А та призрачная фигура двигалась неестественно и жестко вовсе не потому, что была настоящим призраком — то был лишь манекен, подвешенный на веревках, а то и вовсе пустой костюм. Что же до плача, то для этого достаточно было одному человеку спрятаться в зарослях тростника на противоположном берегу и сымитировать его с помощью простейшего музыкального инструмента или чревовещания.
В глазах Сюэ Линчжи мелькнул пронзительный блеск:
— В ту ночь, когда мы преследовали злоумышленников, мы обнаружили, что веревки не перерезаны острым клинком, а истлели и порвались. Это как раз доказывает, что они спешно забирали снасти, а не обрезали их заранее.
Он пристально посмотрел на собеседника и бессознательно похвалил:
— Господин Гуань поистине проницателен.
У каждого свои сильные стороны, и в подобных делах Гуань Иншань определенно превосходил его самого.
Смущенный похвалой Сюэ Линчжи, Гуань Иншань выпрямился, слегка скривил губы в улыбке и, опустив взгляд, скромно отмахнулся.
Однако Сюэ Линчжи высказал одобрение лишь мимоходом и ничуть не заботился о том, какое впечатление это произведет на Гуань Иншаня. Сделав паузу, он сменил тон на более серьезный:
— Но раз кто-то смог разработать подобный план и так искусно задействовать особенности речного русла, этот человек — далеко не дурак, и он прекрасно знает Реку Хэйшуй.
— Во-вторых, эта святая вода.
Гуань Иншань перевел взгляд на образец почвы и показания Чжао Сы:
— Высокоочищенная щелочь стоит немалых денег, да и происхождение у нее необычное. Откуда у какого-то деревенского управляющего Чжан Хуна могла взяться такая вещь?
Сюэ Линчжи постучал пальцами по столешнице, извлекая глухие звуки — так он обычно делал, когда предавался раздумьям.
Гуань Иншань думал о том же самом: такой человек, как Чжан Хун, ни за что не смог бы придумать столь хитроумный план и не обладал бы достаточными возможностями, чтобы раздобыть столько всего.
— Я велел Тени Ирис это проверить. Подобная очищенная щелочь чаще всего используется в ремеслах некоторых особых мастеров.
Он невольно скривил губы в горькой усмешке:
— Было бы еще полбеды, но я опасаюсь, что она происходит из...
— Из армейских запасов.
Гуань Иншань завершил недосказанную мысль, а Сюэ Линчжи тяжело кивнул.
Как племянник заурядного деревенского богатея Чжан Хун мог заполучить подобное? Если только у него не было особых каналов сбыта или же... его кто-то надоумил.
Вся загвоздка была не в Чжан Хуне, а в том странствующем даосе-чародее.
Сюэ Линчжи не усидел на месте и зашагал из угла в угол по комнате. Впервые он ощутил растерянность: по его мнению, какое-то ничтожное семейство Чжан совершенно не стоило того, чтобы стоящий за кулисами человек тратил столько усилий.
Если его целью было лишь помочь Чжан Хуну прибрать к рукам клан Чжан, это слишком мелко. Но что в этом клане Чжан или даже во всей деревне Хэси могло привлечь злоумышленника?
Не найдя мотива, невозможно восстановить ход событий.
— А еще Сяо Лянь, — продолжил Гуань Иншань, слегка нахмурившись. — Если она и впрямь обезумела, почему, когда мы ворвались внутрь, она так точно прикрыла одеялом тот плетеный сундук?
— Взгляд ее испуганных глаз на первый взгляд казался расфокусированным, но в те мгновения, когда он прояснял рассудок, в нем проступали осмысленность и страх. Я подозреваю, что она вполне может притворяться сумасшедшей!
— Притворяется сумасшедшей? — приподнял бровь Сюэ Линчжи. — Ради самосохранения?
— Очень похоже, — проанализировал Гуань Иншань. — Если помещик Чжан действительно собирался похорить ее заживо вместе с покойником, то для Сяо Лянь, сироты, уготована лишь смерть. Выбрав притворство, она, возможно, выиграла время и ослабила бдительность клана Чжан.
Дворик, где жила Сяо Лянь, находился в самом глухом углу, а ее безумные выходки заставляли остальных держаться от нее подальше, так что никто и понятия не имел, что она замышляет.
— Но раз все считают ее безумной, кто поверит ее бредням? — покачал головой Сюэ Линчжи. — Даже если ей посчастливится сбежать, уездный начальник не станет слушать ее односторонние обвинения.
— Обо всем этом мы сможем узнать, только расспросив саму Сяо Лянь.
В этот момент из-за окна донесся еле слышный ухающий звук совы. Выражение лица Сюэ Линчжи изменилось, он поднялся и подошел к окну, а через мгновение вернулся с небольшим запечатанным конвертом в руке.
Бегло просмотрев послание, он не мог не выразить лицом то самое «так я и знал».
— Господин Гуань, пришли вести об А Сю.
У них была Тень Ирис, на крайний случай — Стража Кунь, и если только А Сю не растворилась бесследно в этом мире, ее бы отыскали, даже перерыв землю на три аршина.
Сюэ Линчжи протянул тайное послание Гуань Иншаню:
— Тень Ирис нашла их семью в соседнем уезде. Они отправились не к каким-то дальним родственникам, а скрылись под вымышленными именами в доме тетки А Сю.
В письме рассказывалось о том, что удалось узнать Тени Ирис после того, как та сумела сблизиться с А Сю. Поначалу девушка была смертельно испугана и наотрез отказывалась говорить, но стоило Тени Ирис раскрыть свою истинную личность, как она сквозь слезы поведала им обо всем.
Они с Чжан Миндэ были едва ли не детскими возлюбленными; после того как они поклялись друг другу в верности, Чжан Миндэ пообещал на ней жениться, однако помещик Чжан не только воспротивился этому, но и подобрал сыну невесту равного им круга.
В день, когда Чжан Миндэ утонул, они договорились встретиться у реки, чтобы проститься раз и навсегда и после этого вступить в брак с другими. Но когда она пришла к берегу, то увидела, что Чжан Миндэ и Чжан Хун ожесточенно спорят.
Она смутно расслышала слова: наследство, и не думай, скажу дяде.
Одолеваемая страхом, она спряталась, а затем увидела, как разгневанный Чжан Хун удалился, в то время как погруженный в уныние Чжан Миндэ остался сидеть у воды.
И когда А Сю уже колебалась, стоит ли ей показаться на глаза, произошло ужасное: позади Чжан Миндэ бесшумно возникла черная фигура и с размаху столкнула его в реку!
Чжан Миндэ отчаянно барахтался в воде, а силуэт неподвижно стоял на берегу, холодно наблюдая за происходящим, и лишь когда гладь реки вновь успокоилась, быстро удалился.
Отрезвленная от страха А Сю онемела от ужаса и рухнула на землю. Она узнала обувь, которая была на убийце, когда тот уходил, но вымолвить правду не посмела.
Она уже собиралась поведать обо всем помещику Чжану, но Чжан Хун быстро прибрал усадьбу к рукам и принялся распространять слухи о том, что Чжан Миндэ оступился и упал в воду.
Добждавшись, пока наконец прибудет помещик Чжан, она намеревалась набраться храбрости и выложить всё начистоту, но Чжан Хун неотступно следовал за стариком повсюду.
К тому же намерения самого помещика Чжана оказались зловещими: он потребовал, чтобы А Сю вышла замуж за покойного Чжан Миндэ.
Прекрасно зная о жестокости и безжалостности Чжан Хун, семейство А Сю смертельно боялось, что их попросту уничтожат во избежание утечки секретов, к тому же они не хотели иметь дела с посмертным браком. Поэтому они отказали помещику Чжану и в суматохе поспешно бежали.
Вся история складывалась гладко и идеально увязывалась с известными им фактами.
— Столкнул в реку и равнодушно наблюдал... — Гуань Иншань отложил секретное письмо, и в его глазах вспыхнул гнев. — Значит, это и вправду было убийство! Тень, которую видела А Сю, с огромной вероятностью принадлежит Чжан Хуну. Пусть об этом не было сказано впрямь, но все улики указывали на него.
— Зарившийся на наследство Чжан Хун сперва расправился с Чжан Миндэ, а затем под маской странствующего даоса подучил помещика Чжана справить для сына посмертную свадьбу. Самолично срежиссированное представление с призраками служило двум целям: с одной стороны, оно должно было свести с ума и довести до гибели Сяо Лянь, чтобы легче завладеть усадьбой Чжан, а с другой — отбить у сельчан всякую охоту сомневаться в истинных причинах смерти Чжан Миндэ.
Сюэ Линчжи горько усмехнулся:
— Какая же изощренная цепь замыслов.
По сравнению с Чжан Хуном он сам чувствовал себя уступающим ему в коварстве.
Безжалостность и решимость Чжан Хун, невежество и жестокость помещика Чжана, беспомощность и отчаяние Сяо Лянь...
Все эти лица вместе сложились в это окутанное мистическим туманом дело.
— Теперь остался лишь последний шаг.
Гуань Иншань поднялся на ноги, его взгляд излучал непреклонность:
— Заставить Сяо Лянь заговорить и заполучить спрятанные ею улики. В то же время надо отыскать того бродячего чародея, а также прямые доказательства того, что Чжан Хун закупал щелочь и подстраивал все эти события.
Сюэ Линчжи кивнул:
— Чжан Хун сейчас наверняка ерзает, словно на раскаленной сковороде. Чем сильнее мы давим, тем больше брешей он допустит. С Сяо Лянь нельзя больше тянуть, действовать нужно незамедлительно, пока он от отчаяния не пустился во все тяжкие и не зачистил концы, предав ее смерти.
Ночь стояла глубокая, усадьба Чжан казалась затаившемся огромным зверем, и лишь тусклые огоньки фонарей в руках ночных дозорных медленно перемещались вдоль открытых галерей.
Хотя старые раны Гуань Иншаня на этот раз не давали о себе знать, череда хлопотных дней оставила на его лице отчетливый след усталости, так что он отправился на покой гораздо раньше обычного.
В комнате же Сюэ Линчжи свеча горела далеко за полночь.
Едва минула полночь, как некая темная фигура, словно слившись с ночным мраком и благодаря содействию Тени Ирис бесшумно миновав бдительных слуг-дозорных, оказалась у уединенного флигеля, где проживала Сяо Лянь.
Поправив рукава халата, Сюэ Линчжи не стал стучать — он лишь поддел кинжалом ненадежную задвижку, легко отворил окно и перемахнул внутрь.
Хотя Чжан Хун охотно давал обещания, он всё же оставил Сяо Лянь в этой ветхой лачуге, что в конечном счете лишь облегчило задачу ночному гостю.
Внутри комнаты Сяо Лянь не спала: свернувшись калачиком в уголке кровати, при малейшем шорохе ее тело судорожно задрожало, а испуганный взгляд устремился на незваного гостя.
Её рассудок и без того балансировал на грани хрупкости, и любой посторонний звук вырывал её из забытья. Неужели, едва переведя дух после одного спокойного дня, мучения возобновятся?
Когда в скудном лунном свете, пробивавшемся сквозь рисовую бумагу окна, она разглядела Сюэ Линчжи, ужас в ее глазах не убавился — напротив, к нему примешалось еще больше настороженности и безысходности.
— Девица Сяо Лянь, — голос Сюэ Линчжи прозвучал в тишине комнаты с поразительной четкостью. Не приближаясь к ней и оставаясь в тени, он заговорил ровно, но веско: — Хватит притворяться. Чиновнику прекрасно известно, что вы не сошли с ума.
Сяо Лянь затрясло всем телом, губы задрожали, но вымолвить ни слова она не смогла.
Сюэ Линчжи продолжил, выговаривая слова неспешно, но каждое из них било прямо в цель:
— Знаете ли вы, что помещик Чжан слег с тяжким недугом вовсе не от чрезмерной скорби — просто кому-то очень нужно, чтобы он больше не приходил в сознание?
— Теперь, когда вы прикидываетесь безумной дурочкой, чем вы в их глазах отличаетесь от мертвеца? Стоит шумихе немного улечься, или когда им потребуется разыграть карту «дух покойника требует расплаты», чтобы довести вас до самоубийства, придет ваш смертный час.
Лицо Сяо Лянь в темноте приобрело мертвенно-бледный оттенок, дыхание участилось.
— Вы полагаете, что сумеете спастись? Нужна ли Чжан Хуну такая неудобная фигура с двусмысленным прошлым, маячащая у него перед глазами?
Шаг за шагом он испытывал Сяо Лянь на прочность, и, как и надеялся, добился того, что она заколебалась.
— Этот чиновник может дать вам шанс.
Тон Сюэ Линчжи резко изменился, закинув приманку:
— Расскажите всё, что вам известно, и укажите на Чжан Хун. Я, выступая от лица императорских стражей, гарантирую вашу безопасность, а кроме того, отправлю вас подальше отсюда под другим именем, чтобы вы могли прожить остаток дней в тишине и покое.
— Неужели вам не хочется по-настоящему вкусить жизни вместо того, чтобы вас перепродавали из рук в руки?
Его голос звучал размеренно и мягко, источая точно выверенное искушение.
— С чего бы мне верить, что ваши слова правдивы? — сжав губы, Сяо Лянь отбросила одеяло, которым была укрыта. — Сначала родители твердили, что подыскивают для меня хорошее местечко, и продали меня работорговцам в служанки к богатому купцу, а тот из-за моей внешности едва не обесчестил меня, сделав своей наложницей.
Сяо Лянь дрожащей рукой коснулась собственного лица; глаза покраснели, но слез в них уже не осталось.
— Купец тот перешел дорогу уездному начальнику, всю его семью упекли в темницу, а поместье конфисковали. Госпожа заявила, будто отправляет меня к судье, мол, стоит лишь угодить ему — и обеспечен безмятежный век.
http://bllate.org/book/25216/3004766
Готово:
