Представив себе, как Чарльд с его массивным скелетом и вечно каменным лицом напрягает мускулы, лежа в пузырящейся розовой воде…
Почему это кажется таким странным? Похоже, ванны с розовыми лепестками подходят только нежным девицам, а мужчинам лучше париться с хризантемами.
Я с самым серьезным выражением лица представил, как Чарльд сидит в воде, усыпанной хризантемами, с бесстрастным лицом пялится на желтые бутоны, а в голове у него крутится сплошной матерный кошмар… Нет, надо срочно съесть пачку острого снека, чтобы успокоиться! До чего же умора!
Вскоре Чарльд вышел, нахмурив брови, а от него отчетливо пахло цветами. Я не удержался и хихикнул.
Чарльд бросил на меня взгляд, хмурый залом на лбу разгладился, он покачал головой, сбросил халат и лег на постель, не отрывая от меня пристального взгляда.
Я унял смех. Помолчал немного.
Протянув руку, я коснулся лица Чарльза, и он, повернув голову, потерся щекой о мою ладонь, прижав ее к подушке. Мы немного подвинулись, приживаясь друг к другу лицами, и выдыхаемый нами жар согрел атмосферу.
То, что последовало дальше, заставило кровь закипеть в жилах, а по всему телу пробежала будоражащая дрожь.
Никаких слов, только стоны и глухое мычание, неуверенные движения. Пот струился по напряженным, рельефным бугоркам мышц, словно ручеек по дну русла.
Тело Чарльза по-прежнему оставалось невероятно чувствительным: стоило лишь чуть-чуть прикоснуться, как его глубокие карие глаза округлялись и наливались кровью, из груди вырывались клубы горячего воздуха, мышцы на спине вздрагивали, а все тело деревенело, словно натянутая тетива лука, издавая сдавленные мольбы о пощаде.
Стоило лишь подумать о том, чтобы пощадить его, как эти мягкие с виду конечности и стальные крылья крепко обвивали меня, а мощные бедра широко раздвигались и приподнимались, принимая внутрь то, что скользило между ними, и сжимались так тесно, что невозможно было разомкнуть объятия.
Я промычал что-то в нос.
В ноздрях стоял густой аромат роз, напоенный потом, а раскаленная похоть туманила рассудок, заставляя отвести взгляд от лица этого сильного, как бык, мужчины, который изо всех сил сдерживался, покрытый испариной, и, безжалостно продвигаясь глубже, сладострастно запрокидывал голову и вздыхал.
Пока сорванный, хриплый голос не перестал справляться с участившимся дыханием, и он не начал покачиваться в такт толчкам, подстраиваясь под проникающие в него движения, а на его волевом лице застыло выражение распутной истомы.
Выключить свет!
Теплые волны тепла накатывали одна за другой, омывая тайное лоно.
Мы с Чарльзом обменялись поцелуем и легли на кровать отдохнуть. Спустя какое-то время я встал, пошел в ванную, ошпарил полотенце кипятком, принес его обратно, немного остудил, отжал и вернулся к постели, чтобы обтереть тело Чарльза.
Чарльд подложил под поясницу и бедра подушку, весь в поту, и судорожно вцепился в одеяние, прикрывая им низ живота.
— Давай я тебя обтру. — Я присел, а Чарльд прикрыл глаза и кивнул, позволяя мне протирать полотенцем его лицо и тело. Но когда я приподнял одеяло, собираясь протереть его ниже пояса, Чарльд крепко схватил меня за руку.
— В чем дело? — мягко спросил я.
Чарльд произнес:
— Не надо, ребенок…
Я нахмурился:
— Даже ради ребенка не стоит так измываться над организмом. Я же говорил, Чарльд, перестань беспокоиться из-за детей. Разве ты не замечаешь, что вся наша жизнь теперь крутится вокруг детей? Ты и я, мы создали семью по любви, а не ради потомства. Ты зациклился на этом!
Чарльд отвернулся:
— Мне нужен этот ребенок…
Да уперся тебе этот ребенок, большой ты мужик! Я одновременно с досадой и смехом положил полотенце на прикроватную тумбочку:
— Чарльд, послушай меня, я занялся с тобой любовью, потому что люблю тебя, а не из-за детей. Если бы мы занимались любовью ради продолжения рода, мы бы ничем не отличались от диких зверей.
— Я люблю тебя, а затем уже жажду твоего тела. — Я легко похлопал его по щеке. — Расслабься, Чарльд.
Чарльд повернулся и посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнул такой странный холод, от которого мне стало не по себе. Он произнес:
— Мне нужен этот ребенок. Ты не понимаешь, я обязан обзавестись им, я должен занять определенное положение и делать то, что должен, чтобы защитить всё, что имею сейчас! Мое счастье зиждется на этом… Пока у меня будет этот детеныш, у меня останется призрачная надежда… Нельзя позволить кому-то другому завладеть этим.
Слова Чарльза неприятно задели меня. Мы были женаты уже так долго, и хотя поначалу я, возможно, не испытывал к нему сильных чувств, теперь я по-настоящему дорожил им.
Но в словах Чарльза сквозило ощущение, что ребенок для него важнее всего остального. Или же этот его странный намек тайком обвинял меня в том, что в будущем я могу его бросить.
Я ничего не ответил. Просто лег рядом и молча закрыл глаза.
Теперь ребенок стал невидимой горой Тайшань, которая давит на меня точно так же, как на царя обезьян. Она до предела придавливала всю ту любовь и жар, что были в моем сердце.
Черт побери, мне так хотелось, чтобы прямо сейчас появился какой-нибудь Танцзан и освободил меня, или чтобы небеса сжалились и подкинули мне готовое яйцо. Если так пойдет и дальше, меня ждет дичайший стресс! Точно прыщи по всему лицу вскочат!
Среди ночи огни уже погасли.
Чарльд сильно устал и крепко спал. Я тихонько выбрался из постели, чтобы не шуметь, босиком дошел до двери и вышел, а в гостиной уже оделся. Сяо Хуэйдань крутился у моих ног, я подхватил его на руки:
— Хуэйдань, не издавай ни звука, мне нужно отлучиться по делам. Если Чарльд проснется, скажи ему, что я ушел рано утром, понял?
Электронные глаза Хуэйданя моргнули, и механическая лапка тут же прикрыла его собственный динамик.
Судя по его сообразительности, проблем не будет, и я сразу же выскользнул за дверь. Была уже глухая ночь, если не явиться в организацию вовремя, нам всем крышка!
Только я вышел, как из темноты внезапно шагнул Уинсер и чуть не до смерти испугал меня. Он махнул рукой, призывая следовать за ним. Мы были старыми напарниками, так что я сразу понял: Луджер потерял терпение и прислал его за мной.
Вдруг Уинсер замер на месте, повернул голову и слегка приподнял подбородок, глядя на окна моего дома этажом выше.
Я шепотом поторопил его:
— Пошли быстрее! В чем дело?
Уинсер чуть повернулся и зашагал быстрее, бросив невпопад:
— Как думаешь, мы похожи на любовников, которые крадутся на свидание?
Я едва не споткнулся и не пропахал носом землю, а выпрямившись, рассмеялся:
— Старик, я же еще в прошлом году предсказывал тебе, что ты так и останешься старым холостяком!
Уинсер странно фыркнул и больше не произнес ни слова.
Мне стало немного не по себе: надо же, Уинсер всегда такой серьезный человек, а тут вдруг шутить вздумал?
——————————
Чарльд тихонько опустил занавеску, все еще набросив на плечи ночной халат. Он закрыл глаза, и в темноте были слышны лишь скрежет плотно сжатых зубов да хруст костяшек на сжатых кулаках.
— У меня нет другого выбора… — Чарльд опустил голову, оглашая собственный живот, а его жесткие губы презрительно скривились.
От всей его фигуры веяло безжалостной решимостью!
——————————
Глава 29. Собрание.
Недостроенный приют. Бледные стены еще не успели обшить современным оборудованием, повсюду торчали лишь голые каркасы стульев, и издалека эта зияющая, мрачная пустота казалась полной дул невидимых ружей, чьи отражения отливали леденящим холодом.
Я запахнул одежду поплотнее и прижался к Уинсеру, шепнув:
— Какую свинью Луджер подкладывает на этот раз?
— Понятия не имею. — Уинсер нахмурился, его широкая фигура заслонила меня спереди. Он остановился и повысил голос: — Опустите оружие! Это глава Департамента Стабильности. Повторяю еще раз: опустите оружие!
Именно так: сдавайтесь, и сохраните жизни.
Я тут же выпрямился, включил режим крутого парня и с непроницаемым видом уставился на противников.
Черные зевки стволов стали медленно опускаться, но Уинсер продолжал настороженно стоять на месте, зорко вглядываясь вперед, пока кто-то из глубины зала не отдал приказ:
— Это Уинсер и остальные, полковник велел пропустить.
Тогда Уинсер отступил за мою спину, и мы вместе двинулись внутрь. Это место планировалось под детский приют, и внутри все было распланировано под детскую библиотеку: на пустых стеллажах не было книг, а в воздухе стоял стойкий запах свежей краски и ремонта.
Луджер сидел в ряду пустых кресел, закинув ногу на ногу. Возможно, чтобы скрыть личность, он был без военного мундира — на нем красовались самые обычные свободные серо-черные штаны и рубашка. Напротив него расположились еще девять человек, все сплошь верхушка организации. Я обвел их суровым взглядом и невозмутимо устроился рядом с Луджером.
Луджер скривил губы в усмешке:
— О, есть прогресс. На этот раз обошлось без нервов.
Кто-то из сидевших напротив тихонько хихикнул. Сохраняя каменное выражение лица, я отвесил Луджеру пинок:
— Ты повторяешь эту фразу уже черт знает какой раз, у тебя что, старческая деменция?
— Полковник просто ворчит из-за того, что ты опоздал. — Отозвался кто-то напротив с интонацией полной тепла и дружелюбия. Обладатель легкой улыбки и теплых глаз, он со своими светлыми волосами и голубыми глазами походил на американца, но в его манерах чувствовалось утонченное французское очарование.
— Каме, ну что ты такое говоришь. Неужели та кислая мина, с которой ты сидел пару минут назад, предназначалась мне? — Луджер качнул ногой, и его янтарные глаза скользнули по собравшимся с едва заметным лукавством.
Камэ не стал отпираться и прямо признал:
— Самцов, которые так тоскуют по своим партнерам, как Фуй, сыщется немного, я просто завидую его паре. Если бы у Фуя не было поклонников числом в пол-империи, пожалуй, я бы сам всерьез задумался о том, чтобы начать ухаживать за ним.
Остальные тихо рассмеялись.
Я взмахнул рукой:
— Ой, увольте! Мне никак не осилить ваш двухметровый рост и сто с лишним килограммов веса. Если мы ляжем в постель, и вы взгромоздитесь на меня, видно будет только вас и кровать, а меня зажмет где-нибудь между матрасом и стеной!
Не успел Каме ответить, как Луджер прищурился:
— Чушь собачья, а с Чарльзом вы, по-твоему, на полу спите?
— Чарльд весит ровно сто килограммов, — усмехнулся я.
Услышав это, Каме заметил:
— Разве тут разница не всего в пятнадцать кило?
Я пожал плечами:
— Я способен выдержать вес только в сто килограммов, а всё, что сверху — невыносимая боль бытия!
Каме закатил глаза, остальные члены собрания не стали допытываться дальше — было очевидно, что я просто дурачусь. Луджер постучал согнутым пальцем по столу:
— Хватит, давайте к делу!
В комнате воцарилась тишина.
— Что касается Бигаса, некоторые лица поделились со мной соображениями на его счет, и я созвал вас именно по этому вопросу. Амбиции Бигаса известны каждому, однако его положение весьма на руку реализации наших планов. Стоит ли нам безоговорочно поддерживать его? Высказывайтесь. — Луджер откинулся на спинку стула и обвел всех спокойным взглядом.
— Я против, — заявил я, и несколько пар глаз тут же уставились на меня. — Бигас, безусловно, выдающийся человек, но, как всем вам прекрасно известно, он крайне честолюбив, при этом нет никаких гарантий, что его ждет успех. Риск, на который мы идем, помогая ему, слишком велик, поэтому я против. Малейшая неудача может повлечь за собой гибель всей организации, игра не стоит свеч.
Луджер ничего не ответил, лишь молча кивнул. Сидевший рядом с Каме человек постучал по столу:
— Я согласен. Организация столько лет действовала в тени и наконец-то добилась сдвигов. Если мы упустим помощь Бигаса, то снова скатимся в прежнее состояние стагнации. Хочешь отдачи — изволь рискнуть. Тем более что Бигас — самец… тьфу ты, самка! Если самка взойдет на императорский трон, разве это не станет исполнением нашего высшего долга?
— Но вероятность того, что самка станет императором… — туманно начал Каме.
Мал золотник, да дорог. Вспыхнул словно факел.
Все узелки и дестабилизирующие факторы коренились именно здесь. Самка у руля империи — случай невиданный в истории, боюсь, завоевать всеобщее повиновение будет непросто.
— Однако на кону стоят огромные барыши. Неужели мы вечно будем прятаться во тьме? Лично я считаю этот момент поворотным пунктом. Победим — обретем новую жизнь, проиграем — еще не факт, что сгинем окончательно. — Мужчина по имени Анджели, сидевший напротив меня, имел на лице шрам — след от скользнувшей пули. Говорили, что в прошлом он тоже был самцом, которого вполне могла выбрать главная самка, но после того как его лицо было изуродовано, от него отказались. Когда он говорил, шрам на его лице подергивался, выглядя как живой.
— Я тоже согласен. Император-самка звучит неплохо! — Человек по правую руку от меня кутался в армейский плащ, из-под опущенного капюшона виднелись лишь нос, губы и подборок. Его положение было довольно деликатным: он занимал далеко не самый низкий пост в имперском центре. Сейчас он говорил с неподдельным интересом.
Луджер барабанил подушечками пальцев по столешнице в абсолютной тишине. Я скосил глаза на его профиль. Опустив голову, я незаметно толкнул его стопой под столом и, почувствовав, как Луджер перевел на меня взгляд, оскалился в улыбке. Заметив, что Луджер замер, озадаченно разглядывая меня, я прочистил горло и снова заговорил:
— Все высказались прекрасно, но задумывался ли кто-нибудь из вас о том, что все ваши расчеты построены на исходе в вашу пользу? А если мы потерпием поражение? Личности всех участников строго законспирированы. Скорее всего, после провала империя выжжет нас дотла, и даже если кому-то из нас посчастливится уцелеть, разве сможет он после этого выжить в империи? Сможет ли организация возродиться? Исключено!
— К тому же история знает немало таких амбициозных людей, как Бигас. Но в империи до сих пор не было правителей-самок.
— Ты говоришь так только потому, что сам самец?! — прищурился Анджели.
Я пожал плечами:
— Уверен, что подобные бессмысленные вопросы не ставят под сомнение твой собственный интеллект? Организацию основал мой второй отец, и я сам состою в ней. С моим происхождением — неужели ты всерьез думаешь, что я стану действовать из личных соображений и намеренно вставлять палки в колеса?
Анджели презрительно скривил губы. Каме махнул рукой:
— Ладно, мы собрались здесь не для того, чтобы драться, как детеныши на тренировке!
Я тоже скопировал позу Луджера, закинув ногу на ногу:
— Короче говоря, я против. Или, по крайней мере, я пока не вижу ни малейшей выгоды от подобных действий.
Каме моргнул:
— Я тоже против. Происхождение Бигаса одновременно служит и нашим стимулом, и главным тормозом. К тому же нет гарантии, что все его шаги в нашу пользу не являются тонким расчетом ради приобретения нашей поддержки. Борьба за трон слишком ожесточена, а у людей из организации слишком уязвимое положение, рисковать нельзя.
Закончив говорить, мы с Каме оба замолчали и откинулись на спинки сидений, демонстрируя, что принятые решения пересмотру не подлежат. Остальные продолжили обсуждение. Каме улыбнулся мне, и я ответил ему тем же. Вскоре еще несколько человек определились со своей позицией и тоже отодвинулись назад, прекратив споры. Тогда я шепнул сидевшему рядом со мной Луджеру:
— Ну и каково твое мнение?
Янтарные глаза Луджера сузились в узкие щелочки, он наклонился ко мне, и я ответил ему тем же взглядом. Помолчав пару секунд, он хмыкнул и бросил:
— Волчонок ты этакий!
— Я уже прошел вторую линьку и вошел в число взрослых зергов. — К тому, что Луджер вечно смотрит на меня как на несмышленыша-зерга, я уже давно привык, но всё же не удержался от того, чтобы напомнить ему об этом.
Помню, как-то раз, когда я еще служил в пограничном патруле, меня занесло в гарнизон к Луджеру, где я свалился с жестокой лихорадкой. Тогда он то и дело поглядывал на меня таким взглядом, каким моя приемная мать смотрела на меня в детстве — казалось, он усыновить меня готов!
Мне даже мерещилось, будто от него исходят волны удушающей материнской любви! Я тогда искренне думал, что у меня начались галлюцинации из-за жара!
Луджер пропустил мои слова мимо ушей, видимо, насквозь видя все мои нехитрые мыслишки.
Спустя несколько минут ночь начала клониться к рассвету.
В конечном итоге из десяти присутствующих шестеро высказались за поддержку Бигаса, а четверо — против. Однако сам Луджер еще не озвучил своего решения.
Все взгляды устремились на него. Луджер прекратил выстукивать ритм по столу, на его губах заиграла ленивая улыбка, а левая рука по-прежнему покоилась на спинке кресла. Он скривил губы и произнес:
— Я против.
Вес Луджера в организации был непререкаем, и стоило ему высказаться, как исход этого собрания был решен. Анджели и остальные не стали возмущаться, поскольку в основном подчинялись решениям Луджера, лишь молча ожидая объяснений.
http://bllate.org/book/25410/3029237
Готово:
