Готовый переклад Reborn to Heal Myself / Возрождение: Лекарство для самого себя: Розділ 20

(Ctrl + влево) Попередня глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Каждый раз, когда у Лю Чжэна выдавалась свободная минута, он дома рисовал, накладывая краски на обнаженный портрет Цинь Хайцзюня.

Изумрудные листья лотоса, розовые цветы, стройное и белоснежное тело — всякий раз, глядя на это, Лю Чжэн не мог отвести восторженных глаз, находя картину прекрасной.

Всякий раз, когда Цинь Хайцзюнь видел, как Лю Чжэн погружается в зачарованное созерцание, его охватывало тягостное чувство внутреннего противоречия.

Он испытывал одновременно и радость, и легкое раздражение.

Ведь это всего лишь портрет, а живой человек находится прямо здесь, рядом.

— Подойди взглянуть, разве это не шедевр? — Лю Чжэн протягивал руку, обнимал Цинь Хайцзюня за талию, притягивая к себе, чтобы тот встал рядом и они могли вместе полюбоваться людьми и пейзажем на холсте.

Цинь Хайцзюнь бросил беглый взгляд: композицию этой картины он видел уже давно, и поначалу она вызывала у него лишь стыд и смущение.

Но теперь, когда работа была завершена и проявились эти контрастные, выразительные цвета, полотно словно ожило.

Обнаженный юноша на картине запечатлен в момент недавнего бурного возбуждения, его поза и выражение лица выглядели поразительно живыми и манящими.

Цинь Хайцзюню стоило лишь взглянуть, как в памяти невольно всплывали те ощущения, отчего на щеках вновь проступал предательский румянец.

Но приходилось признать: мазки Лю Чжэна были дерзкими и пронзительными, полными глубокого чувства. Никакой разгульный стиль живописи не мог умалить его подлинного мастерства.

— А ты рисовал кого-нибудь еще? — Цинь Хайцзюнь прислонился к плечу Лю Чжэна, положив пальцы ему на плечо. За последнее время они стали еще ближе.

— Нет.

В школе были натурщики для обнаженной натуры, но Лю Чжэн не любил их рисовать, а тело Цинь Хайцзюня изображал лишь потому, что оно было ему привычно и знакомо.

Что же до показушной одержимости Цинь Хайцзюнем, то она преследовала две цели: во-первых, привязать к себе его сердце, а во-вторых, служила изощренным видом наказания.

До столь извращенных душевных махинаций Лю Чжэна Цинь Хайцзюнь не додумался бы, сколько ни ломай голову, если только тот сам однажды не пожелает ему в этом признаться.

Закончив картину, Лю Чжэн то и дело доставал альбом для набросков, чтобы в любой момент запечатлеть ту или иную часть тела Цинь Хайцзюня. Иногда он рисовал только лицо, иногда — руки, а порой выхватывал лишь какую-то деталь: изгиб лодыжки или очертания ключиц.

Когда весь альбом заполнился рисунками, Лю Чжэн подарил его Цинь Хайцзюню.

— ... — Время от времени Цинь Хайцзюнь доставал его полистать и замечал, что на каждой странице стояла подпись Лю Чжэна и дата, а к некоторым рисункам даже прилагались пояснительные заметки.

Добравшись до последней страницы, он увидел дату: тринадцатое июля, за несколько дней до их экзаменов.

— Лю Чжэн, я вывел свой средний балл, — произнес Цинь Хайцзюнь за ужином в тот вечер, подперев подбородок рукой и моргая.

— И сколько вышло? — спросил он.

— Девяносто два.

Едва поужинав, Цинь Хайцзюнь отправился в ванную и на всякий случай тщательно вымылся снизу еще пару раз.

Он стоял перед кроватью во весь рост, голый, а Лю Чжэн опустился перед ним на колени на постель, обхватив обеими руками за бедра.

...

Эта ночь выдалась опьяняющей. Цинь Хайцзюнь тонул в объятиях Лю Чжэна на его кровати, забыв обо всем на свете, потеряв рассудок и волю.

Этот мужчина оставил на нем свое клеймо, и даже в самом дыхании теперь чувствовался чужой аромат.

— У вас уже начались каникулы? Я хочу поехать куда-нибудь вместе с тобой.

Обхватив голову Лю Чжэна руками, Цинь Хайцзюнь на мгновение прикрыл глаза, и всё его тело излучало глубокое, всеобъемлющее удовлетворение.

— Скоро.

Еще через несколько дней каникулы начнутся и у Лю Чжэна. Ему тоже хотелось попутешествовать, побывать в живописных местах и нарисовать бесчисленное множество портретов Цинь Хайцзюня.

С наступлением этого лета они целыми днями разъезжали повсюду, забывая обо всем и не желая возвращаться.

Завидев красивый пейзаж, Цинь Хайцзюнь становился моделью, а Лю Чжэн делал наброски на скорую руку.

Позже, сочтя рисование слишком медленным занятием, они переключились на фотографию.

Вот Цинь Хайцзюнь сидит на корточках у прозрачного ручья, наблюдая за рыбками в воде; вот он замер, скрестив ноги на траве и о чем-то задумавшись; а вот — смотрит на Лю Чжэна и глупо улыбается.

Если собрать все снимки в один альбом, можно будет не спеша переносить их на холст.

— Хватит листать, досмотрим дома, — громко окликнув отставшего Цинь Хайцзюня, Лю Чжэн потянул его за собой, и они вошли на территорию термального курорта, где им предстояло остановиться.

Жаль только, стояло лето, и поневоле приходилось довольствоваться прохладными ваннами, иначе от жары можно было расплавиться.

К счастью, ближе к вечеру пошел дождь. Довольно сильные струи смыли накопившуюся за последние дни духоту, и воздух наполнился свежестью и влагой.

Горная усадьба у подножия пика словно ожила, преображенная и обновленная.

Лю Чжэн и Цинь Хайцзюнь сидели на деревянной веранде, устланной просторным ковром в этническом стиле. Синхронно запрокинув головы, они молча смотрели вдаль, сплетя руки и любуясь летящими каплями дождевой воды.

Когда небо совсем потемнело, окружающий пейзаж скрылся из виду.

— Зайдем внутрь?

Цинь Хайцзюнь покачал головой, еще ближе приживаясь к Лю Чжэну.

Любые проявления его реакций Лю Чжэн мог предугадать с закрытыми глазами. Так произошло и на этот раз: длинная рука обняла юношу за талию, увлекая назад.

Прежде Лю Чжэн всегда останавливался на полпути, и в худшем случае позволял себе лишь прибегнуть к помощи его ног, чтобы унять собственное желание.

— Лю Чжэн... — почувствовав, как пальцы Лю Чжэна коснулись запретной, чувствительной зоны, Цинь Хайцзюнь напрягся всем телом и слегка отпрянул.

— Испугался? — тихо рассмеялся Лю Чжэн и произнес: — Я же просто пошутил, чего ты так нервничаешь?

Лицо Цинь Хайцзюня залилось краской в наступившей темноте — ему показалось, что только что он повел себя ужасно жалко.

Стоило ему то и дело задаваться вопросом, почему Лю Чжэн не решается пойти с ним до конца, но когда дело доходило до реального шага, он невольно пасовал.

— Не бойся, я не стану тебя трогать. — В мягком тоне Лю Чжэна сквозила легкая, дразнящая насмешка, но теплота в голосе оставалась прежней.

— Почему? — спросил Цинь Хайцзюнь.

— Мм? — спустя долгое время отозвался Лю Чжэн и со вздохом пояснил: — Наверное, потому, что в душе у меня стоит незримый барьер.

Цинь Хайцзюнь не стал расспрашивать, что это за барьер. Он молча опустил голову, в этот момент вспомнив про Цзян Синь — ту самую женщину, которую прятал в самых потаенных уголках своего сердца.

Дождь за окном зашумел с новой силой, монотонно и беспрерывно.

Лю Чжэн поднялся на ноги и сказал:

— Пойдем внутрь, на улице холодно.

Юноша с мрачным блеском в глазах шевельнул пальцами, лежавшими на коленях, касаясь озябшей кожи. Он чихнул, чувствуя, что и впрямь зябнет.

Ливневые дожди затянулись на несколько дней, планы на прогулки оказались сорваны, и им пришлось безвылазно сидеть в усадьбе.

В очередной скучный вечер Лю Чжэн, скрестив ноги на кровати, вертел в руках колоду карт и позвал Цинь Хайцзюня перекинуться в дурака.

— На что играем?

— Правда или действие.

В первой же партии Лю Чжэн без труда обыграл Цинь Хайцзюня и, разведя руками, признался, что эта победа не принесла ему никакого удовлетворения:

— Ну что, выбирай.

Поразмыслив пару секунд, Цинь Хайцзюнь предпочел действие.

— Ты уверен? — Лю Чжэн приподнял бровь, и во взгляде, брошенном на него, мелькнуло что-то опасное.

Цинь Хайцзюнь тут же заколебался, не представляя, какую выходку потребует от него партнер.

Его щеки вспыхнули: а вдруг Лю Чжэн вздумает заставить его бегать голышом, что тогда делать?

— Давай лучше правду, — изменил решение Цинь Хайцзюнь, стараясь держаться как можно более естественно и непринужденно, словно ему нечего скрывать.

— Ого, ну хорошо. Задам тебе банальный вопрос, но отвечай честно, — Лю Чжэн заглянул ему прямо в глаза. — Кого ты любишь?

Пронзительный взгляд заставил Цинь Хайцзюня опустить ресницы, изображая глубокую задумчивость.

Секунд через тридцать он покачал головой и произнес:

— Никого.

Услышав такой ответ, Лю Чжэн кивнул и неторопливо принялся тасовать колоду:

— Расхотелось играть. Давай поговорим о любви.

Цинь Хайцзюнь равнодушно бросил:

— Не о чем говорить.

Лю Чжэн рассуждал сам с собой:

— Что по-твоему любовь? Испытывать симпатию к человеку, закрывая глаза на его достоинства и недостатки, просто безумно хотеть обладать им — разве не так?

Какое-то время стояла тишина, Цинь Хайцзюнь не спешил подхватывать разговор.

Казалось, Лю Чжэн и не ждал, что тот откроет ему душу, и продолжал гнуть свое:

— То, что принято звать любовью, порой оказывается лишь плодом собственного воображения. Особенно безответная. Знаешь, почему после успешного признания чувства людей втайне от всех быстро сходят на нет?

Его слова пробудили в Цинь Хайцзюне любопытство:

— Почему?

Встретившись взглядом с юношей, Лю Чжэн улыбнулся:

— Потому что любовь в фантазиях тайного поклонника чересчур прекрасна, а реальность не оправдывает его ожиданий и наносит сокрушительный удар. Вот почему воображение прекрасно, а суровая действительность жестока.

Любовь мальчишки-подростка, хоть и прекрасна, но слишком наивна и инфантильна.

Впрочем, в этих словах не было ни осуждения, ни презрения — Лю Чжэн смотрел на вещи беспристрастно, признавая это неизбежным этапом взросления, а помутнение рассудка считал делом простительным.

В то же время он ловил себя на мысли, что эта наивность начинает ему нравиться.

В ней было нечто чистое, невинное, и он уже успел отведать этот вкус.

— А ты сам кого-нибудь любил безответно? — по выражению лица Лю Чжэна — во взгляде которого промелькнули тоска и ностальгия — Цинь Хайцзюнь понял, что коснулся запретной, неведомой ему сферы.

— Мм, безумно любил одну женщину. — Лю Чжэн закурил сигарету, выдохнув облачко белого дыма, которое проплыло над мрачным лицом Цинь Хайцзюня. — Я же говорил, ничем хорошим это не закончилось.

По правде говоря, та ситуация была далека от банального затухания чувств — всё было более чем запущено. На какое-то время это даже привело к тому, что Лю Чжэн возненавидел женщин, а женское обнаженное тело оставило глубокую психологическую травму.

— Я не умею разбираться, где твоя правда, а где ложь, — тихо произнес Цинь Хайцзюнь, сидя на кровати и обхватив колени руками. Он так часто слышал от Лю Чжэна: ты так прекрасен, я люблю тебя. Но по-прежнему не верил, что эта любовь была той самой любовью, к которой он привык.

Чем дольше он общался с Лю Чжэном, тем сильнее крепло это странное ощущение.

Поэтому Цинь Хайцзюнь никогда не спешил открываться и не выплескивал свои истинные чувства наружу.

А может, и сам он не мог толком разобраться, что за связь между ними образовалась: разве это любовь?

— Всё, что я говорю тебе — правда. Тем, другим, я могу и соврать, но тебя я никогда не обманываю. — Сделав последнюю затяжку, Лю Чжэн затушил окурок. В этом жесте всегда сквозила присущая ему легкость и беспечная грация.

Отчасти Цинь Хайцзюнь и западал на него именно благодаря этой неподдельной свободе.

Он слишком хорошо знал, что за человек Лю Чжэн — тень, которую невозможно поймать в ловушку, поэтому...

Отрешенно отведя взгляд и успокоив мысли, он решил плыть по течению: день прошел, и ладно.

Когда они уже почти засыпали в тишине, Лю Чжэн протянул руку и потрепал Цинь Хайцзюня по макушке:

— Не забивай себе голову, тебе нужно время.

Цинь Хайцзюнь мысленно возразил: с чего ты взял, что я переживаю? Ничего подобного!

— Хех... — хмыкнув, Лю Чжэн нырнул под одеяло, похлопал по месту рядом с собой и бросил мающемуся сомнениями юноше: — Ложись спать, сокровище.

Так было каждую ночь: Цинь Хайцзюнь по привычке бросался к нему, будучи не в силах противостоять искушению.

— Расскажи мне о той женщине, которую ты любил втайне. — Переплетясь с Лю Чжэном руками и ногами, он ощутил, как из глубины души поднимается та самая привычная нежность, не угасающая от любых перемен настроения.

— Да что о ней рассказывать... Сейчас меня от нее просто воротит.

Цинь Хайцзюнь не знал, смеяться ему или злиться, но в конце концов мог лишь умолкнуть, позволив Лю Чжэну прижать себя к груди. На сердце скребли кошки: чувство было неясным и неопределенным, но именно оно не давало сомкнуть глаз до самого рассвета.

http://bllate.org/book/25478/3037499

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Налаштування

Готово:

100.00% КП = 1.0

Завантажити як .txt
Завантажити як .fb2
Завантажити як .docx
Завантажити як .pdf
Посилання на эту страницу
Зміст перекладу
Интерфейс перекладу