Это был первый раз, когда Лант столь недвусмысленно выразил свои чувства — настолько бурно и отчетливо. Это застало Эвейсю врасплох: и без того не отличавшийся особой красноречивостью, сейчас он и вовсе заикался, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя лишь, что даже боль от недавних ран не идет ни в какое сравнение с тем жжением, которое принесла эта единственная слеза Ланта.
К счастью, Лант вовремя взял себя в руки. Его недавнее инстинктивное движение произошло даже без разрешения собственного разума, из-за чего, осознав содеянное, он на мгновение замер. Тут же прекрасный алый румянец залил всё его лицо: как бы он ни старался сохранять невозмутимо-деловой вид, это не могло скрыть охватившую его изнутри застенчивость. Крышка лечебной капсулы в этот момент поднималась крайне медленно.
С того самого момента, как к нему вернулось осознание, Лант замер в планке, смертельно боясь задеть хотя бы дюйм кожи Эвейсю. Физическая сила, на которую он привычно полагался целыми сутками, сейчас дружно капитулировала, и ему было трудно продержаться даже те неполные две минуты, пока поднималась капсула. Он старался не касаться Эвейсю, но дыхание Эвейсю, скользя по его губам и носу, вольно или невольно несло в себе его запах и точно выдыхалось прямо ему в шею, а затем, пропитавшись его ароматом, словно наркотик, замирало на том самом месте, наотрез отказываясь рассеиваться.
Эта лечебная капсула что, сломалась? Поднимается донельзя медленно!
Такие мысли крутились в голове у Ланта. Воспользовавшись тем, что в верхней части капсулы как раз образовался зазор, позволяющий протиснуться лишь боком, он нетерпеливо перевернулся наружу, неловко задев и качнув ногой Эвейсю.
Эвейсю тихонько рассмеялся. Назло ему Лант делал вид, что абсолютно спокоен, лицо его всё еще слегка рдело, а смотреть прямо он не смел, устремив взгляд перед собой и изо всех сил придавая своему голосу официальный тон: — Генерал-майор, пожалуйста, впредь не делайте так. В любое время и в любом месте ваша жизнь связана с будущим империи, и она стоит на первом месте.
Эвейсю приподнялся на одной руке, ничуть не заботясь о том, что был сейчас абсолютно гол. Точнее, он боялся лишь того, что Лант недостаточно внимательно разглядывает его идеальное тело, и с улыбкой произнес: — Ты говоришь: моя жизнь связана с будущим империи. А что насчет тебя?
Он приподнялся, вышел из лечебной капсулы и уверенно встал перед ним. Невысохшая лечебная жидкость стекала по его мускулистым изгибам, обнажая идеальные линии мышц.
Всё это так грубо и нагло вклинилось в поле зрения Ланта, смотревшего прямо перед собой. Лант в этот момент забыл даже о том, что можно поднять голову, и в панике помнил лишь одно — зажмуриться, чтобы больше не видеть Эвейсю.
Его плотно сомкнутые веки от напряжения покрылись складками, было видно, что он приложил немало сил. И всё же легкое подражание ресниц выдавало затаенный в глубине души испуг прямо перед Эвейсю.
Вдруг он почувствовал, как его руку перехватила теплая ладонь Эвейсю, а затем ее прижали к еще более горячему месту. Голос Эвейсю был подобен густой сети, вытягивающей одну за другой мысли, от которых тот так упорно бегал.
— А для тебя... чем является моя жизнь?
Эвейсю прижался губами к его трепещущим ресницам и легко, словно касание крыльев стрекозы, поцеловал их: — М?
Этот вопрос звучал настолько нежно, будто он и без ответа уже знал всё на свете.
Ресницы Ланта под его поцелуями постепенно успокоились. Он глубоко вздохнул, втягивая в легкие воздух, пропитанный ароматом Эвейсю, и тот вместе с потоком крови разнесся по самым отдаленным уголкам тела: — Всем моим.
Голос его был негромок, но прозвучал достаточно отчетливо, чтобы проникнуть в самое ухо Эвейсю.
Это было потрясение, с которым не могли сравниться ни рушащиеся горы и реки, ни бушующие потоки стихий, ни перевернутые с ног на голову день и ночь.
Он властно приник к нему с поцелуем, переплетя пальцы с прохладными руками Ланта, и мягко прижал к себе. Больше невозможно было терпеть — разве можно было тут устоять?
— Кх-кх.
Раздался чередой следующий кашель. Эвейсю лишь тогда запоздало поднял голову и увидел, что перед глазами толпится целая группа людей в белых халатах. Эвейсю торопливо заслонил собой Ланта, оказавшегося на полу.
Мысленно он выругался: дело дрянь! Лант с таким трудом молчаливо смирился с его поведением, а если его вот так увидят... с его-то тонкокожей натурой он, пожалуй, в будущем и пальцем до него не дотронется.
При этой мысли ему захотелось превратиться в какое-нибудь одеяло, чтобы укрыть Ланта с головой, ведь он едва не забыл, что до сих пор оставался совершенно голым.
Пока он отчаянно пытался это исправить, он вдруг почувствовал боль в нижней части живота, и огромная сила опрокинула его на спину. Не успел он прийти в себя, как услышал спешный голос Ланта: — Раз с генералом всё в порядке, подчиненный возвращается к себе.
Первую половину фразы еще можно было разобрать, а вторая почти утонула в тишине. Эвейсю поднял голову: вокруг уже и след простыл Ланта.
Перед ним стояла лишь группа смущенных людей в белых халатах, которые, толкаясь и пихая друг друга, выдвинули вперед представителя: — Генерал-майор, разрешите нам осмотреть ваше тело.
Как же вовремя выявились!
Чу Хэн бегом добрался до своей комнаты и лишь там перевел дыхание. Краснота, прилившая к лицу у самой двери, схлынула, подобно остывающей воде, с каждым его вздохом становясь всё бледнее, пока наконец с совершенно бесстрастным выражением лица он не налил себе стакан воды.
Давно я не играл это. Не знаю, удалось ли передать эмоции как надо.
Очень даже неплохо.
Система редко когда расточала похвалы: За управление этим мечармором ставлю высший балл.
Что это еще за сленговое выражение?
Чу Хэн нахмурился, залпом допил остатки воды и уверенно опустился на стул, спокойным тоном озвучивая свой остаточный страх: У меня до сих пор поджилки трясутся. Если придется разыгрывать подобное еще пару раз, я точно сокращу себе жизнь. Кстати, нет ли у тебя какого-нибудь быстродействующего прибора, чтобы замести следы после всего?
Есть, — отозвалась система. — Но разве ты рискнешь им воспользоваться? Это же класс трижды «S», мало ли что — неужели думаешь, никто не заметит?
Тоже верно.
Чу Хэн почувствовал легкое раздражение: Опять вживаться в роль. Если вдруг не сможешь выбраться — с тебя спрос.
Не переживай, если ты застрянешь, у нас будет на два дня больше отпуска.
Сказанное ничуть не отличалось от молчания. Мысленно отпустив едкий комментарий в адрес системы, Чу Хэн больше обращал на нее внимания. Он поднял взгляд на часы на стене, переключил комнату в режим заката с двадцатичетырехчасовым циклом и стал просто неподвижно смотреть, как секундная стрелка отсчитывает деление за делением.
В этот момент даже система, глубоко укоренившаяся в его сознании, понятия не имела, о чем он думает.
Когда человек молча считает время, оно всегда тянется очень медленно. Часовая стрелка сдвинулась на три деления, и дверь комнаты, которую Чу Хэн предусмотрительно оставил приоткрытой, наконец тихонько отворилась. Свет вычертил на полу ровный квадрат, залив пространство целиком, а затем внутрь грубо вторглась длинная узкая тень...
А вот и он. Пожалуй, даже слишком рано.
Чу Хэн отвел взгляд от часов и медленно перевел его на армейские ботинки Эвейсю.
Темные, блестящие, он наблюдал, как его собственный силуэт по капле отражается на носках чужих сапог, а затем медленно поднялся по направлению вторжения, замерши наконец на поясе, где крепился лучевой пистолет: — Осмотр окончен?
— Угу.
Эвейсю не стал принуждать Ланта поднимать голову — он прекрасно понимал, что само присутствие Ланта в этой комнате уже было проявлением величайшего снисхождения.
— Никаких проблем?
— Добавили новые виды целебных трав, восстановление идет отлично, — сухо ответил тот, словно принимая какое-то решение и собираясь во что бы то ни стало снова напроситься на неприятности: — Слушай...
— Что? — голос Чу Хэна звучал ровно.
— Да то самое, что мы не успели доделать... Можем продолжить?
Началось. Чу Хэн мысленно отметил про себя и спокойно спросил: — Что именно?
— Ну...
Эвейсю не успел договорить, как его губы были накрыты поцелуем — его неуверенно принялись покусывать. Впрочем, он тут же перехватил инициативу и прижал партнера всем телом к себе.
Чу Хэн обвил его руками за спину, поддаваясь навстречу, прижавшись лицом к его шее. Из-за падавшего света короткая челка отбросила тень на его глаза, создавая естественную маскировку, однако в движении, в такт телу Эвейсю, челка покачивалась, позволяя внешнему свету отчетливо падать в его спокойные аквамариновые зрачки.
Прошло немало времени, прежде чем Эвейсю очнулся от охватившего его блаженства. По привычке он попытался притянуть к себе человека под боком, но рука загребла пустоту. Поспешно открыв глаза, он, к счастью, увидел, что Лант сидит прямо перед ним — совершенно прилично одетый и глядящий на него.
Заметив, что он проснулся, тот произнес: — Через десять минут начнется итоговое совещание. Если бы ты не проснулся сам, я собирался тебя разбудить.
— Десять минут, говоришь... — Эвейсю потерся о подушку, впитавшую запах Ланта, протянул руку и дернул сидевшего рядом Ланта к себе. Тот никак не ожидал подвоха и рухнул на кровать.
Хотя прошли всего сутки, рука Эвейсю уже привычно попыталась скользнуть ниже: — Разве у нас не осталось еще десять минут?
Не успел он добраться до середины талии, как Лант намертво вцепился в его руку и раздраженно бросил: — Ты успеешь за десять минут?
— Успею.
Эвейсю бесстыдно перевернулся, придавив Ланта сверху, свободной рукой принялся расстегивать его верхнюю одежду и, высунув язык, дразняще провел по маленькой мочке уха, бормоча: — Я же мастер трех секунд.
Лучше бы он этого не говорил. При этих словах лицо Ланта мгновенно вспыхнуло алым, а вспомнив вчерашнее выступление «мастера трех секунд», он с ожесточением сквозь зубы процедил: — Если вы и дальше будете продолжать в том же духе, я стану первым человеком, попавшим в лечебную капсулу по «этой» причине.
— Я сделал тебе больно? — Эвейсю задействовал руки еще проворнее. — Дай-ка взглянуть.
Вспылив от гнева и стыда, Лант сбросил Эвейсю на пол и безжалостно наступил каблуком на его беспорядочно шарящую руку: — Генерал-майор, ваше совещание вот-вот начнётся.
http://bllate.org/book/25422/3031485
Готово:
