Готовый перевод The Cuckold's Rebirth [Quick Transmigration] / Награждённый зелёной шляпой: Глава 17

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Не занимая трон, он способен вершить судьбы за тысячи ли — поистине, этот человек пугает своей скрытностью. Хань Ци закрыл отчет, шагнул вперед и поклонился Цзун Яню:

— Ваше Величество, в Дунчане есть неотложные дела, требующие моего решения. Позвольте мне удалиться.

— Хорошо, иди, — Цзун Янь снова взялся за лук, но вдруг о чем-то вспомнил, опустил оружие и с тревогой в голосе спросил: — Как там Сяо Линь?

— У Девятитысячелетнего всё хорошо, — равнодушно ответил Хань Ци.

Цзун Янь кивнул:

— Завтра у него день рождения. Я хочу навестить его.

Чжу Чучу, стоявшая рядом, замялась и тихо проговорила:

— Рабыня тоже хотела бы поехать.

— Разве я когда-нибудь оставлял тебя, когда уезжал? Чего ты шумишь? — с раздражением бросил Цзун Янь.

Хань Ци помолчал, а затем глухо произнес:

— Девятитысячелетний не желает никого видеть. Прошу Ваше Величество хорошенько обдумать это решение.

Цзун Янь, конечно, знал об этом. Когда Линь Лэтянь покидал дворец, он даже не пришел попрощаться, оставив лишь письмо, в котором прямо написал, что смертельно устал и больше не хочет иметь ничего общего с государственными делами. Если государь еще помнит о старой привязанности, пусть даст ему покой.

Цзун Янь опустил руки. Его осунувшееся лицо приобрело те же острые, жесткие черты, что и у Хань Ци. Поразмыслив, он наконец сказал:

— Передай ему: я приеду не как император, а просто чтобы навестить ребенка, которого он вырастил своими руками.

Тот евнух был прав: их с Цзун Янем узы государя и подданного были невероятно крепки. На сердце у Хань Ци стало горько, и он тихо ответил:

— Слушаюсь, Ваше Величество.

В храме Сяофо высокие деревья укрывали землю от солнца, поэтому даже в самый зной здесь было прохладно. Лэтянь беззаботно сидел у ручья во внутреннем дворе, спасаясь от жары и поедая дыню.

Он припрятал для себя целую корзину поднесенных в дар персидских дынь, выдержал их полчаса в храмовом колодце, и теперь от разрезанного плода исходил сладкий, ледяной холодок. Лэтянь с удовольствием доел дыню и тут же сплюнул полный рот крови.

Глядя на темное пятно на земле, он обратился к Системе:

— Похоже на клубничный джем, правда?

Тело Линь Лэтяня было до крайности странным: кровь, которую он сплевывал, пахла клубникой, пот отдавал клубникой, и даже дыхание было клубничным. Он буквально стал клубникой в человеческом обличье.

Система: ...Тошнотворно.

Сейчас Лэтянь в одиночестве поправлял здоровье в храме Сяофо, фактически пустившись во все тяжкие. Он пожертвовал храму ящик золота, и настоятель теперь почитал его как живого бодхисаттву.

Лэтянь вздохнул: еще один день, когда хочется самого себя. Жаль, что в династии Юн клубнику не выращивали, да и подношений таких не было.

Пока он предавался унынию, Система подала сигнал:

— Кто-то идет.

Лэтянь поспешно швырнул остатки дыни в ручей. Раздался всплеск, и кожура в мгновение ока скрылась в потоке. Лэтянь закрыл глаза, притворяясь мертвым.

Это был человек из Цзиньивэй. Он согнулся, протискиваясь через низкую круглую арку, и, увидев Лэтяня, лежащего на шезлонге под деревом с закрытыми глазами и изможденным видом, невольно замедлил шаг. На цыпочках подойдя ближе, он тихо позвал:

— Тысячелетний?

Он позвал трижды, прежде чем Лэтянь медленно приоткрыл глаза. Взгляд его казался расфокусированным, но сердце гостя все равно сжалось. Он поспешно передал слова Хань Ци.

— Не нужно. Передай Его Величеству, пусть спокойно остается во дворце. Моя привязанность к нему не знает преград, будь то горы или реки. Прошу, пусть государь не беспокоится.

Гость взглянул на Линь Лэтяня, но тот уже снова закрыл глаза. Сквозь листву пробивались солнечные блики, ложась тенями на его щеки. В своем темно-бордовом халате, без официального мундира, он казался совсем хрупким, словно превратился в тень, тонкую и невесомую, медленно растекающуюся по шезлонгу. Заметив, что ресницы Линь Лэтяня дрогнули, будто он снова собирался открыть глаза, гость поспешно склонился в поклоне:

— Подчиненный удаляется.

Склонившись, он заметил на земле, под темно-синими сапогами Линь Лэтяня, лужицу темной крови. Сердце у него екнуло, и он поспешно отступил прочь.

Хань Ци тоже приехал, но не знал, как встретиться с Линь Лэтянем. Он боялся, что при виде его рука сама потянется к мечу, или же его охватит такая ярость, что он потеряет самообладание. Поэтому он решил не показываться, а остался в главном зале, глядя на статую Будды и погрузившись в тяжелые мысли.

Позади внезапно раздалось:

— Амитабха, от вас, господин, исходит сильная жажда убийства.

Хань Ци обернулся и увидел монаха с белыми, как снег, бровями и бородой. Он сложил ладони в стандартном буддийском приветствии:

— Прошу прощения, что потревожил покой Будды, мастер, не корите меня.

— Не ожидал, что вы тоже чтите Будду.

Говорившим был настоятель храма Сяофо, Уфан.

Хань Ци холодно ответил:

— В тяжелые времена мне помог один монах.

Уфан кивнул:

— Это благое дело.

Хань Ци добавил:

— Я приехал в спешке, завтра пришлю людей с пожертвованиями.

Уфан снова кивнул:

— Это благое дело.

Он окинул Хань Ци взглядом и с улыбкой произнес:

— Вы пришли навестить господина Линя? Он, скорее всего, в заднем дворе.

Хань Ци был в мундире Цзиньивэй, поэтому догадка Уфана была логичной. Обычно Хань Ци сохранял невозмутимость, но, услышав имя Линь Лэтяня, невольно нахмурился и промолчал.

Уфан улыбнулся:

— Между вами вражда?

Хань Ци на мгновение задумался и равнодушно ответил:

— Да.

— Кровная?

— Смертельная.

Уфан покачал головой:

— Это не к добру.

Хань Ци ничего не ответил, лишь снова поднял взгляд на Будду. Лик его был величественен, с полуулыбкой на устах, но Хань Ци вдруг показалось, что выражение лица статуи пугающе напоминает кое-кого другого. Он отвел взгляд и уставился на лампаду вечного света.

Видя молчание Хань Ци, Уфан поднял руку, зажег еще одну лампаду и, перебирая четки, тихо прошептал:

— Амитабха, даруй господину Цзун И благополучие и покой.

Хань Ци вздрогнул, не веря своим ушам. Он уставился на Уфана, его взгляд стал острым:

— Мастер, вы только что произнесли имя Цзун И?

Уфан обернулся:

— Да, вы знакомы?

Хань Ци — а на самом деле Цзун И — замолчал надолго, прежде чем вымолвить:

— Лишь старый знакомый. Позвольте спросить, эта лампа...?

— Ее поставил господин Линь. Он молится за этого человека уже несколько лет, — Уфан вздохнул и снова прошептал молитву. — Все это — грехи убийства.

Хань Ци застыл. Он хотел спросить еще о чем-то, но вернулся тот самый человек из Цзиньивэй, что ходил к Линь Лэтяню. Как только он вошел в зал, Уфан бесшумно удалился. Хань Ци смотрел ему вслед, ноги его словно приросли к земле, а душа ушла в пятки. Лишь когда он услышал слова: — Девятитысячелетний непрерывно кашляет кровью, боюсь, его дни сочтены, — он обернулся к вошедшему. Его взгляд был настолько острым, что гость, облившись холодным потом, проглотил остаток фразы.

Уфан дошел до заднего двора и увидел, что Линь Лэтянь лежит на кресле, вертя в пальцах лист дерева. Он подошел ближе:

— Господин Линь, ваша прозорливость поразительна.

Линь Лэтянь улыбнулся:

— Мастер Уфан, служители Будды не лгут. Благодарю за труды.

Уфан прищурился и тоже улыбнулся, излучая жизненную энергию:

— Господин Линь пожертвовал столько денег на благовония, что Будда простит мне эту ложь. Тем более, если, как вы и говорили, это поможет избежать кровопролития, то это благое дело.

Старый сребролюбец. Лэтянь стряхнул с себя опавшие листья и лениво поднялся:

— Ваша проницательность, мастер, — вот истинный Будда.

Они обменялись еще парой любезностей и попрощались. Лэтянь, похлопывая себя по ногам, направился вглубь двора, как вдруг до того молчавшая Система произнесла:

— Ты затеваешь что-то недоброе.

На этот раз ее голос звучал твердо и уверенно.

Лэтянь возмутился:

— О чем ты? Разве я не послушный? С этой задачей можно справиться, просто дождавшись окончания срока.

Система больше не попалась на его уловки и процедила сквозь зубы:

— Ты до сих пор не оставил надежду заполучить Хань Ци.

Лэтянь хихикнул:

— Ой, ты меня раскусила.

Система пришла в ярость:

— Ты, ты, ты не добьешься своего! Хань Ци уже порвал с тобой все отношения, он никогда тебя не полюбит!

— Раз так, о чем ты волнуешься? — Лэтянь пожал плечами, делая вид, что ему совершенно все равно.

Чем беззаботнее он себя вел, тем больше паниковала Система. Неужели Хань Ци действительно так глуп? Пусть Линь Лэтянь не такой уж злодей, но ведь он однажды уже пытался убить его! Если у Хань Ци с головой все в порядке, он не должен потерять рассудок только потому, что Линь Лэтянь красив, как цветок!

Надо сохранять спокойствие, надо верить в рассудительность и силу воли главного героя!

Хань Ци получил повышение, переехал из маленького дворика в большой, сменил всю мебель и утварь. Под окном спальни в хрустальном сосуде весело плавали две рыбки.

Красные чешуйчатые рыбы изначально были привезены из Цзинани как деликатес, но за то время, что Хань Ци их держал, они стали такими упитанными, что с трудом плавали в сосуде.

Вернувшись из храма, Хань Ци долго смотрел на резвящихся рыб, а затем внезапно сказал:

— Эй, позовите повара.

***

Восьмое число восьмой луны, день рождения Линь Лэтяня. На самом деле сам он не любил этот день. Он родился с увечьем и питал к своей жизни больше ненависти, чем благодарности. Считая свою жизнь никчемной, он так же относился и к чужим. Он справлял день рождения лишь для того, чтобы создать атмосферу теплоты и привязать к себе маленького императора.

Человек, способный использовать даже собственный день рождения... Лэтянь стоял за воротами двора, глядя на молодую луну, и тяжело вздохнул. От всего сердца он пожаловался Системе:

— Если бы Линь Лэтянь не был инвалидом с рождения, он бы уже давно стал сановником или даже премьер-министром.

Система хмыкнула:

— Если бы ты не пытался так настойчиво измываться над главным героем, ты бы уже стал лучшим сотрудником нашего Альянса.

Лэтянь поперхнулся, но тут же парировал:

— Это не я измываюсь над главным героем, это они пытаются измываться надо мной.

Система холодно отрезала:

— Хань Ци не поддастся на твои соблазны.

Лэтянь вытаращил глаза:

— Клевета! Чем это я его соблазнял?

Система подумала и уверенно заявила:

— Всем!

Эту Систему уже невозможно было обхитрить. Лэтянь замолчал и продолжил любоваться луной. Сегодня он снова надел белое. В оболочке Линь Лэтяня белые одежды смотрелись изумительно — он казался неземным созданием, далеким от мирской пыли. Красота на максимуме.

Звезды на небе сияли ярче, чем бледный лунный свет. Лэтянь снова вздохнул:

— Смотри, звезды на небе такие густые, похожи на семечки клубники?

Система: ...Советую укусить себя за что-нибудь.

Неизвестно, была ли это проделка Системы, но как только она закончила фразу, Лэтянь почувствовал знакомый вкус крови во рту. Плохо, опять. Кровь наполнила рот, он попытался сдержаться, но не смог и выплюнул ее.

Лэтянь: — У-у-у, от нее только пахнет клубникой, но на вкус она совсем не клубничная.

Система: ...Мать твою, придурок.

Лэтянь, опираясь на дерево, поднял лицо к небу и трагично произнес:

— Судьба играет человеком.

Хань Ци стоял позади него уже давно, наблюдая за тем, как тот сплевывает кровь, и не шевелился. Лишь когда Лэтянь пробормотал про судьбу, он, казалось, что-то почувствовал. Он подошел ближе, держа в руках коробку с едой.

Только когда он подошел вплотную, Лэтянь заметил шаги. Обернувшись и увидев Хань Ци, он внутренне обрадовался: этот маленький ублюдок не выдержал.

Хань Ци даже не взглянул на него. Он поставил коробку на каменный стол и открыл ее. Повеяло ароматом еды. Лэтянь заглянул внутрь: две паровые рыбы.

Лицо Лэтяня застыло.

Хань Ци холодно произнес:

— Слышал, сегодня день рождения Девятитысячелетнего. Это скромный дар, чтобы выразить мои чувства.

Лэтянь прикрыл рот рукой и снова сплюнул кровь. На этот раз, видя, что Хань Ци рядом, он, заботясь о своем имидже, вытер губы платком, обернулся и бледным, как полотно, голосом проговорил:

— Благодарю за внимание.

Хань Ци думал, что вид этого человека должен доставить ему удовольствие, но не почувствовал ни капли облегчения. Его взгляд, острый, как кинжал, был прикован к Линь Лэтяню, словно он хотел убить его на месте.

Лэтянь под этим пронзительным взглядом спокойно сел и протянул руку:

— Присаживайся.

Он сам взял палочки из коробки и отщипнул кусочек рыбы. Ел он медленно, словно не чувствуя вкуса, и с трудом проглотил.

Лэтянь прокомментировал Системе:

— Эта рыба на пару совсем безвкусная, повар даже соли не пожалел. Вот если бы пожарить маленьких рыбешек, было бы вкусно, хрустяще, посыпать перцем и зирой... М-м, вкус был бы божественный.

Система: — Мечтай больше. Он приготовил рыбу, которую ты ему подарил, и ты все еще не оставляешь надежды?

Лэтянь: — Я подарил ему рыбу, он откормил ее и приготовил для меня. Разве это не значит, что я ему небезразличен?

Система предпочла промолчать.

Видя, что Лэтянь ест не моргнув глазом, Хань Ци внезапно пришел в ярость. Он выхватил палочки из рук Лэтяня и швырнул их на землю. Лэтянь поднял на него глаза:

— Что это значит?

Хань Ци холодно ответил:

— Хладнокровие.

Черт, ты сам сварил рыбу, а теперь называешь меня хладнокровным? Лэтянь мысленно обругал Хань Ци, но на лице появилась легкая улыбка:

— Благодарю за похвалу.

Грудь Хань Ци тяжело вздымалась, он был в ярости. На самом деле он всегда был в ярости, просто умел скрывать это. Но сдерживаться перед виновником всех своих бед, Линь Лэтянем, было слишком трудно, поэтому он выпалил:

— Зачем ты молишься за меня, зажигая лампаду вечного света?!

Улыбка Лэтяня погасла. Он взял вторую пару палочек из коробки и неторопливо отщипнул еще кусочек:

— Лампады зажигают для мертвых.

Хань Ци был готов сойти с ума. Он схватил Лэтяня за правую руку и с яростью выплюнул:

— Значит, Девятитысячелетний, убивая, не чувствует себя так спокойно, как говорит? Тоже просишь богов о прощении? Жаль, что грехи, которые ты совершил, не искупить парой лампад! Тебя настигнет возмездие!

Рука Лэтяня, которую он держал, слегка дрожала. Лэтянь поднял глаза и холодно произнес:

— Сказал? Если все, то отпусти меня.

Хань Ци усмехнулся:

— Что? Испугался? Хочешь узнать, сломаю ли я тебе руку?

— Тогда давай быстрее, — холодно ответил Лэтянь. — Сломаешь — отпустишь.

В его глазах читались отвращение и терпение, словно внутри него копились невыразимые чувства. Хань Ци уже видел такое выражение лица, когда накладывал мази Линь Лэтяню... Его внезапно осенило:

— Ты боишься, когда к тебе прикасаются.

Лицо Лэтяня застыло, в глазах мелькнула паника. Он рявкнул:

— Я сказал, отпусти! — и попытался вырваться.

Но его слабая сила не могла тягаться с железной хваткой Хань Ци. Увидев, как обычно невозмутимое лицо Линь Лэтяня наконец исказилось от страха, Хань Ци почувствовал, как в его глазах разгорается пламя:

— Девятитысячелетний, наконец-то я нашел твое слабое место!

Не обращая внимания на сопротивление, Хань Ци подхватил Линь Лэтяня на плечо и понес в дом.

Лэтянь: — Система, спаси! Спаси меня! Меня сейчас изнасилуют!

Система: — ...Да пошел ты.

Хрупкое тело с силой швырнули на мягкую кровать. Лэтянь увидел искры в глазах, и не успел он вскрикнуть от боли, как почувствовал холод на плечах: его халат был распахнут.

Лэтянь отчаянно забился:

— Хань Ци, разве это поступок благородного мужа?!

Хань Ци замер. Его глаза налились кровью, он усмехнулся:

— Бесстыдный мерзавец, ты смеешь рассуждать со мной о благородстве?

Воспользовавшись заминкой, Лэтянь попытался ударить его коленом, но Хань Ци перехватил его ногу. Лэтянь, не обращая внимания ни на что, скатился с кровати, и его белые одежды разорвались в руках Хань Ци.

Лэтянь упал на ковер и вскрикнул, но не успел вздохнуть, как Хань Ци снова притянул его к себе. Одежды были разорваны, увечье Линь Лэтяня было выставлено напоказ. В объятиях Хань Ци он срывался на крик:

— Отпусти меня, животное!

Он кричал так отчаянно, что в Хань Ци, который изначально не собирался делать ничего подобного, проснулся дикий зверь. Он крепко сжал Лэтяня, который продолжал брыкаться, и усмехнулся:

— Значит, твоя узость духа — это врожденное.

Услышав слова, бьющие в самое больное место, Линь Лэтянь был готов умереть от стыда и ярости. Понимая, что вырваться не удастся, он вдруг сдался и взмолился:

— Отпусти меня! Те принцы, что погибли в борьбе за трон, — это не моих рук дело! И ты — это не я отдавал приказ, это был третий принц...

— Замолчи! — лицо Хань Ци окаменело. Он с силой сжал талию Лэтяня, чуть не оставив на ней синяки. — Ты переворачиваешь все с ног на голову! Я убью тебя!

— Хорошо, тогда убей меня сейчас же! — без колебаний ответил Линь Лэтянь, запрокинув голову. Его густые ресницы дрогнули, и по щекам покатились слезы.

Знакомый аромат окутал сознание Хань Ци. Его рука на талии Лэтяня сжалась еще сильнее, он медленно наклонился:

— Мечтай... Я хочу, чтобы ты жил хуже, чем в аду.

***

Это был богатый урок физиологии, где учитель Лэ преподавал от обратного: он говорил, чего делать не надо, а Хань Ци делал ровно наоборот. Своего рода управление на расстоянии. Лэтянь наслаждался этим в полной мере.

Хань Ци не был слишком жесток, боясь убить Линь Лэтяня, но после урока нежная кожа Лэтяня была покрыта синяками и ссадинами, а на худой спине остались следы от пальцев и укусов, напоминающие пейзажную живопись. Система, на время вышедшая из режима игнорирования, увидела Лэтяня и подумала: ...Что за страдания в этом мире, это я сейчас живу хуже, чем в аду.

Лэтянь снова сплюнул кровь, его губы были в алой пелене. Хань Ци сжимал его горло, прижимая лицом к подушке. Лэтянь прошипел:

— Если ты не убьешь меня сегодня, однажды ты погибнешь от моей руки.

Дикая ярость Хань Ци уже начала утихать, и он сам был в замешательстве от потери контроля, но слова Лэтяня снова разожгли в нем гнев. Он усмехнулся:

— Правда? — и, прижав Лэтяня, снова устроил ему урок.

Лэтянь, конечно, продолжал сопротивляться.

— Не трогай мою талию!

Тонкая талия была тут же сильно сжата. О-о, как приятно.

— Ты, животное, остановись!

Темп урока ускорился. О-о, как приятно.

...

В конце концов, подушка пропиталась кровью, которую сплевывал Лэтянь, и он едва дышал, не в силах даже ругаться. Когда все закончилось, Хань Ци, помедлив, решительно слез с кровати. Лэтянь провожал взглядом его мускулистое тело, довольно думая про себя:

— У него действительно восемь кубиков пресса, такой мощный.

Система: — ...Тебе не больно?

В прошлый раз, когда Хань Ци накладывал ему мазь, Лэтянь кричал так, будто умирает. Неужели он притворялся?

Лэтянь честно ответил:

— Больно... но приятно.

Линь Лэтянь — калека, его тело внизу было бесполезным, но это не значило, что он не мог получать удовольствие. Напротив, поскольку тело почти тридцать лет было «девственным», внезапный всплеск ощущений был невероятным, особенно когда он видел, как Хань Ци теряет самообладание. Это приносило двойное удовольствие.

В комнате витал слабый запах крови и густой аромат, сплетаясь в соблазнительную атмосферу вокруг Хань Ци. Его руки, завязывающие халат, слегка дрожали, и он несколько раз не мог справиться с поясом.

http://bllate.org/book/25371/3024917

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода