Спустя два дня, в полдень, когда стояла теплая и безветренная погода, на крышах покосившихся и разрушенных глинобитных домиков пестрели проплешины нерастоявшего снега. Талая вода стекала по многослойной серой черепице и с тихим стуком капала в маленькие лужицы на земле, разлетаясь брызгами.
Благодаря заботливому уходу юноша неплохо восстановился. Его нрав по-прежнему оставался холодным, но он всё сильнее и сильнее привязывался к Янь Сихэ.
В записной книжке, оставленной прежним хозяином небольшого двора, было записано, что через гору отсюда находится небольшой поселок под названием Гуйи — самое процветающее место на Снежной Равнине.
Когда Янь Сихэ привела туда юношу, оказалось, что под «самым процветающим» подразумевалось скопление из двадцати человек, но и это было уже огромным облегчением.
В этот момент они сидели в единственном чайном домике поселка Гуйи и слушали сказ. Янь Сихэ так увлеклась, что совсем забыла о юноше, и тогда он легонько потянул ее за рукав, желая привлечь к себе внимание.
— Что такое? — столкнувшись с парой слегка недовольных глаз, Янь Сихэ растерялась.
Он поджал губы и наконец задал вопрос, который все эти дни таил в сердце: «Почему ты не спросила моего имени?» Почему ты не сказала мне свое?
Честно говоря, они встретились случайно, и она спасла его просто так, не требуя никакой благодарности.
Поэтому вполне естественно, что она считала излишним узнавать, как его зовут и откуда он родом — ведь рано или поздно их пути все равно разойдутся.
Но правда может ранить, особенно его сердце, по крайней мере, сейчас она говорить ее не станет.
Она опустила взгляд, ее глаза изогнулись подобно молодому месяцу:
— Как тебя зовут?
Он поднял ожерелье, висевшее у него на шее — самый обычный деревянный брусочек, в верхнем отверстии которого была закреплена черная веревка. Это было единственное украшение на нем, и хотя Янь Сихэ знала о нем, раньше она его не разглядывала.
Она взглянула на него сквозь пальцы юноши и увидела криво вырезанный на дереве иероглиф «Сюань». Не раздумывая особо и приняв его за личное имя, она мягко произнесла:
— Тогда я буду звать тебя Сюаньсюань.
Точно так же, как дедушка звал ее Си-эр.
Подняв взгляд и встретившись с бездонными, словно омут, глазами Сюаньсюаня, Янь Сихэ невольно усмехнулась — дорожные правила она знала:
— Меня зовут… А-Ю.
Его глаза изогнулись, и в них мгновенно заискрилась рябь.
А-Ю, А-Ю, А-Ю!
Янь Сихэ слегка удивилась: неужели просто обмен именами стоил такой радости?
В одно мгновение серебряный луч прорезал небосвод и, падая сверху, с хирургической точностью обрушился на сказителя.
Внутри и снаружи чайного дома воцарилась паника. Сообразив, в чем дело, Янь Сихэ тут же потащила Сюаньсюаня к выходу, но в следующее мгновение прямой меч со свистом полетел прямо на них. Глаза Сюаньсюаня сузились, его аура резко переменилась, он рывком оттащил Янь Сихэ назад, уходя от атаки. Клинок вонзился в землю, издав пронзительный, звенящий звук.
На земле вспыхнул свет меча, и из ниоткуда появились четверо мужчин.
Подавив внутреннее удивление, Янь Сихэ настороженно уставилась на них. В незнакомом месте эти люди уж точно пришли не за ней; она слегка шагнула в сторону, заслоняя Сюаньсюаня спиной.
— Ублюдок из гроба, мы тебя заждались.
Ублюдок из гроба?
Сердечко Сюаньсюаня неожиданно сжалось. Глаза, еще мгновение назад полные ярких красок, стремительно заволокло мраком, и пальцы, сжимающие запястье Янь Сихэ, непроизвольно напряглись.
Внезапно его тело оцепенело: Янь Сихэ пыталась высвободиться из его хватки, и эта неописуемая тревога до основания потрясла его.
Неужели она тоже считает его грязным?
Прежде чем это оцепенение успело полностью овладеть им, ее рука понемногу скользнула вниз, раздвигая его ладони. Ладони соприкоснулись, пальцы переплелись, с непреложной решимостью разглаживая складки в его душе.
Он слегка замер, его зрачки мелко затрепетали, а когда пришло осознание, в уголках глаз собрались капли слез.
Он услышал, как она произнесла:
— Сюаньсюань, ты должен держать меня крепко-крепко.
Четыре заклинателя обладали духовной силой и, разумеется, все слышали. Раздались презрительные смешки:
— Подумать только, за такое короткое время у тебя, паршивой шавки, даже имя появилось, ха-ха-ха-ха.
— Надо же было какому-то слепцу подружиться с тобой.
— Раз он с ним якшается, ничего хорошего из этого не выйдет, просто убьем его, и дело с концом.
Услышав это, Янь Сихэ приподняла брови, зажала наготове Талисман Без Тенета и зашептала заклинание.
Когда четверо сообразили, в чем дело, было уже поздно.
Талисман Без Тенета развеялся, а бескрайний мир распахнулся для них во всех направлениях.
Приблизившись к призрачным силуэтам, люди успели заметить лишь дерзкую насмешку на лице Янь Сихэ. Ее губы шевельнулись, выплюнув всего два слова:
— Мусор.
Призрачный силуэт растаял, и лица всех четверых мгновенно почернели, словно дно котла.
Распахнув глаза, она увидела знакомый алтарь. Вокруг висели еще не убранные разноцветные фонарики, а на детях все так же пестрели праздничные одежды. Янь Сихэ пришла в дикий восторг.
В первый раз воспользоваться заклинанием вовремя не удалось, зато во вторую попытку все прошло гораздо слабее, хотя, пока она читала заклинание, в мыслях упорно повторяла Город Цюшуй и Город Сишань. И их действительно вернули прямо в Город Цюшуй!
В Городе Цюшуй как раз стоял конец весны, и в ветрах уже чувствовалось знойное дыхание приближающегося лета. Их наряды выглядели белыми воронами среди прохожих: редкие прохожие то и дело оглядывали обоих, особенно Сюаньсюаня, одетого в зимнюю шубу.
Янь Сихэ отвела его в лавку готовой одежды и справила новые наряды, после чего нетерпеливо поспешила обратно в Город Сишань.
Вернувшись домой, она наконец обрела душевное спокойствие.
Сюаньсюань прижимал к груди купленную ему одежду. Скукожившись маленьким комком, он послушно сидел на кресле, не зная, с чего и начать.
Рассказать ли о том, что он — зловещий ублюдок из гроба, у которого нет ни имени, ни роду-племени, или о том, что он предатель секты, неблагодарный волк, которого невозможно приручить?
Что бы это ни было, он не хотел, чтобы она узнала. Она не должна относиться к нему так же, как остальные.
Закончив с уборкой и обернувшись, Янь Сихэ увидела, что взгляд ребенка становится всё более жутким, а сам он словно окутан клубами черного дыма. О чем он только думал?!
Сюаньсюань поднял голову: судя по всему, она случайно озвучила то, о чем думала.
— Я…
— Сюаньсюань, — видя его колебания, Янь Сихэ тут же перебила его, — я узнала тебя сама, мне не нужно узнавать тебя со слов других.
С ее словами лед на дне его глаз стал понемногу оттаивать.
— Так что тебе не нужно бояться, что я стану такой же, как они.
Бодрый голос девушки развеял мрак в его сердце — спокойный и веский. С ее заверениями гнетущая атмосфера наконец начала рассеиваться.
Если бы у него была привычка смотреть собеседнику прямо в глаза, он бы непременно заметил, что в глазах Янь Сихэ не было ни единой ряби, а ее поза оставалась отрешенной и непринужденной.
Но, к счастью, она была уверена, что он не поднимет глаз и не посмеет взглянуть на нее прямо.
Сюаньсюань долго опускал голову, прежде чем решиться на признание:
— Я убивал людей.
Рука Янь Сихэ, переворачивающая страницы книги, даже не дрогнула. Она тихо произнесла:
— И что было дальше?
Она достала блюдечко сливовых цукатов и стала слушать его неторопливый рассказ.
— Они говорили, что моя мама умерла, а меня они вырезали прямо из ее мертвого тела, поэтому меня и прозвали ублюдком из гроба.
— Я им не нравился. Они морили меня голодом, ругали и били. Я ходил к отцу и спрашивал, нельзя ли сделать так, чтобы они перестали меня бить, но отец отвечал, что они не из тех детей, кто станет обижать других, и это наверняка я в чем-то виноват.
— Отец сказал, что я виноват, значит, я был виноват. Позже, когда они приходили, я терпел и во всем их слушался.
Покатилась волна цифровых помех, и вы снова погрузитесь в чтение.
— Пока однажды они не отобрали ожерелье, оставленное мне мамой, и я снова пошел умолять отца. Он пообещал помочь вернуть его и наказать обидчиков. Я был так счастлив.
— Но неизвестно почему он не помог мне вернуть ожерелье и не наказал тех людей. В тот день он пришел ко мне жутко злой и лично избил меня.
— В тот раз было так больно, больнее, чем от любых побоев тех людей.
— Я спросил его, в чем моя вина, а он ответил, что я отобрал вещь старшего брата и солгал. Я возразил, что не делал этого и говорю правду, но он словно ничего не слышал и бил меня всё сильнее и сильнее с каждым разом.
— Мне стало страшно, я ведь еще не хотел умирать, поэтому признал вину. Он поселил меня в очень богатом доме, где всё сверкало золотом.
— Он не выпускал меня наружу, в то время как старший брат с остальными могли ходить где вздумается. Каждый раз, когда я пытался сбежать, барьер отбрасывал меня обратно.
— Однажды старший брат сказал мне, что отец давным-давно знал, что то ожерелье принадлежит мне, но ему было совершенно плевком на это. Он просто нашел повод запереть меня, чтобы братья и остальные не давали повода для сплетен.
— Отец чувствовал каждое мое прикосновение к тому барьеру, но никогда не вмешивался. Только после этого я понял, что я не виноват, ни в чем абсолютно не виноват!
— Поэтому потом, когда они приходили меня бить, я всегда давал отпор. Даже если они избивали меня до полусмерти, я всё равно мог отгрызть кому-нибудь из них ухо.
— Старший брат очень разозлился, но я слышал — он дрожал, и это меня ужасно обрадовало.
— Вскоре после этого явился отец и жестоко избил меня. В тот раз целитель ко мне не пришел, и я подумал, что они наконец решили оставить меня в покое.
— Через два дня старший брат привел учеников своей секты. Они забросали меня бессмертными заклинаниями и талисманами. У меня не было сил подняться, но я не хотел сдаваться.
— С какой стати я должен терпеть все эти издевательства? С какой стати, будучи из того же рода, я должен валяться на земле и влачить жалкое существование? С какой стати я должен кому-то подчиняться?
— Впервые я воспользовался своей истинной силой. Я отдал в жертву свой хвост и убил старшего брата.
— Все они смертельно перепугались, и страх в их глазах привел меня в такой восторг, что я перебил их всех.
— А потом я сам уничтожил свою культивацию и сбежал из этого ада.
К концу рассказа Сюаньсюань согнулся в три погибели, словно безумец. Он хохотал пронзительно и безудержно, словно погряз в пучине резни и не мог вырваться обратно.
Это был второй раз, когда Янь Сихэ проявила к нему столь жгучий интерес.
— Сюаньсюань, я тебя недооценила.
В тот же миг его тело натянулось струной, превратившись в камень, и он рухнул в ледяную реку, где то погружался с головой, то выныривал на поверхность.
Янь Сихэ откинулась на спинку кресла, ее брови разгладились, а в уголках глаз искрился смех:
— Ты всё сделал правильно. Уйдя из Секты Ушуан, ты больше не проклятие для окружающих. Если бы ты не оказал ни малейшего сопротивления, мне пришлось бы всерьез задуматься, не ошиблась ли я человеком, когда спасала тебя.
Сюаньсюань двинулся к ней:
— Разве я не кажусь тебе ужасным?
Янь Сихэ медленно, но твердо покачала головой:
— То, что ты сделал — просто великолепно. Особенно, особенно хорошо!
Бушующие внутри демонические порывы наконец успокоились, а в груди поднялось колоссальное чувство удовлетворения — ведь она и впрямь была точно такой же, как он!
—
Янь Цзысянь и остальные уже три дня занимались поисками птичьего молодняка своего рода, но до сих пор не имели никаких зацепок.
Третий старейшина покосился на явно выпавшего из реальности Янь Цзина и спросил:
— Сяо Цзин, перестань думать о том, что сказала твоя тетушка.
Янь Цзин горько усмехнулся: как тут не думать? В конце концов, слова тетушки не были лишены смысла.
— Третий старейшина, ни я, ни старший брат не смогли уловить ауру птиц. Вы обладаете более высокой ступенью культивации, удалось ли вам что-то обнаружить?
Третий старейшина отставил чашу с вином, задумался и ответил:
— Да. Но это странно: помимо сородичей, я почувствовал еще одну странную ауру.
В глазах Янь Цзин вспыхнула надежда:
— Если есть хоть что-то, это уже хорошо! Вы знаете примерное местонахождение?
Третий старейшина закрыл глаза, его пальцы стремительно задвигались, и спустя мгновение он выронил три слова:
— Город Сишань.
Город Сишань?
— Город Сишань, разве он не рядом с Городом Цюшуй? — подал голос Янь Цзысянь.
Они за три дня оббегали пол-Небес Било, а цель всё это время была прямо у них под носом?
Янь Цзин произнес:
— Раз уж есть ответ, это лучше, чем искать вслепую. Третий старейшина, мы с Янь Цзысянем выдвигаемся первыми, встретимся в Городе Сишань.
Третий старейшина махнул рукой в знак согласия, и Янь Цзин тут же потащил Янь Цзысяня за собой.
Он молча смотрел им вслед, а его взгляд странно мерцал.
Глава отправил его на поиски не случайно: в свое время именно он присматривал за маленькой Си-эр. Изначально, из-за собственной оплошности при досмотре, он уже приготовился поплатиться жизнью, но глава даже не стал его укорять — лишь для вида отчитал пару раз и велел ступать на все четыре стороны, запретив ему и Шэнь Хуа впредь вмешиваться.
Будучи старейшиной клана, он прекрасно понимал тяготы главы рода, чего нельзя было сказать о Шэнь Хуа.
Этот ребенок достался им слишком тяжело, и она и без того тряслась над ним. После случившегося о каком здравом смысле могла идти речь? Все эти годы клан потакал им во всем, страшась проявить хоть малейшее пренебрежение, и лишь бедняга Сяо Цзин ни за что ни прочто выслушивал столько лет упреки в свой адрес.
Тем временем Янь Цзысянь и Янь Цзин добрались до Города Сишань уже глубокой ночью.
Они сняли комнаты в первом попавшемся постоялом дворе, решив продолжить поиски с раннего утра.
На следующий день, едва забрезжил рассвет...
Услышав, что секретное царство Города Цюшуй вот-вот закроется, Янь Сихэ решила сегодня же сходить туда и взглянуть на всё своими глазами.
Когда они прибыли на место, алтарь Города Цюшуй уже кишел людьми. Врата секретного царства вновь отворились, и заклинатели стали появляться один за другим. Плотная толпа вокруг неожиданно зашевелилась и разметала их в разные стороны.
Сюаньсюань в тревоге принялся искать Янь Сихэ, как вдруг на его плечи легли четыре чужие руки, и в следующее мгновение его куда-то уволокли.
Он окинул взглядом двоих незнакомцев перед собой: разве они из Секты Ушуан? Тогда почему объявились?
— Откуда у тебя этот нефритовый паэз? — заговорил Янь Цзин.
С этими словами его пальцы сжались в кулаки, взгляд стал леденящим, кровожадным и глубоким, а убийственная аура, собравшаяся между бровей, ядовитой змеей ползла наружу, заставляя стынуть кровь в жилах.
Янь Цзин невольно отступил на шаг назад — она задала всего один вопрос, почему же этот человек выглядит таким устрашающим, словно дикий зверь?
— Мы пришли с миром. Нефритовый паэз на тебе принадлежит кому-то из нашего рода, мы просто хотим вернуть его, — видя неладное, поспешил добавить Янь Цзысянь.
Услышав это, Сюаньсюань окинул его презрительным взглядом:
— Какое мне дело? Проваливайте.
— Неужели ты украл этот паэз? — улыбка на лице Янь Цзысяня померкла. — Говори, где хозяин, не обессудь, если мы перейдем к силе.
— Проваливайте.
Тот, кто крадет нефритовый паэз, должен умереть.
Едва он договорил, как в его руке материализовался меч, и двое напротив уже перешли в атаку. Но прежде чем он успел нанести удар, до его ушей донесся резкий топот ног.
Хватка ослабла, духовный меч исчез, а сам он, сбитый с ног огненным клинком, выплюнул полный рот крови.
Увиденное до глубины души потрясло Янь Сихэ. Швырнув бумажный талисман, она на миг отбросила обоих нападавших, подскочила к Сюаньсюаню и с тревогой спросила:
— Что происходит?
Его глаза покраснели по краям, застилаясь пеленой слез, и при виде нее в них промелькнула безграничная детская обида:
— Я не знаю... Они воспользовались тем, что мы потеряли друг друга, схватили меня и без лишних слов бросились в драку. Я их совсем не знаю.
http://bllate.org/book/25229/3006746
Готово:
