Готовый перевод After Amnesia, I Forgot We Broke Up / После амнезии я забыл, что мы расстались: Глава 9

Сюй Цзяньцин совершенно не церемонилась. В детстве её растил старший брат, а когда она повзрослела, то питалась в столовой или заказывала доставку.

Сколько она себя помнила, она никогда в жизни не варила даже обычный белый рис, не говоря уже о том, чтобы готовить еду.

Вспомнив об этом, Сюй Цзяньцин почувствовала, как чувство вины перед братом усилилось ещё больше.

— Сестрёнка, поговори с братом по-хорошему, ему нужно как следует вылечить ноги.

Су Личэнь встал позади инвалидного кресла Сюй Мосина, безразличным взглядом бросил на Сюй Цзяньцин, затем наклонился, сжал руку Сюй Мосина и только после этого направился на кухню — готовить ужин.

Сюй Мосин подкатил на кресле и остановился напротив сестры.

Сюй Цзяньцин посмотрела на него и промолчала.

— В чём дело? — Сюй Мосину стало немного не по себе от её взгляда. — На мне что-то есть?

— Ты дохуделся до того, что на тебе вообще живого места нет, — Сюй Цзяньцин отвела взгляд и уставилась на стакан с водой на журнальном столике. — Ноги болят?

— Нормально, иногда немного чешутся. До снятия гипса ногу помыть не получится, так что к тому времени там накопится всякой грязи и будет отвратительно вонять, ха-ха-ха.

Сюй Цзяньцин достала телефон:

— Я куплю тебе маленькую чесалку для спины, через некоторое время мышцы атрофируются, и ты сможешь просунуть её внутрь.

— […]

Сюй Мосин просто шутил, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

Он открыл рот, собираясь отказаться:

— Не надо, если понадобится, я сам куплю.

— Раз покупаю, бери. У тебя сейчас нет доходов, да и раньше зарплата была небольшой.

Сюй Мосин на мгновение замер, хотел сказать спасибо, но она махнула рукой:

— Ладно, в конце концов, ты мой брат.

Сюй Цзяньцин почувствовала, что сказала лишнее, и замолчала.

На работе у неё не было такой эмоциональной слепоты, она всегда взвешивала свои слова и даже по отношению к подчинённым никогда не позволяла себе опускаться до давления.

Но стоило ей оказаться перед братом, как в её речи неизменно проскальзывало подсознательное, пропитанное досадой и презрением желание заставить его преуспеть.

Из кухни донёсся глухой стук ножа о разделочную доску.

В гостиной воцарилась тишина на несколько секунд.

— Прости, я не это имела в виду.

Чувства Сюй Цзяньцин к брату были очень сложными — пожалуй, даже сложнее, чем к собственным родителям.

Сюй Цзяньцин выросла под присмотром Сюй Мосина, и в детстве он был практически её единственной опорой.

Их родители придерживались философии патриархата, и пренебрежение дочерью выражалось в том, что на Сюй Цзяньцин всем было глубоко наплевать.

Но и к сыну отношение было едва ли лучше. Отец семейства был редкостным ничтожеством, живущим за счёт жены. И дело было вовсе не в разделении обязанностей, где муж держит тыл, а жена добывает хлеб: отец не работал, но и о доме не заботился, целыми днями пропадая в компании сомнительных дружков.

Карты, пустые разговоры, а когда настроение портилось — побои детям и жене. Вот и весь нехитрый быт главы семейства.

Мать же полностью погрузилась в придуманный ею самой образ мученицы и была не в силах очнуться.

С одной стороны, она страдала от угнетения, домашнего насилия и эксплуатации со стороны мужа, а с другой — истово защищала его статус главы семьи.

Она ревностнее самого мужа оберегала его авторитет.

Потому что его авторитет служил оправданием её собственных страданий. Если бы он рухнул, рухнул бы весь жизненный сценарий, в котором она жила.

Её любовь к детям была извращённой, искажённой и ядовитой.

В её глазах дети никогда не были самостоятельными личностями — лишь реквизитом в её личной трагедии.

В детстве они служили реквизитом для жалоб; став взрослыми, они превратились в инструмент для поддержания видимости целостности семьи. Она не желала разрушать эту мнимую полноценность и не позволяла детям рушить её!

И главным исполнителем этой роли удобного реквизита был Сюй Мосин, а Сюй Цзяньцин доставалась роль второго плана.

Сюй Цзяньцин была на вторых ролях, но даже она получила в этой семье столько травм — что уж говорить о Сюй Мосине.

Характер Сюй Мосина был куда тоньше и чувствительнее, чем у сестры, а это значило, что боль, выпавшая на его долю, превосходила боль Сюй Цзяньцин в тысячи, если не в миллионы раз.

Поэтому его склонность смотреть на вещи сквозь призму пессимизма имела под собой все основания.

Сначала мысленно проиграть худший сценарий, заранее подготовиться к худшему в собственной голове — так было проще защитить себя от новых ран.

Именно это правило долгие годы помогало Сюй Мосину выживать.

Но он не был законченным пессимистом: люди сложны и многогранны.

В мягкой обстановке Сюй Мосин бывал открытым, жизнерадостным и полным энергии — иначе они с Су Личэнем не прожили бы вместе столько лет до того, как между ними начались проблемы.

В семье Сюй Цзяньцин больше всего любила и была ближе всего к родному брату, а оттого и спрос с него был строже.

Сюй Цзяньцин жаждала мирского успеха. В такой семье её стратегия выживания заключалась в «борьбе»: она использовала достижения и жёсткость, чтобы сбежать и доказать свою состоятельность.

Подсознательно она верила, что только с помощью таких резких, неприятных слов сможет «подстегнуть» брата к развитию, заставит его «опомниться».

Она механически перенесла логику корпоративных войн — «не продвигаешься вперёд, значит, катишься назад, не борешься — умрёшь» — на Сюй Мосина, ошибочно принимая моральное давление за мотивацию и предвзято считая брата безответственным и бездеятельным.

Сюй Цзяньцин до сих пор так и не поняла: уважать желания Сюй Мосина — вот это и есть настоящая любовь.

Её нынешние извинения были лишь ликвидацией последствий эмоционального шторма, а не предохранением от него.

Она — израненный, уставший победитель, который любил изо всех сил, но выбрал неверный способ.

Сюй Мосин выносил не просто её скверный характер — он нёс на себе груз всей непережитой боли её взросления.

Но Сюй Цзяньцин вечно забывала, что Сюй Мосин — такой же пострадавший.

А Сюй Мосин всегда помнил, что Сюй Цзяньцин пострадала точно так же, как и он. В этом заключалась их разница.

Кто вообще имеет право устанавливать правило, будто только мирской успех считается «правильным»?

Сюй Мосин не был обязан жить так, как от него ожидали, точно так же, как и она не была обязана соответствовать ожиданиям Сюй Мосина.

Настоящая ответственность — это вовсе не обязательно достижение громких высот и славы.

Тихо жить своей жизнью, не висеть ни у кого на шее, ничего не требовать, прожить отпущенный срок так, как нравится самому, и при этом ни перед кем не иметь долгов — это уже огромное достижение.

Услышав извинения Сюй Цзяньцин, Сюй Мосин лишь покачал головой:

— Ничего страшного.

Он слегка растерялся, но всё же первым делом произнёс эти слова.

Неужели работа настолько страшна? Он помнил, что раньше сестра была совсем другой.

С чего вдруг она стала такой пугающей? В ней всё отчетливее проступали черты матери, ощущение тотального контроля.

Сюй Мосин быстро отбросил эти неприятные мысли:

— Цзяньцин, мы с А-Ли... до того, как я потерял память, мы хорошо ладили?

Сюй Цзяньцин на мгновение замерла.

Она подняла на него глаза.

Этот взгляд длился всего секунду, но был невероятно сложным.

— А ты сам как думаешь?

Сюй Мосин задумался:

— Мне кажется... вроде бы неплохо. Он очень заботливо ухаживал за мной, дома столько вещей на двоих. Но...

— Но что?

— Но в моём телефоне его нет, — сказал Сюй Мосин. — В Вичате нет, в галерее нет, в контактах тоже.

Сюй Мосин думал, что как бы сильно он ни ссорился с Су Личэнем, вряд ли стал бы удалять абсолютно всё, что с ним связано.

Проснувшись после аварии, он сначала решил, что вполне способен на такой поступок — из-за своего стремления к эмоциональной чистоте.

Но ведь они с Су Личэнем были возлюбленными, самыми близкими людьми друг для друга.

Он никак не мог взять в толк, почему спустя пять лет он будто бы превратился в ещё более инфантильного человека, чем сейчас, способного из-за простой ссоры удалить все контакты. На его собственный поступок это было совсем не похоже.

С другой стороны, он не мог быть уверен на сто процентов: в конце концов, кто знает, что произошло в будущем и какие озарения или перемены в нём произошли?

На данный момент Сюй Мосин был склонен верить, что, возможно, пять лет назад между ними действительно что-то произошло, раз он стёр любые способы связи с Су Личэнем.

Сюй Цзяньцин некоторое время молчала.

Сюй Мосин посмотрел на неё и вдруг почувствовал, что она явно хочет что-то сказать, но сдерживается.

— Ты что-то знаешь? — спросил он.

Сюй Цзяньцин отвела взгляд, уставившись в окно:

— Дела вашей парочки меня не касаются.

— Ладно, надеюсь, память скоро вернётся.

Опасаясь, что он снова начнет накручивать себя, Сюй Цзяньцин добавила:

— Хорошо ли Су Личэнь к тебе относится, ты и сам должен чувствовать.

Она понизила голос:

— Ты сейчас живешь здесь. Если считаешь, что всё хорошо — отлично, а если плохо — позволь мне знать, я найму сиделку.

Помни, что бы ни случилось, у тебя есть я. Я всегда буду твоей сестрой.

Сюй Цзяньцин не умела говорить красивых слов и привыкла спорить с братом по любому поводу.

Сюй Мосин приоткрыл рот, собираясь что-то ответить, но не нашёл подходящих слов.

Со стороны кухни вышел Су Личэнь с тарелками в руках.

— Давайте ужинать.

Сюй Цзяньцин встала и подошла, чтобы помочь расставить палочки.

Глядя ей в спину, Сюй Мосин вдруг почувствовал тяжесть в груди.

Он вспомнил тот её взгляд — короткий, но полный сложносочинённого смысла. Словно она хотела что-то сказать, но не имела права.

И почему, услышав последние слова сестры, он испытал такое странное чувство обиды? Разве не должен был он в этот момент просто недоумевать?

За столом все трое были погружены в собственные мысли.

Сюй Цзяньцин сделала пару укусов, внезапно подняла голову и посмотрела на Су Личэня:

— Что врачи говорят по поводу реабилитации моего брата, когда начинать?

— На следующей неделе на повторный осмотр, тогда и утвердят план.

Сюй Цзяньцин кивнула и снова опустила взгляд в тарелку.

Сделав еще пару ложек, она вновь подняла глаза на Сюй Мосина:

— И сам не плошай, не рассчитывай во всём только на других.

Сюй Мосин кивнул:

— Я знаю.

Палочки Сюй Цзяньцин замерли над едой:

— Ставь себя на первое место, быть эгоистичным — это нормально.

Кажется, осознав, что сболтнула лишнего, она уткнулась в тарелку и больше не произнесла ни слова.

Сюй Мосин перевёл взгляд на Су Личэня. Тот не смотрел на него, сосредоточившись на рисе в собственной пиале.

Дальше всё шло спокойно. Помимо ног, остальные раны Сюй Мосина практически зажили.

Он вполне мог есть блюда с более пресным вкусом. Ему казалось, что и А-Ли, и сестра ведут себя странно, но расспрашивать их прямо сейчас было не вовремя.

Сюй Мосин попытался оживить атмосферу:

— А-Ли так вкусно готовит, мы же ведь готовили по очереди, когда жили вместе?

http://bllate.org/book/25390/3026833