Цзинь Юйцин тяжело перевел дыхание:
— Продолжай же…
Чэнь И подхватил его за руку, задрал рукав и увидел браслет из целебного камня, сползший к самому запястью. Ему всегда казалось, что от Цзинь Юйцина исходит неприятный запах, и теперь, когда он пригляделся, то обнаружил нечто возмутительное. Лицо Чэнь И помрачнело:
— Что это?
Цзинь Юйцин нахмурился:
— Это премьер-министр…
— Премьер-министр? — Чэнь И сжал его запястье так сильно, словно хотел раздробить твердый камень.
Цзинь Юйцин поморщился от боли, вырвался из его хватки и возмущенно воскликнул:
— Ты с ума сошел? Я всю ночь корпел над государственными бумагами, запястья ноют от усталости. Что такого в том, что премьер-министр прислал мне браслет из целебного камня для снятия напряжения?
Молодой хоу Чэнь, вспоминая, как Цинь Чжиюань с мрачным видом желал ему смерти на поле боя, считал всё, что исходило от того человека, проклятым. Ему претило абсолютно всё, а уж тем более вещи, которые носил его государь. Не то чтобы он был в ярости, но сердце неприятно саднило.
Чэнь И развернул его и прижал к кровати. Кровь ударила ему в голову, и, схватив того за подбородок, он прошипел:
— Ты не позволяешь носить то, что дарю я, зато с ног до головы пропитался запахом Цинь Чжиюаня! Неужели, когда меня нет рядом, ты всё время проводишь с ним за вином и беседами?
— Кто с ним пил? — в сердцах парировал Цзинь Юйцин, тяжело дыша. — Твои теневые стражи не следят за мной день и ночь? Разве ты не знаешь в подробностях, что я ел и что делал во дворце?
Чэнь И замер, его лицо вытянулось:
— Ты всё…
— Ты думал, я не знаю? Если бы я не знал, как могли бы твои бестолковые стражи беспрепятственно проникать в мои покои и оставаться незамеченными? — Цзинь Юйцин толкнул его, и Чэнь И показалось, что он намеренно сделал упор на слове «я».
Чэнь И внезапно осознал: хотя он постоянно называет его государем, на самом деле он часто забывает об этом факте. Именно снисходительность императора позволяет ему свободно перемещаться по дворцу. Если однажды монаршая милость иссякнет, он, Чэнь И, ничем не будет лучше остальных.
На мгновение он, казалось, понял, что имел в виду Цинь Чжиюань, говоря о власти и знати. Обладая властью, можно всегда оставаться в поле зрения императора. Даже если ты нелоялен, несправедлив или лишен добродетели — даже если тобой движет не привязанность, а страх, — одно лишь кресло премьер-министра служит постоянным напоминанием императору о твоем существовании.
— Если в Цзинь воцарится мир и покой, и не останется больше тревог, что ты будешь делать? — неожиданно спросил Чэнь И.
Цзинь Юйцин перевел дух, сел, поправил сбившуюся одежду и, искоса взглянув на Чэнь И, ответил:
— Естественно, буду наслаждаться жизнью.
— А если Цзинь окажется на грани краха, что тогда?
Цзинь Юйцин на мгновение задумался, вспомнив о наказании за провал задания, и с тяжелым сердцем ответил:
— Я умру вместе с Цзинь.
Сердце Чэнь И дрогнуло, он невольно разжал руки:
— Я понял.
— Понял он, как же! — увидев его поникший вид, Цзинь Юйцин пнул его ногой. Если бы Чэнь И не перехватил ногу рукой, удар пришелся бы точно в солнечное сплетение.
— Премьер-министр последнее время постоянно готовит в лечебнице лекарственные настойки, вот от него и пахнет лекарствами. Я последнее время часто их пью, как тут не пропитаться этим запахом? А браслет он сам настоял на мне надеть, — проворчал Цзинь Юйцин и снова толкнул его ногой. — Вот когда ты научишься направлять свою ревность в нужное русло, тогда и поговорим! А сейчас ты только заставляешь меня волноваться!
Чэнь И раскрыл ладонь, обхватил его лодыжку и с досадой произнес:
— Нога больше не болит?
Ощупывая лодыжку Цзинь Юйцина, он внезапно заметил на ней серебряную цепочку, которую раньше не видел из-за штанин. Присмотревшись, он поразился: на ней висела та самая Стеклянная Бусина, которую он подарил ему когда-то.
Он изумленно воскликнул:
— Государь, Стеклянная…
— Убирайся, отпусти меня.
— Ты всё это время носил её? — Он думал, что император потерял подарок, а тот оказался спрятан в таком укромном месте. От этой мысли на душе Чэнь И стало необычайно легко.
— …Еще слово, и я лишу тебя права входить во дворец!
Разозленный, смущенный император выглядел невероятно соблазнительно, а алеющие кончики его ушей так и манили.
Чэнь И усмехнулся и снова подался вперед:
— Хорошо, я молчу. — Двумя пальцами он развернул лицо Цзинь Юйцина к себе, долго смотрел в глаза, а затем осторожно, словно пробуя на вкус, поцеловал его.
Знакомый аромат накрыл Цзинь Юйцина, он даже перестал дышать. Он смотрел, как лицо другого приближается, пока всё вокруг не расплылось в туманное пятно.
Сухие, теплые губы коснулись его, чуть шершавые края нежно терлись о его собственные. Это было удивительно, словно он целовал тофу, долго пролежавший без влаги. Он не удержался, приоткрыл рот, касаясь влажным кончиком языка губ Чэнь И, оставляя на них блестящий след.
Чэнь И не ожидал такой инициативы, поэтому осторожное прикосновение переросло в дерзкую ласку. Он прикусил язык юноши, заставляя того тихо мычать от неожиданности и просить пощады, но тут же позволил ему вернуться в теплое укрытие, чтобы следом снова ворваться и продолжить игру.
Цзинь Юйцин в процессе поцелуя обвил плечи Чэнь И руками, их носы соприкасались, а пальцы зарылись в его волосы, сжимая их.
Молодого хоу пробила дрожь, всё тело наполнилось жаром, стекающим вниз. Его руки стали всё более беспокойными: одна обнимала за поясницу, а вторая, не желая довольствоваться малым, змеей скользнула дальше.
Нащупав что-то округлое, упругое и податливое, он, не прерывая поцелуя, сильно сжал это место.
— Ой! — вскрикнул Цзинь Юйцин и резко распахнул влажные от страсти глаза. — Ты куда лезешь! — рявкнул он.
Чэнь И, всё еще ощущая на ладони приятную тяжесть, с неохотой убрал руку:
— Прости, это инстинкт… Сделал больно?
Цзинь Юйцин тер ушибленное место и отвернулся, не желая разговаривать. Как он мог признаться, что от этого прикосновения у него самого всё внутри вспыхнуло? Он украдкой взглянул на область паха Чэнь И, но не заметил никаких признаков неловкости.
Неужели он настолько неопытен, что так легко теряет контроль? Но постойте, Чэнь И ведь тоже не знает женщин! Мы в равных условиях, так почему он такой невозмутимый?
Лицемер.
Цзинь Юйцин за три секунды повесил на него ярлык.
И зря он так подумал о молодом хоу Чэне — тот вовсе не хотел быть лицемером. Его возлюбленный, раскрасневшийся, с яркими, словно спелая клубника, губами, смотрел на него — Чэнь И готов был прижать его к кровати, раздеть и оставить на нем лишь ту самую Стеклянную Бусину.
А потом покрыть поцелуями каждый дюйм его кожи, сделать каждую частичку его тела своей.
Чтобы никто другой не смел к нему прикоснуться.
Чэнь И чувствовал, как внутри него разгорается пламя, он был готов перейти к действиям. Но тут за дверью раздался тонкий голос Шу Юй: тот громко доложил, что пришел лекарь, чтобы осмотреть императора и сменить повязки, и спросил, прикажет ли государь их впустить.
Проклятье!
Оба замерли, глядя друг на друга в полном молчании.
Только сейчас до них дошло, что сейчас день, светит солнце, а они занимаются развратом — это действительно было неуместно.
Цзинь Юйцин дважды кашлянул:
— Ты это… встань с меня?
— Кхм, да.
Император тихо добавил:
— Кхм-кхм, в следующий раз… приходи ночью.
Чэнь И: «…!» Будет следующий раз?!
Как только он это произнес, Цзинь Юйцин тут же пожалел. В глубине души он неистово орал на себя: что это за нелепое ощущение, будто он назначает свидание в квартале красных фонарей?!
http://bllate.org/book/25393/3027179
Готово:
