Фан Чжию и остальные тоже неподалеку. Передав сообщение, Таодань скрылась за каменной стеной, где их и обнаружил Цзинь Чу.
Чтобы не выдать ни малейшей ауры, Юнь Чжи с помощью духовной силы окутал обоих плотным, герметичным коконом.
Когда Цзинь Чу заговорил, духовная сила естественным образом в точности отразила малейшую вибрацию его горла.
Юнь Чжи слегка нахмурился, не до конца привыкнув к такому ощущению.
Собравшись с мыслями, он сформировал тонкое, острое ледяное лезвие, запечатав внутри семя.
Затем он швырнул его в сторону главного гнезда.
Высокая скорость породила жар, от которого лед на пути растаял, и в итоге в землю врезалось лишь одно-единственное семя.
Едва коснувшись почвы, оно мгновенно пробило землю и пустило корни: толстые цветочные стебли с невероятной скоростью, видимой глазу, безумно прорвались наружу и начали стремительно разрастаться.
Десять, сто… Снизу хлынули бесчисленные сине-зеленые стебли, которые дико расползались во все стороны и в мгновение ока заполнили все пространство.
Столкнувшись с вторжением, мутировавшие муравьи волна за волной, бесстрашно и отчаянно бросались на Пузырчатку Сирену, яростно кромсая ее жвалами и отчаянно тараня телами.
Черные полчища муравьев облепили каждый стебель и бешено поползли вверх по лозам, пытаясь разорвать захватчиков в клочья.
Пузырчатка Сирена раскрыла огромные ловчие мешки, а стебли дико извивались и наносили колющие удары, накрепко опутывая одну за другой мутировавших муравьев, после чего острые края зевов мгновенно сужались, перекусывая извивающиеся и бьющиеся тела насекомых.
Толстый главный стебель раз за разом обрушивался вниз, и в местах его круговых ударов целые пласты мутировавших муравьев были сметены и размолоты в кашу.
Наблюдая за этой сценой сверху вниз, Фан Чжию произнес: — С мутировавшими тварями после эволюции всегда одни хлопоты.
Только сейчас эта Пузырчатка Сирена без утайки продемонстрировала всю свою истинную силу, а все ее прежние проявления слабости и попытки вести переговоры служили лишь для того, чтобы усыпить их бдительность.
— Мы ведь и не верили ей по-настоящему. — Цзян Лянь перевел взгляд на главное гнездо. — Скоро появятся.
Муравьиная стража, охранявшая королевский покой, высыпала всем составом. Они выглядели еще более свирепыми и грозными, чем внешние мутанты: их черные и прочные экзоскелеты отливали слабым розоватым светом, наводящим ужас и чарующим одновременно.
Острые жвалы разрывали переплетенные стебли, свирепо вгрызаясь в листву и побеги, сдерживавшие рой.
В тот же миг Юнь Чжи соскочил вниз, приземлился на переплетенные слои стеблей и направился прямиком в самое сердце муравейника — в самую глубь королевских покоев.
Цзинь Чу, устроившись под крылом Бай Лу, с замиранием сердца глядел на кипевшую внизу плотную резню.
Пробираясь по глубоким и извилистым проходам, они наконец вышли к просторному и скрытому от глаз королевскому покою.
Фан Чжию и Цзян Лянь встали у входа, выпуская свои духовные сущности наружу.
Малышка Таодань вылезла из кармана и снова прыгнула на лотос. Листья впервые оказались на таком расстоянии друг от друга, и поначалу Таодань пришла в крайнее изумление.
Фан Чжию тронул губы усмешкой: — И надо же, здесь действительно водятся розовые муравьи.
Огромная, раздутая матка восседала в самом центре гнезда; ее гигантское круглое брюшко сжалось в комок, а все тело отливало чистейшим розовым цветом.
С купола свисали крупные медовые пузыри, их прозрачные мембраны напоминали крылья цикады, а внутри мерцал розовый и кристально чистый муравьиный мед, отбрасывая слабый свет в темноте логова.
Весь королевский покой был пропитан густым, сладковатым ароматом.
Цзинь Чу глубоко вдохнул, и сидевшая в его животе лягушка тут же заворочалась.
Таодань тоже возбужденно заерзала: этот манящий запах преследовал ее с самого первого дня прибытия в городок, и сейчас ей хотелось раскрыть каждый пор на каждом из своих листочков.
И-и-и.
Вкусно-вкусно.
Фасеточные глаза матки уже давно атрофировались и почти ослепли, однако по одному лишь запаху она мгновенно засекла нарушителей.
Элитный рой, охранявший королевский покой, пришел в ярость: широко разинув жвалы и повинуясь воле матки, муравьи тучей ринулись на них со всех сторон.
Юнь Чжи и остальные парой ударов срубили первых же бросившихся к ним мутантов.
Черная пантера и лиса, не обращая внимания на остальных тварей, бросились прямиком к матке в центре покоев.
Матка яростно взревела, ее брюшко судорожно сократилось и задрожало, источая густые, резкие феромоны.
Ближняя стража тут же попыталась вернуться на помощь.
Пантера единым прыжком бросилась вперед, лиса обошла с другого фланга, и обе духовные сущности одновременно атаковали брюхо матки.
Матка была неповоротливой и громоздкой, и хотя ее панцирь казался едва ли не непробиваемым, атаки двух духовных сущностей заставили ее метаться в попытках отбиться.
Взмахнув брюхом, она отбросила обеих.
Цзинь Чу, сидя на спине Бай Лу, выждал нужный момент и швырнул Таодань вперед: в полете все шесть листочков Таодань раскрылись одновременно, метнув удары в грудной отдел и брюшко матки.
Главная особенность Таодань заключалась в отсутствии острых углов, а полное отсутствие углов неизменно означало максимальный показатель защиты.
В следующее мгновение на груди и брюхе матки красовались уже целых шесть вмятин.
Наконец Таодань приземлилась прямо на голову матке и от души приложила ее пинком.
Почувствовав боль и потеряв рассудок, матка заходилась воплями, бешено мотая головой. Таодань же вцепилась листочками мертвой хваткой, изо всех сил стараясь не сорваться, и одновременно принялась кромсать фасеточные глаза чудовища.
Шквал непрекращающихся атак лишил матку остатков хладнокровия, а мощные феромоны заставили муравьев окончательно выйти из-под контроля.
Пантера воспользовалась моментом и атаковала вмятую рану на брюхе матки, а лиса хлестнула ее хвостом по глазам прямо с фронта, в то же время обвивторым хвостом саму Таодань и стянув ее с макушки чудовища.
Обе духовные сущности зажали матку в тиски слева и справа, перекрыв ей все пути к отступлению.
Юнь Чжи выдернул клинок из брюха мутировавшего муравья, но тут на него бросился другой. Не отступая, а напротив, подавшись вперед, он наступил насекомому на спину и, используя тело твари как опору, резко взмыл вверх.
Духовная сила слоями покрыла кинжал, пока на лезвие не налились белые морозные цветы, после чего Юнь Чжи со всего маху вонзил клинок сверху вниз прямо в голову матки.
Глава 9. Все растения такие.
Пронзительный, визгливый вопль ударил по перепонкам, и раздутое, гигантское тело матки рухнуло на землю.
Узел, поддерживавший порядок, рухнул разом: лишенные приказов муравьи сбились в кучу и начали бессмысленно таранить и кромсать друг друга.
Умирая, матка продолжала биться в агонии, и на обшлагах рукавов Юнь Чжи неизбежно осели брызги ее жидкостей.
Он с брезгливостью глянул на манжеты, с трудом перенося это пятно.
— Какой же ароматный этот муравьиный мед, розовый и такой красивый! — раздался сверху радостный голос Цзинь Чу.
Юнь Чжи поднял голову: Цзинь Чу сидел на спине Бай Лу, бережно охватив ладонями один из медовых пузырей, а его сияющее розовое свечение отражалось в глазах и на лице юноши.
Он смотрел с такой сосредоточенностью, что во всем мире для него существовал лишь этот кристально чистый мед.
— Но как же нам их срезать? — внезапно повернув голову, спросил он у них.
— Срежь кинжалом.
Охранников в королевских покоях почти не осталось; не ощущая больше присутствия матки, внешние стаи стремительно обратились в бегство, и схватка подходила к концу.
Лицо Фан Чжию исказилось ленивой усталостью — у него неожиданно проснулась тяга к сигаретам.
Вот только стоили они дорого, да и при юноше смолить не стоило.
Цзинь Чу велел Бай Лу спуститься, и Юнь Чжи протянул ему свой меч.
Духовная сила испарилась с лезвия всего мгновение назад, так что сам кинжал был ледяным на ощупь, а по стали все еще разбегались редкие морозные цветы.
Цзинь Чу с любопытством повертел кинжал: тонкий и узкий, с белоснежным лезвием, без единого лишнего узора на рукояти.
Он поднял взгляд — Юнь Чжи все так же смотрел на него, и в душе Цзинь Чу шевельнулось тайное смущение, какое бывает, когда тебя застают за разглядыванием чужих вещей.
Сделав вид, что его это вовсе не волнует, он приказал Бай Лу взлететь обратно.
— Ладно-ладно, пошли срезать медовые пузыри.
Белоснежные крылья легко распахнулись, и Бай Лу завис в воздухе. Сжав кинжал, Цзинь Чу принялся аккуратно и целиком срезать медовые пузыри вплотную к каменной стене.
Набирая по нескольку штук за раз, когда спина птицы заполнялась до отказа, он заставлял Бай Лу спускаться вниз.
Слетев туда и обратно раза два-три, они добыли шестнадцать медовых пузырей.
Слезши со спины Бай Лу, Цзинь Чу подхватил прыгнувшую к нему в объятия Таодань — та от усталости даже свесила листья.
Она обессиленно пискнула пару раз, давая понять, сколько сил на это ушло.
Уложив ее на ладонь, Цзинь Чу ткнул пальцем в медовые пузыри и подмигнул Таодань:
— Ты сегодня проявила себя просто блестяще, так что, как только выберемся отсюда, непременно дадим тебе первой попробовать муравьиного меду.
Первой — какое чудесное слово! Даже в своем растительном садике Таодань редко выпадало быть первой хоть в чем-то.
Услышав это, Таодань мгновенно воспрянула духом, выпрямилась и почувствовала прилив сил.
Подняв ее на плечо, Цзинь Чу позволил растеньицу устроиться поудобнее, и листья привычно и ласково прильнули к его шее.
— И как мы все это вынесем? — спросил Цзян Лянь.
Яростная схватка отняла у него немало духовных сил, и пряди волос, пропитанные потом, прилипли ко лбу, однако дышал он ровно.
Фан Чжию нахмурился, размышляя: — Переносить партиями — слишком муторно.
Сейчас их главной проблемой было полное отсутствие подходящей тары для перевозки меда.
Будь здесь Капуста, Цзинь Чу и вовсе не ведал бы подобных забот.
Один-единственный лист мог бы загрести все медовые пузыри разом.
Но раз Капусты нет, разве снаружи не оставалось еще одно инородное растение?
Цзинь Чу неторопливо поднял голову: — Пожалуй, выход все-таки есть.
За пределами королевских покоев всюду валялись растерзанные останки мутировавших муравьев, а землю пропитала зеленая жидкость.
Пузырчатка Сирена медленно сворачивала лозы, стебли были испачканы бурым едким соком, а цветочная чашечка горделиво раскрылась, молча возвещая об исходе бойли.
Цзинь Чу направился к ней, а лиса и черная пантера двинулись следом, зажав его с двух сторон.
— Мы хотим заключить с тобой сделку: не мог бы ты в обмен на муравьиный мед отдать нам несколько тонких побегов?
Пузырчатка Сирена не выказывала к нему ни капли недоверия: — Можно, но мне не нужен мед. Дай мне взамен немного своих гиф.
— Но у меня осталось совсем мало грибницы, — замялся Цзинь Чу. — Могу дать лишь крошечный кусочек, ты не против?
— Нисколько, твои гифы меня очень интересуют.
Она повидала немало инородцев, и все они в ходе эволюции полагались главным образом на острые когти, зубы или яды.
Цзинь Чу был третьим по счету существом иного рода, встреченным ею на пути.
Пузырчатка Сирена прекрасно понимала, зачем им понадобились лозы, и из земли тотчас высунулись несколько сине-зеленых тонких побегов.
Переплетаясь и сплетаясь воедино, они ловко соткали четыре плетеные корзинки, причем одну из них сверху украшали несколько маленьких бледно-фиолетовых цветков.
Красивые и крупные корзины протянули Цзинь Чу, а он в ответ, как и договаривались, взрастил небольшой отрезок белоснежных гиф.
http://bllate.org/book/25487/3039291
Готово:
