Император на мгновение погрузился в задумчивость.
В былые времена отношение Вдовствующей Императрицы к нему было прохладным, поскольку она недолюбливала покойного Императора, и тому пришлось прибегнуть к множеству ухищрений, чтобы удержать её подле себя.
Однако Императрица неизменно предавалась меланхолии и вдобавок ко всему смотрела на него — нежеланного ребенка, появившегося на свет — без малейшей тени тепла на лице.
И вот та самая мать, которая относилась к нему как к чужому и никогда не жаловала добрым взглядом, сохранила жизнь его ребенку.
Верно.
Он ведь прекрасно знал, что наложница, родившая Сяо Цзиньцзо, была невиновна. Просто тогда он взошел на престол всего несколько лет назад, власть еще не сосредоточилась полностью в его руках, и он все еще завис под гнетом клана Императрицы.
Именно Императрица вознамерилась расправиться с одной из наложниц.
Сам он счел это излишним, а потому не стал вмешиваться.
Император вновь вспомнил те прежде неведомые ему истины, которые открылись ему лишь теперь: заблуждения насчет собственной матери наконец-то развеялись после её кончины.
Но вместе с тем это превратилось в незаживающее, вечное сожаление.
В мыслях Императора вихрились воспоминания. Ныне, на закате дней, его жизнь на императорском троне протекала в целом гладко — омрачало её лишь одно, не дававшее ему покоя до самого конца: всё, что было связано с матерью.
Оказывается, его мать вовсе не была лишена к нему любви.
Император прикрыл глаза, а когда открыл их вновь, всякая уязвимость в его взгляде исчезла без следа.
Он поднялся на ноги, отряхнул с одежды пыль и окинул взглядом это ветхое, полуразрушенное маленькое святилище.
— Здесь тоже давно пора всё отремонтировать. При жизни матушка любила бывать в этом месте больше всего.
Сяо Цзиньцзо знал, что эта фраза не требует ответа, а потому покорно замер за спиной Императора.
Император вновь перевел взгляд на Сяо Цзиньцзо, и в этот раз в его непроницаемых глазах наконец отразилась фигура юноши.
— Была ли у матушки с твоей матерью какая-то связь?
Маленькое святилище располагалось близко к Холодному Дворцу, и с тем робким и мягким нравом, которым обладала мать Сяо Цзиньцзо, она неизменно тянулась к Вдовствующей Императрице, протянувшей ей руку помощи.
Сяо Цзиньцзо на мгновение замялся.
— Говори смело, ты ни в чем не виновен.
— Когда матушка только родила меня, её здоровье было подорвано. Именно Вдовствующая Императрица прислала лекарства и жаровню, а также распорядилась приставить к нам служанку для ухода, и лишь благодаря этому матушка постепенно пошла на поправку.
— Позже, окрепнув, матушка тайком приходила сюда, в маленькое святилище, чтобы составить компанию матушке-Императрице.
— Только… матушка запрещала мне кому-либо об этом рассказывать.
Сяо Цзиньцзо с безупречным мастерством воплотил образ наивного юноши, совершенно отрезанного от внешнего мира.
При этом он ни на секунду не забывал связать воедино судьбы Вдовствующей Императрицы и собственной матери.
Стоило Императору почувствовать хоть капли угрызений совести перед Вдовствующей Императрицей, как он неизменно вспоминал о матери Сяо Цзиньцзо.
И даже этого крошечного зерна сомнений было бы вполне достаточно для его целей.
Выслушав его, Император не произнес больше ни слова; даже уходя, он не обмолвился с Сяо Цзиньцзо больше ни единой фразой.
Напоследок он бросил лишь:
— Через несколько дней здесь начнутся ремонтные работы, так что больше сюда не приходи.
Линь Юйчжоу прятался за деревом, вытянув шею, словно гусь, и готовый едва ли не открутить себе уши, лишь бы закинуть их в святилище и услышать каждое слово.
Он до смерти боялся, что в следующую секунду Император прикажет снести Сяо Цзиньцзо голову и заиграть ею в мяч.
Лишь завидев наконец выходящего Императора, он с трудом выдохнул половину застрявшего в груди воздуха.
А когда показался сам Сяо Цзиньцзо, он выпустил и оставшуюся половину.
Слава богу.
Слава богу.
Слава богу.
Всё обошлось, а в жизни нет ничего важнее, чем остаться в живых.
Сяо Цзиньцзо замер у входа в святилище и, словно что-то почувствовав, бросил взгляд в его сторону.
Линь Юйчжоу тут же вжался обратно за ствол дерева, а его сердце заколотилось птицей в груди. Когда же он осторожно выглянул снова, Сяо Цзиньцзо уже повернулся и уходил.
Он хромал, одно колено едва сгибалось — судя по всему, провел на коленях слишком много времени, — однако шагал куда бодрее, чем когда направлялся сюда.
Линь Юйчжоу следовал за ним на почтительном расстоянии: не смея подойти слишком близко, но и не отставая далеко.
Поблизости — боялся, что Сяо Цзиньцзо заметит его тайную слежку и потом снова отчитает, ведь Сяо Цзиньцзо умел ругаться страшно зло.
Вдалеке — боялся потерять его из виду. Императорский дворец он еще не успел изучить как следует, сверни куда не надо — и забредет в какое-нибудь неположенное место.
Сяо Цзиньцзо шел медленно, и он тоже не спешил.
Они двигались друг за другом по пустынным дворцовым дорогам, точно две блуждающие тени.
У ворот Холодного Дворца Сяо Цзиньцзо внезапно остановился.
Линь Юйчжоу тоже замер, укрывшись за массивной колонной, не смея даже громко дышать.
Он видел, как Сяо Цзиньцзо застыл на пороге, не входя внутрь, просто стоял вот так и задирал голову, глядя на облупившуюся дощечку над входом.
На ней чернели выцветшие иероглифы: Холодный Дворец.
Затем Сяо Цзиньцзо опустил голову и бросил взгляд в ту сторону, где прятался его преследователь.
Сердце у Линь Юйчжоу пропустило удар, и он торопливо втянул голову обратно.
Кончено, неужели заметил? Да нет, не может быть, прятался он отменно, всю дорогу шел тихо — как его вообще могл…
Он наступил на сухую ветку.
Хруст.
Тихий, едва различимый.
Но в тишине ночи у ворот Холодного Дворца этот звук прозвучал так громко, будто взорвалась петарда.
Линь Юйчжоу оцепенел.
В застывшей позе с приподнятой ногой он боялся пошевелить и пальцем, даже дыхание оборвалось.
Лунный свет падал на половину его лица, освещая круглые от ужаса глаза и жалобную, несчастную гримасу.
Сяо Цзиньцзо обернулся, и во взгляде его сквозил ледяной холод.
— Э-э-э… — Линь Юйчжоу высунул из-за колонны лишь половину головы и виновато усмехнулся: — Ваше Высочество, какая неожиданность, вы тоже вышли полюбоваться луной?
Выражение лица Сяо Цзиньцзо тут же переменилось, исказившись от крайнего изумления:
— Это ты?!
Он действительно почувствовал, что кто-то идет по пятам — в конце концов, неуклюжим движениям Линь Юйчжоу было трудно остаться незамеченным.
Сяо Цзиньцзо думал, что за ним следит человек, присланный Императором; решив, что перед ним никчемный принц, которого никогда не учили наставники и который не способен даже курицу зарезать, он проникся к нему презрением и потому вел себя излишне небрежно.
Кто бы мог подумать, что это Линь Юйчжоу!
Линь Юйчжоу высунул голову целиком, затем плечи, руки, и наконец полностью выплыл из-за колонны, выпрямившись в лунном свете.
На его лице застыла виноватая, угодливая улыбка, от которой глаза превратились в узкие щелочки.
— Я просто не мог уснуть, вышел прогуляться. Гулял-гулял и сам не заметил, как забрел сюда. Дворец-то такой огромный, сами понимаете?
Сяо Цзиньцзо молчал, не сводя с него глаз.
Движимый неведомыми эмоциями, он даже слегка покраснел до самых ушей.
Молчание затянулось настолько, что улыбка на лице Линь Юйчжоу начала увядать, и он снова вознамерился спрятаться за колонну.
— Ты всё видел?! — рявкнул Сяо Цзиньцзо во весь голос.
Линь Юйчжоу бросился вперед, чтобы зажать ему рот ладонью, и, втащив упирающегося парня за порог, лишь внутри Холодного Дворца смог наконец перевести дух.
Стоило помнить, что Сяо Цзиньцзо вообще-то запрещено покидать Холодный Дворец!
Этот глупый мальчишка, орал так громко, а если бы их обнаружили, что тогда делать?!
Сяо Цзиньцзо кипел от праведного гнева — он же давным-давно велел Линь Юйчжоу не следовать за ним, велел же!
Этот негодный раб!
Совсем не слушается!
— Ты что удумал? Разве я не говорил тебе не соваться сюда?! — Сяо Цзиньцзо грубо оттолкнул руку Линь Юйчжоу. Его бледное лицо раскраснелось пуще прежнего, и вид у него был донельзя рассерженный.
Линь Юйчжоу подумал, что Сяо Цзиньцзо — человек на редкость забавный и угловатый.
Не хочешь, чтобы за тебя переживали, так и скажи прямо, к чему орать-то так громко?
Линь Юйчжоу похлопал Сяо Цзиньцзо по руке с самым понимающим видом:
— Ну я же волнуюсь за тебя, в конце концов, ты ведь по-прежнему мой господин.
Пусть Сяо Цзиньцзо и раньше не раз ронял достоинство на глазах у Линь Юйчжоу, привыкнув к издевательствам со стороны слуг и тех, кого он должен был называть братьями.
Но тогда, даже не имея сил дать отпор, он по крайней мере молчал.
Сохранял человеческое лицо.
А что теперь?!
Прибегнуть к жалкому спектаклю, чтобы разжалобить кого-то?!
И Линь Юйчжоу видел всё до мельчайших подробностей!
Если так пойдет дальше, останется ли у него хоть какой-то авторитет хозяина?
Глядя на пылающее багрянцем лицо Сяо Цзиньцзо, Линь Юйчжоу вдруг поймал себя на мысли, что этот волчонок похож на растрепавшегося от злости кота: вся шерсть дыбом, хвост пушистый, зубы скалит, так и норовит кинуться и разодрать обидчика.
Но в этих глазах, помимо бешеной ярости, читалось что-то еще.
Смущение? Досада?
Что это за странная смесь эмоций? Разве так положено?
К слову, когда Сяо Цзиньцзо притворялся несчастным и жалким, он до странного напоминал Шэнь Юйань: либо вызывал жалость своими ранами, либо стоял вот так, холодный и отстраненный, опуская взгляд, и пары простых фраз было достаточно, чтобы сердце растаяло.
Порою, заслышав урывками оброненные обрывки фраз, Линь Юйчжоу даже начинал искренне жалеть собственного подопечного.
— Линь Юйчжоу! Ты ослушался приказа господина! Наказываю: этой ночью тебе запрещено спать на кровати! — Сяо Цзиньцзо буквально закипал от гнева, а Линь Юйчжоу продолжал стоять перед ним с дурашливой, довольной ухмылкой.
— А? — лицо Линь Юйчжоу тут же вытянулось. Кровать в комнате всего одна, если не спать на ней, то как быть-то?!
На свете нет ничего важнее хорошего сна, у-у-у!
— А Цзинь, почему ты такой неблагодарный! — Линь Юйчжоу тоже вспылил. Он ведь искренне переживал за Сяо Цзиньцзо, а в ответ вместо благодарности — наказание!
Какой же неблагодарный волчонок!
Впрочем, всякий раз, когда Сяо Цзиньцзо грозил подобным образом, это оказывалось лишь блефом, так что Линь Юйчжоу не особенно переживал.
Лицо Сяо Цзиньцзо покраснело еще сильнее.
— Линь Юйчжоу!
Судя по всему, в данный момент им двигала чистейшая ярость.
— На месте, на месте, на месте. — Линь Юйчжоу поспешно отозвался, прислонившись спиной к обветшалой деревянной двери Холодного Дворца. Лунный свет пробивался сквозь щели, освещая его нагловатую физиономию, сияющие глаза, наполненные лукавством, легкой виной и той самой…
Мягкой, уступчивой нежностью, от которой Сяо Цзиньцзо бесился сильнее всего, но не мог поделать ровным счетом ничего.
Сяо Цзиньцзо долго сверлил его взглядом, пока наконец не признал про себя, что действительно бессилен против этого человека.
Стоило ли наказывать — толку никакого: заставить его бить палками условия не позволяли.
Начать ругать — стоило высказать пару слов, как тот принимался закрывать уши руками и мотать головой, наотрез отказываясь слушать.
Стоило ему с большим трудом отыскать управу на этого наглеца, которая поначалу даже работала —
В конце концов, Линь Юйчжоу трепетно относился к качеству своего сна.
Но стоило тому раскусить, что грозный Сяо Цзиньцзо — всего лишь бумажный тигр, как страх пропал окончательно.
Просто наказание какое-то!
Линь Юйчжоу всё же благополучно добрался до кровати и, как водится, проспал до полудня.
http://bllate.org/book/25215/3004615
Готово:
