В этом году в день начала осени дождь так и не пошел, и осенняя жара выдалась на редкость лютой. Воздух вокруг тоже сделался сухим, и Лу Цзявэнь, поиграв на улице совсем недолго, почувствовал во рту такую сухость, будто во рту не осталось ни капли влаги. Высовывая язык, он точь-в-точь как большая желтая собака тяжело дышал, пытаясь охладиться.
— Пап! Пить! — во весь голос завопил Лу Цзявэнь.
Лу Ляньхай принес заранее подготовленное молоко, и обоим мальчикам досталось по кружке. Лу Цзявэнь и Гао Мин, каждый обеими руками бережно поддерживая белоснежную эмалированную кружку с красной каемкой по краю, разом сделали несколько жадных глотков, вмиг опустошив дно. Увидев вокруг ртов друг друга забавные белые усики из молока, они рассмеялись так, что глаза превратились в узкие щелочки.
Лу Цзявэнь платочком аккуратно вытер рот Гао Мину, а затем высунул язык и попытался облизать собственный подбородок. Гао Мин указал пальцем на уголок собственных губ, и Лу Цзявэнь тут же вытянул язык, стараясь дотянуться в ту сторону.
Гао Мин улыбнулся и произнес:
— Какая же ты все-таки растяпа.
Придвинувшись ближе, он языком слизал капли молока с губ Лу Цзявэня. Тело Лу Цзявэня мгновенно задеревенело, волна жара ударила в самую макушку, и его перемазанное черт знает чем личико вспыхнуло пунцовым цветом.
Гао Мин озадаченно спросил:
— Вэнь-вэнь, что с тобой? Тебе так жарко?
— Жарко, еще как жарко, просто сдохнуть можно... — суетливо подхватив стоявший у края кан-кровати бумажный веер, замахал им Лу Цзявэнь.
Тут занавеска откинулась, и в комнату вошел Лу Ляньхай:
— Раз жарко, нечего лишний раз шляться на солнцепеке. Посиди дома, включи вентилятор, телевизор посмотри.
Лу Цзявэнь с презрением скривился — подумаешь, великое дело, телевизор! В этой глуши даже беспроводную сеть не провели, да и ловит всего с десяток убогих каналов, на которых по кругу крутят Сказку о Белой Змейке. Он уже наизусть выучил слова главной песни!
— Воды Западного озера~~~~ Мои слезы~~~~ Я готов вместе с тобой превратиться в единое пламя~~~~ Ах~~~ — затянул Лу Цзявэнь фальцетом, накинул на голову какую-то тряпку и принялся кружить по комнате.
Гао Мин услышал это и залился звонким смехом. Лу Ляньхай уже было нахмурился, но не смог сдержать улыбку и тоже расхохотался над выходкой сына.
Во второй половине дня Лу Ляньхаю нужно было отлучиться. У ремонтной бригады сломался инструмент, и он заранее договорился с людьми, что сходит починить его. Не успел он переступить порог, как снаружи пожаловал старик.
Старик Ли был деревенским секретарем. Ему стукнуло уже под шестьдесят, но он по-прежнему с преданным усердием трудился на своем посту. Целыми днями он только и говорил что о партии да о правительстве, отличаясь исключительной ответственностью в работе. На этот раз он явился со сгорбленной старческой спиной, сжимая в руке эмалированную кружку для чая. Опустившись на стул, он снял светло-синюю фуражку, обнажив лысину, сиявшую лозунгом местной поддержки центра, и сдвинул крышку с чартера. Густой аромат чая мгновенно наполнил тесную комнатку, и старик тут же принял величественный вид начальства. Сперва он проникновенно, с чувством посмотрел на Лу Ляньхая, а затем раскрыл рот:
— Товарищ Лу Ляньхай, сколько лет-то вашему пареньку?
Лу Ляньхай прикинул в уме и ответил:
— Через месяц исполнится семь.
— Семь лет, возраст уже немалый, — старик Ли с дрожью в руках отпил глоток чая и поучительным тоном продолжил: — Воспитание детей нужно начинать с малых лет. К вопросу учебы следует подходить со всей серьезностью.
Лу Цзявэнь прятался в комнате и подслушивал разговор. Стоило ему услышать эти слова, как он сразу понял истинную цель визита старика Ли — тот пришел усадить его за парту.
В прошлой жизни Лу Цзявэнь бросил школу сразу после окончания средней ступени и подался на улицы. К учебе у него не было ни малейшего интереса: он сто раз предпочёл бы просидеть весь день в траве, ловя кузнечиков, пусть даже его искусают комары, чем сидеть в классе и монотонно раскачиваться из стороны в сторону.
И теперь, услышав, что старик Ли намерен отправить его грызть гранит науки, он испуганно затрепетал — идти туда ему совершенно не хотелось.
Но, поразмыслив, он вспомнил: в прошлой жизни он как раз ненавидел учиться, остался безграмотным деревенщиной, за что и поплатился, когда Цинь Нань так жестоко обвел его вокруг пальца. Позже, когда он подался в большой город, именно из-за отсутствия образования его не брали ни в одну нормальную организацию, и ему пришлось скатиться до жизни уличного хулигана, перебивающегося случайными заработками. К тому же, впереди жлобы времена бурного развития государственной экономики, и в эту эпоху образование будет невероятно важным. Раз уж он решил по-настоящему сойтись с Гао Мином, ему нужно приложить усилия и стать достойным его.
Лу Ляньхай тоже очень хотел отправить Лу Цзявэня в школу, но он прекрасно знал характер сына: заставить его сидеть в классе ровно все равно что заставить сутками ловить кузнечиков в бурьяне! К тому же Лу Цзявэнь рос хитрым пронырой: в глаза тебе пообещает все что угодно, а за спиной кто его знает, в каких краях он пропадает. Справиться с ним Лу Ляньхай был попросту не в силах.
Пока он ломал голову над тем, как бы поделиться этой проблемой с партийным руководителем, дверь распахнулась, и в комнату вихрем влетел Лу Цзявэнь. Ударив себя в грудь кулаком, он громко объявил:
— Пойду учиться! Я пойду в школу!
Лу Ляньхай вытаращил глаза и в изумлении уставился на сына:
— Вэнь-вэнь, а ты вообще понимаешь, что такое школа?
— Понимаю! — Лу Цзявэнь принял героическую позу пяти храбрецов с горы Ланъяша, насупил брови и сурово заявил: — Я буду постигать знания, чтобы служить родине!
Старик Ли от избытка чувств чуть не выронил чайную чашку. Крышка со звоном покатилась по столу, а старик дрожащим голосом произнес:
— Какая сознательность, товарищ Лу Ляньхай! Какой у вас смышленый ребенок! Прекрасно, просто прекрасно! Настоящий будущий росток нашей великой родины! — Пошарив в кармане, он вытасть горсть кукурузных леденцов и сунул их в руку Лу Цзявэню: — На, умница, дедушка угощает конфеткой!
Лу Цзявэнь без лишней скромности загреб все конфеты, но, обернувшись, сразу сунул парочку Гао Мину. Старик Ли, заметив Гао Мина, поинтересовался:
— А этого мальчика не желаете отдать в школу?
Почему-то при виде Гао Мина на душе у него становилось немного не по себе. Сам он не понимал почему, но этот ребенок казался ему совсем не таким, как остальные дети: его черные, как смоль глаза словно умели видеть насквозь — жутковатое зрелище.
Лу Ляньхай торопливо ответил:
— Ему не нужно.
— Я пойду, — чуть громче произнес Гао Мин. Перехватив взгляд Лу Ляньхая, он повторил еще раз: — Я пойду. Если Вэнь-вэнь идет в школу, то и я пойду.
Лу Цзявэнь тут же бросился к Гао Мину, крепко обнял его и чмокнул в щеку. Глаза Гао Мина согнулись в полумесяцы, он улыбнулся, крепко взял Лу Цзявэня за руку и сказал:
— Я буду всегда рядом с Вэнь-вэнем.
Лу Цзявэнь снова рачувствовался, шмыгнул носом и яростно закивал.
Деревенская начальная школа была недавно отстроена заново: одноэтажное здание из белого кирпича под красной черепицей, повернутое фасадом на юг, выглядело на редкость красиво. Учительницей назначили молодую горожанку, приехавшую в деревню по программе поддержки образования. Звали ее Ли Роу. Миловидная, с тонкими чертами лица, она заплетала свои черные блестящие волосы в две тугие косы, свисавшие по обе стороны шеи. Когда она улыбалась, ее лицо излучало такую сладкую и обаятельную нежность, а от всей ее фигуры веяло такой живой юношеской энергией, что у всех деревенских парней на выданье тут же затрепетали сердца. Под предлогом того, что они провожают младших братьев и сестер на уроки, они только и делали, что пытались завести с ней разговор.
Когда Лу Ляньхай привел мальчишек на занятия, Ли Роу своей красотой произвела на него такое ошеломляющее впечатление, что у него отнялся язык, и он долго не мог вымолвить ни слова. Лу Цзявэнь звонко рассмеялся и громко выпалил:
— Учительница! Мой папа хочет сказать, что вы очень красивая!
Ли Роу залилась краской и слегка ущипнула Лу Цзявэня за щечку:
— Спасибо. Ты тоже очень милый мальчик.
Затем она перевела взгляд на Гао Мина, и в ее глазах открыто засияла нескрываемая симпатия:
— Какие же у вас в семье обаятельные дети!
Гао Мин невозмутимо посмотрел на Ли Роу и без тени смущения ответил:
— Спасибо.
Детей в деревне было немного, а тех, кого отправили учиться, и вовсе крохи — вместе с Лу Цзявэнем и Гао Мином набралось всего семеро учеников.
Семеро ребят в просторном и светлом классе казались каплей в море, помещение выглядело непривычно пустынным. Оглядев немногочисленных учеников, Ли Роу на секунду опечалилась, но тут же взяла себя в руки и принялся вести урок.
Чжан Сяохуа и Ли Цзинь тоже оказались в классе. Они сидели друг за другом за партами слева от Лу Цзявэня.
Перед тем как отправиться в школу, Лу Цзявэнь провел с собой огромную психологическую работу: выпрямив спину, он старательно и внимательно слушал, как Ли Роу выводит гласные звуки. Однако не прошло и нескольких минут, как его одолела дремота, и голова начала клевать носом.
Чжан Сяохуа бросила на него косой взгляд, презрительно фыркнула и, словно соревнуясь с ним, выпрямила спину еще сильнее. Гао Мин, сидевший по правую руку от Лу Цзявэня, тихонько ткнул его в бок карандашом. Лу Цзявэнь вздрогнул, мгновенно проснулся, виновато улыбнулся Гао Мину, выпрямился и снова уставился на учительницу, но вскоре его голова снова принялась качаться вверх-вниз.
Гао Мин лишь обреченно улыбнулся и оставил его в покое, сосредоточенно погрузившись в повторение материала, который был ему уже давно знаком.
Обычно по вечерам дома Гао Мин заново объяснял Лу Цзявэню все пройденное. Хотя Лу Цзявэню были знакомы эти простейшие вещи из первого класса — пусть он и был неграмотным, но прочесть какое-нибудь стихотворение вроде перед ложем лунный свет, не земля ли это иней для него не составляло труда — ему безумно нравилось, когда Гао Мин занимался с ним, шаг за шагом, терпеливо и дотошно обучая его правильному написанию иероглифов.
— Весенним сном забывшись на рассвете, не замечал, как птицы распевались... Этот иероглиф «вэнь» — из имени Вэнь-вэнь, пишется он вот так... — Гао Мин с правильной осанкой, крепко зажав в пальцах ручку, со всем усердием наставлял Лу Цзявэня.
Гао Мин писал на редкость красиво. Хотя у него еще не выработался собственный почерк, было очевидно, что с самого детства он исправно занимался по прописям. Пусть он подражал стилю Пань Чжунхуа лишь поверхностно, выходило все равно великолепно. Лу Цзявэнь мог часами зачарованно смотреть, как пишет Гао Мин, а потом капризно тянул:
— Мин-мин, я все еще не умею писать этот иероглиф «вэнь».
И тогда Гао Мин с ангельским терпением выводил его снова. Снова и снова. Под конец он исписывал страницу не только этим иероглифом, а выводил снова и снова: «Лу Цзявэнь», «Лу Цзявэнь», «Лу Цзявэнь»...
Будто нежно нашептывая в тишине свое собственное имя, Лу Цзявэнь целиком растворялся в этой украденной нежности.
Время текло неторопливо и плавно, словно ранневесенний ветерок или материнская ладонь, ласково гладившая их по макушкам. Совершенно незаметно, шаг за шагом, оно утекало сквозь пальцы.
http://bllate.org/book/25251/3010281
Готово:
