— Я буду спать на полу.
Шэнь Чи посмотрел на то, как тот застилает постель, приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но в итоге лишь послушно выдал:
— Ого.
Он подошел, аккуратно сложил оставшееся на кровати одеяло и положил его в изголовье.
— Тогда я пойду готовить, — сказал он.
Кухня располагалась снаружи дома и представляла собой маленький навес из сырцового кирпича, продуваемый со всех сторон. Печь была сложена из глины, сверху на нее водрузили железный котел, а рядом громоздились сухие дрова и большой тесак с выщербленным лезвием.
Шэнь Чи присел на корточки, чтобы развести огонь. Кремний пришлось чиркать несколько раз, прежде чем искра зажглась, и от дыма он зашелся в кашле.
Он зачерпнул из глиняного кувшина у печи пиалу риса, промыл его и высыпал в котел. Затем выудил из бамбуковой корзины пучок зелени, сполоснул в тазу и нарезал небольшими кусочками.
При жарке он налил слишком много масла, и от звонкого шкворчания языки пламени взметнулись вверх. Шэнь Чи испуганно отпрянул и торопливо накрыл котел крышкой.
Когда огонь утих, он приподнял крышку и заглянул внутрь: овощи немного пожухли, но вполне годились в пищу.
Из буфета он достал небольшое блюдечко с соленьями, которые вчера принес дедушка Ли: полоски редьки — соленые и хрустящие.
Каша сварилась, еда была готова, и Шэнь Чи отнес все в дом, поставив на квадратный стол.
— Ужинать.
Се Юньшу поднялся с пола, подошел к столу и сел.
Рисовая каша оказалась белой, густой и исходившей паром. Зелень немного пережарили, и она приобрела желтоватый оттенок, но пахла очень аппетитно. Соленая редька была нарезана неравномерно: где толсто, где тонко.
Шэнь Чи сел напротив, взял пиалу и тихо произвел:
— Я не слишком силен в готовке, ешь что есть.
Се Юньшу ничего не ответил, взял палочки для еды и зачерпнул немного овощей.
Пересолено.
Тем не менее он промолчал и, опустив голову, доел кашу в пиале.
Увидев, что гость закончил трапезу, Шэнь Чи мысленно выдохнул.
Сам он ел медленно, поглощая кашу крошечными глотками и временами отправляя в рот кусочек редьки, которая аппетитно хрустела на зубах.
Се Юньшу не торопил его, сидя напротив и глядя в окно.
Приближался вечер. От зизифуса во дворе остался лишь смутный силуэт, а вдали кто-то звал детей домой ужинать.
Закончив есть, Се Юньшу встал, собрал пиалу и палочки и отнес их на кухню мыть.
— Я сам помою... — суетился позади Шэнь Чи.
— Ты приготовил еду, — ровным тоном произнес Се Юньшу, словно говоря о чем-то само собой разумеющемся.
Присев на корточки у печи, он зачерпнул ковшом воды, плеснул в котел и принялся мочалкой из люффы оттирать края посуды. Его движения были неспешными — он выглядел не так, будто занимается домашней работой, а скорее совершал нечто весьма важное и торжественное.
Шэнь Чи стоял рядом, наблюдая за его спиной.
В сумерках очертания этого человека казались чуть размытыми: широкие плечи, прямая спина — даже пристроившись мыть посуду на корточке, он сохранял неизъяснимую... собранность.
Шэнь Чи и сам не понимал, почему обратил на это внимание.
Он повернулся, вошел в дом и протер стол.
К тому моменту, как Се Юньшу закончил мыть посуду и вернулся, наступила совсем темнота.
Шэнь Чи принес с кухни чайник с горячей водой, плеснул ее в деревянный таз, разбавил холодной и проверил температуру.
— Сначала умойся, — сказал он.
Се Юньшу глянул на таз, на мгновение замер, после чего приблизился, наклонился, ополоснул лицо и вымыл руки.
Дождавшись, пока он закончит, Шэнь Чи сменил воду и умылся сам.
Покончив с водными процедурами, они погрузились в тишину.
Лишь крошечный огонек масляной лампы трепетал и раскачивался, отбрасывая тени обоих на глиняную стену — то увеличивая их, то уменьшая.
Шэнь Чи задул пламя.
— Ложимся, — произвел он, и его голос мягко прозвучал в темноте.
Он забрался на кровать и накрылся одеялом.
Се Юньшу лег на полу: под ним стлался лишь тонкий матрас, и солома неприятно колола в спину.
Он не шевелился.
Во тьме до него доносилось ровное, неторопливое дыхание с кровати.
Вскоре это дыхание стало совсем размеренным.
Шэнь Чи заснул.
Се Юньшу лежал в темноте с открытыми глазами.
Он прислушивался к стрекотанию насекомых за окном, к звуку ветра, скользящего по соломенной крыше, к ровному дыханию человека наверху.
Он и сам не заметил, в какой момент провалился в сон.
Но он точно знал: этой ночью он думал о многом.
***
Се Юньшу привело сюда слово старшего сородича по секте.
В тот день он уединился для медитации на задней горе Секты Плывущих Облаков, как вдруг явился Му Чанчжи. В его руке была зажата черепашья панцирная пластина, а выражение лица выдавало редкую серьезность.
— Младший братец, я нагадал тебе судьбу.
Се Юньшу открыл глаза и слегка нахмурился, глядя на этого вечно ухмыляющегося старшего брата.
— Какое еще гадание?
— На брак, — Му Чанчжи протянул панцирь. — И угадай что? Твой суженый находится в одном секретном тайном месте.
Се Юньшу не взял гадальную кость.
— Я в это не верю.
— Знаю, что не веришь, — улыбнулся Му Чанчжи. — Но гексаграмма не врет. Это секретное тайное место расположено у Утеса Потерянных Душ и вскоре явит себя миру. Идти тебе туда или нет — решай сам.
Сказав это, Му Чанчжи удалился, оставив после себя панцирь и те слова.
Се Юньшу принял решение не сразу.
Он никогда не верил в предначертания судьбы. С самого начала своего пути в культивации каждый шаг он делал сам, и ни о каком предопределении речи не было.
Однако гадания старшего брата еще ни разу не ошибались.
Он размышлял три дня.
Спустя три дня он решился — отправиться к Утесу Потерянных Душ.
Не ради какого-то там суженого, а ради возможности найти шанс на прорыв.
Как гласила гексаграмма, в том секретном тайном месте таилась его счастливая возможность. Но подобный шанс не обязательно должен быть живым человеком — это мог быть трактат техники культивации, артефакт или что угодно еще.
Ему не нужен был спутник на пути Дао, но упустить свой шанс он не мог.
Перед отправлением к Утесу Потерянных Душ он заглянул к Сяо Мучжи.
Сяо Мучжи был его младшим учеником, переступившим порог секты всего пять лет назад, с выдающимися природными данными и завидным усердием в культивации. Несколько дней назад в некоем секретном тайном месте он получил тяжелое ранение и с тех пор был прикован к постели.
Когда Се Юньшу вошел в комнату ученика, тот сидел, опираясь спиной о изголовье и читая книгу. Заметив учителя, он поспешно отложил фолиант и попытался подняться.
— Не вставай, — остановил его Се Юньшу.
Он присел на край кровати и протянул руку, чтобы проверить пульс Сяо Мучжи. Каналы все еще были заблокированы застоявшейся энергией, но состояние улучшилось по сравнению с предыдущими днями.
— Учитель, мне уже лучше, — произнес Сяо Мучжи.
Ничего не ответив, Се Юньшу извлек из рукава пилюлю и протянул ее.
— Проглоти.
Сяо Мучжи взял пилюлю и принял ее. Лекарственная сила проникла в тело, и от даньтяня разлилось тепло, расчищая забитые меридианы.
— Благодарю учителя.
Се Юньшу поднялся на ноги:
— Поблагодаришь, когда полностью оправишься.
Направляясь к выходу, он услышал, как ученик окликнул его:
— Учитель, куда вы направляетесь?
Се Юньшу помедлил:
— К Утесу Потерянных Душ, там вот-вот откроется секретное тайное место.
Сяо Мучжи хотел что-то добавить, но в итоге лишь произвел:
— Будьте осторожны в пути, Учитель.
Се Юньшу коротко бросил «угу» и, распахнув дверь, вышел.
Секретное тайное место у Утеса Потерянных Душ открылось в назначенный срок.
Стоя у входа в тайную обитель и глядя на клубящуюся белую дымку, Се Юньшу глубоко вздохнул и шагнул вперед.
Белый свет поглотил его.
Обретя способность видеть вновь, он обнаружил себя лежащим на заросшем дикой травой лугу.
Небо было сине, облака — белы, а воздух наполнен ароматами земли и молодой зелени.
Но внутри его тела царила абсолютная пустота.
Ни следа духовной силы, ни чувственного восприятия, угаснул даже тот вечно горевший «светильник» в глубине его сущности.
Он приподнялся и попытался вызвать духовную силу — ничего.
Се Юньшу нахмурился.
Он знал, что секретные тайные места подавляют уровень культивации, но не ожидал столь полного подавления. Сейчас он ничем не отличался от обычного смертного.
Поднявшись, он огляделся.
Вдалеке виднелась деревенька, над крышами которой поднимался тонкий дымок.
Он направился к ней.
Пройдя немного, он встретил старика.
У старика были седые волосы, в руке он держал посох, а сам сидел на корточках у обочины, вырывая сорняки. Заметив приближающегося путника, он поднял голову и окинул его оценивающим взглядом.
— Ты... из внешних земель?
Се Юньшу кивнул.
Старик издал цокающий звук, поднялся и отряхнул пыль с колен.
— В эти края уже давно никто не захаживал. Какими судьбами?
— С гор, — ответил Се Юньшу.
Старик бросил взгляд на возвышающиеся позади горы и покачал головой:
— На те горы даже мы, местные, соваться не смеем, а ты вон как — спустился сверху. Родился в рубашке.
Повернувшись, он зашагал к деревне, а через пару шагов бросил через плечо:
— Следуй за мной.
Се Юньшу пошел следом.
По дороге старик затянул разговор:
— Свободных домов в деревне не осталось, разве что на восточной окраине пустует одна хижина, где живет малец. Потеснишься пока с ним, а через пару дней поглядим, не освободится ли чего, или сам сходишь в горы заготовить бревен и построишь себе отдельную.
Се Юньшу промолчал.
Старик решил, что тот недоволен теснотой, и пояснил:
— Паренек этот золотой человек, не шумит и не буянит, сам увидишь, когда придешь.
Се Юньшу по-прежнему хранил молчание.
Ему было все равно, кем являлся этот малец.
Он пробудет здесь лишь временно. Как только найдет способ выбраться или освободится жилье, он съедет.
Старик привел его к небольшому строению на восточном краю селения.
Домик был невелик — глиняные стены, соломенная крыша. У ворот рос зизифус, под которым кто-то присел на корточки.
Этот человек возился на земле, поливая из деревянного ковша грядку с молодой рассадой.
Услышав шаги, он поднял голову.
Лицо его было поразительно бледным, глаза — круглыми, губы — мягкими на вид, а сам он казался чрезвычайно послушным. Солнечный свет пал на его лицо, окутав всю фигуру теплым золотистым сиянием.
Он перевел взгляд с Се Юньшу на дядю Вана.
Дядя Ван вытер пот со лба и обратился к нему:
— Шэнь Чи, это новичок, зовут Се Юньшу. Свободных домов в деревне нет, а у тебя просторно — потеснись с ним.
Тот самый малец — Шэнь Чи — еще раз оглядел Се Юньшу, затем дядю Вана.
Подумав немного, он мягко произвел:
— Ой, хорошо.
Глядя на его простодушный вид, Се Юньшу почувствовал, как в груди что-то неуловимо дрогнуло.
http://bllate.org/book/25228/3006635
Готово:
