышения уровня культивации. У Бай Яньюя был водяной корень духов, и практики он придерживался водяной, так что его пилюли были Лю Цинсюю без надобности — от них в лучшем случае укреплялось тело, а при передозировке мог пойти и обратный эффект.
Забрав сорок пилюль для здоровья и по два десятка всех остальных, Лю Цинсюй с удовлетворением окинул взглядом заполняющийся инвентарь. Он решил, что проявил к Бай Яньюю невероятное милосердие: утащил самую малость, от которой у того даже сердце не ёкнет, так что паршиво на душе у него не стало.
Духовная энергия на Луфэне, очевидно, бурлила куда сильнее, чем в многолюдном Зале Наставлений. Земные и небесные потоки ци были как раз тем, что ему требовалось. Из-за травмы ноги он не мог сесть в позу для медитации, поэтому, аккуратно расставив фарфоровые баночки с пилюлями, он вышел из пещеры и уселся на каменный табурет. Нигде не было написано, что поглощать энергию можно исключительно в медитации; сесть и успокоить разум тоже годилось. Два вихря ци в его Даньтяне начали кружиться сами собой, втягивая внешнюю энергию и растворяя ее в потоках разного цвета, чтобы затем превратить в его собственную духовную силу.
Однако идиллия продлилась недолго. Едва он почувствовал, что здешняя ци идеально ему подходит, как до его слуха донесся омерзительный голос, вызывавший у него лютую ненависть:
— Лю Цинсюй, проклятый ты ублюдок от наложницы! Куда ни сунься — везде ты! Говори, какого черта тебя занесло в пещеру старшего братца Яньюя? Пришел воровать? Я же знал, что у отродья наложницы все помыслы грязные, а руки липкие!
Какая же у него поганая пасть! Лю Цинсюй помрачнел: настанет день, и он собственноручно вырвет этому ублюдку язык!
Памятуя о том, что Бай Яньюй может вернуться в любую минуту, Лю Цинсюй лихорадочно прикидывал планы на будущее, но на лице изобразил самое жалкое выражение:
— Братец Цинфэн, я нет... я собирал травы и поранился, а добрый старший братец Яньюй подобрал меня и привел полечиться... Я, я правда не приходил сюда нарочно... — Он чуть приподнял веки, с трудом сдерживая желание одарить мерзавца презрительным взглядом.
От этого выражения лица Лю Цинсюя перекосило от бешенства. Не раздумывая, он подскочил и со всего маху толкнул Лю Цинсюя на землю. Зоркий Лю Цинсюй заранее просчитал каждый его шаг — он ровно для этого и провоцировал братца, прекрасно зная, что тот от злости непременно распустит руки. Все вышло точь-в-точь по плану.
«Совершенно» не успевший защититься Лю Цинсюй рухнул на землю. Свежая рана на ноге тут же открылась, и наложенная повязка окрасилась в алый цвет. В этот момент Лю Цинсюй выдал оглушительный вопль и залился слезами, продолжая причитать:
— Братец Цинфэн, я ведь просто сказал правду, за что ты бьешь меня? Я никогда тебе ничего не делал, у-у-у...
Жуткая картина заставила Лю Цинсюя слегка остолбенеть. Раньше, как бы он ни измывался над этим презренным ублюдком, тот всегда молча терпел и не ронял ни слезинки. Не добившись слез, он обычно начинал бить его с удвоенной силой, обзывая последними словами — их взаимная ненависть давно перешла все мыслимые границы. Но он никак не ожидал, что вместо того, чтобы дать отпор, Лю Цинсюй вдруг разревется в голос!
Растерявшись от неожиданности, Лю Цинсюй взвизгнул со злости:
— Чего ревешь?! Ну ударил, и что с того?! Забью до смерти, если захочу!
Воскрешая в памяти детские воспоминания, Лю Цинсюй пуще прежнего заголосил на всю округу. В этот самый момент он краем глаза заметил возвращающегося на мече Бай Яньюя с коробочкой для еды в руках. Мастерски включив режим максимальной драмы, Лю Цинсюй закрыл голову руками и зашлся в рыданиях:
— Братец Цинфэн, не бей меня! У меня нога болит! Смилуйся, я больше никогда не появлюсь у тебя на глаза, не бей меня, я маме не скажу, у-у-у, мама, спаси меня, мама...
Здоровый румяный лоббист с кулаками набросился на тщедушного, полуживого от ран ребенка, избивая и колотя его наотмашь — любой посторонний тут же проклял бы такое бессердечное и невоспитанное отродье. А уж такой сердобольный человек, как Бай Яньюй, не мог не вспыхнуть праведным гневом при виде подобного бесчинства.
Мгновенно спрыгнув с меча, Бай Яньюй взмахнул рукавом, отбросив Лю Цинсюя в сторону мощным порывом ци, и взревел:
— Лю Цинфэн, какого черта ты творишь?! Как смеешь обижать младшего братца Цинсюя?!
Шатаясь и с трудом удерживая равновесие, Лю Цинсюй побледнел как полотно и залепетал:
— Старший братец Яньюй, я... я нет, он...
В этот момент плач Лю Цинсюя стал еще надрывнее. Он бросился к ногам Бай Яньюя, в отчаянии выкрикивая:
— Старший братец Яньюй, во всем виноват я, это не должно было...
Бай Яньюй окинул свирепым взглядом Лю Цинсюя, оценив масштаб трагедии, после чего ласково обратился к пострадавшему:
— Почему рана снова открылась? — Затем он перевел свирепый взор на Лю Цинфэна: — Цинфэн! Тебе запрещено есть сегодня и завтра! Маршируй в темницу и стой на коленях двое суток! Избиение сородичей по секте — преступление, за которое Учитель имеет полное право изгнать тебя из Тяньцзун!
Лю Цинфэн качнулся, ноги подкосились, и он рухнул на колени:
— Я... старший братец, я не...
Бай Яньюй бережно поднял заплаканного Лю Цинсюя и продолжил гнуть свою линию:
— Братец Цинфэн не бил меня, это я... я сам не удержался на ногах и упал, не... не наказывайте его...
Бай Яньюй бросил взгляд на сочащуюся кровью рану и утешительно похлопал мальчика по хрупкому плечику:
— Не выгораживай его, я сам видел всё, что он только что вытворял.
Лю Цинсюй умолк. Бросив на Лю Цинфэна пугливый взгляд, он демонстративно задрожал всем телом и правой рукой вцепился в полу одежды Бай Яньюя. Обида на его лице выглядела донельзя правдоподобно — в современном мире из него вышел бы первоклассный ребенок-актер, будущий обладатель всех престижных кинопремий.
Бай Яньюй, и без того осведомленный об их семейных неурядицах, теперь окончательно утвердился в своем отвращении к избалованному Лю Цинфэну: шпынять младших исподтишка — верх низости, его давно следовало проучить.
Бай Яньюй отрезал:
— Живо в темницу на колени!
До смерти перепуганный окриком Бай Яньюя, Лю Цинфэн на четвереньках бросился бежать, едва не спотыкаясь — казалось, он вот-вот сам разревется...
Обернувшись к Лю Цинсюю, Бай Яньюй мягко произнес:
— Младший братец Цинсюй, давай я перевяжу тебе рану заново, она опять разошлась.
Шмыгнув носом, Лю Цинсюй едва слышно выдавил:
— Спасибо, старший братец Яньюй, вы такой замечательный человек.
Бай Яньюй с доброй улыбкой покачал головой:
— Только вот уберечь тебя не сумел.
Лю Цинсюй промолчал, оглушенный внезапным появлением системных уведомлений.
А Бай Яньюй тем временем подхватил его на руки и понес в глубь пещеры — рану на ноге действительно следовало обработать как можно скорее.
[Носитель успешно выполнил задание на базовую технику белого лотоса высшего ранга: «упал и поранился, такой хрупкий», получив пятьдесят очков опыта, один средний духовный камень и в качестве бонуса две пилюли высшего качества для ускоренного заживления.]
[Поздравляем Носителя! Уровень персонажа повышен до десятого!]
[Поздравляем Носителя с успешной разблокировкой карты текущей локации!]
[Поздравляем Носителя с успешной разблокировкой функции «прокачка через убийство монстров»!]
[Поздравляем Носителя с успешной разблокировкой пассивного навыка базовой техники белого лотоса «падение без получения урона» для постоянного использования!]
Первым четырем уведомлениям Системы Лю Цинсюй был искренне рад. Что же касалось последнего, в его голове зазвучало лишь немое: «……»
http://bllate.org/book/25495/3041073
Готово:
