Цзянь Цзюньчжи до последнего не верил, что человеком, который спасет его, окажется Хань Чэн.
В конце концов, его первое впечатление о мужчине было как о похитителе и дьяволе. Позже образ дополнился: теперь он видел в нем беднягу, способного любить настолько сильно, что ради этого можно было игнорировать даже смертельные раны. Он никак не мог допустить мысли, что этот мужчина, сам будучи израненным, бросится спасать его, не щадя себя.
И все же, когда страх и отчаяние почти довели его до нервного срыва, Хань Чэн действительно пришел и вырвал его из этой тьмы.
В тот миг ему показалось, что он видит ангела. Ангела, который вытащил его из бездонной пропасти — так же внезапно, как стихает проливной ливень и на смену ему приходит неожиданно теплое, согревающее солнце. Он подсознательно отбросил все прошлые злодеяния мужчины куда подальше. Ему казалось, что теперь они вполне могут оставить былые обиды и нормально поговорить.
Конечно, в его представлении этот спокойный разговор должен был помочь выяснить причины похищения. Если он действительно был в чем-то виноват, он сделает все возможное, чтобы искупить свою вину. К тому же, если это поможет вернуть бабушку, он без колебаний выполнит любое требование мужчины, особенно если речь шла о деньгах.
Остановив поток мыслей, он перевел взгляд на лицо мужчины. В текущем положении, когда тот нес его на руках, словно невесту, Цзянь Цзюньчжи мог лишь смотреть снизу вверх. Глядя на нахмуренное, сосредоточенное лицо Хань Чэна, он совсем не осознавал, насколько странным и неловким выглядит мужчина, которого несет на руках другой мужчина. Напротив, он засмотрелся, не в силах оторвать взгляд. Ему казалось, что в этот момент мужчина, которого он видел перед собой, необычайно ослепителен.
Конечно, было бы разумнее и правильнее просто нести его на спине. Однако Цзянь Цзюньчжи не имел ничего против, более того, он по-своему истолковал это как проявление деликатности — мол, мужчина выбрал такой способ, заметив травму его ноги.
К этому моменту сознание Цзянь Цзюньчжи почти прояснилось. Крепкие, сильные руки мужчины не давали ему почувствовать ни малейшего толчка, а за его твердой, как сталь, грудью он отчетливо слышал мощный, мерный стук сердца. Он решительно проигнорировал тот факт, что его собственные щеки неестественно раскраснелись.
Почувствовав на себе обжигающий взгляд, мужчина опустил глаза и встретился с глазами Цзянь Цзюньчжи. Внезапный зрительный контакт заставил его моментально растеряться. Словно совершив что-то постыдное, он смущенно отвел взгляд, его сердце забилось в бешеном ритме, а уши вспыхнули ярким пламенем. Он понял: кажется, этот мужчина, который похитил его, а затем спас, пробудил в нем робкое чувство.
Но он тут же подавил эту мысль, сославшись на то, что пережил слишком многое за короткий срок. А чтобы окончательно оправдать свое странное состояние, добавил еще один довод: это просто благодарность. Мужчина — его спаситель, как тут не разволноваться? Думая так, он постепенно успокоил свое сердце, хотя лицо все еще горело.
Затем он сам заговорил, чтобы поблагодарить, хотя встретиться глазами с мужчиной по-прежнему не решался:
— Спасибо! Спасибо тебе!
Услышав его слова благодарности, уголки губ мужчины заметно дрогнули в улыбке — на удивление искренней, хотя в голосе и проскользнули шутливые нотки:
— Брат, это ты сейчас о ком?
— М? — он немного затормозил, прежде чем осознать поверхностный смысл слов мужчины, и серьезно ответил: — Конечно, о тебе! Разве не ты только что спас меня?
— Ха! — мужчина легко усмехнулся. — Брат, ты так и не понял, что я имел в виду!
Мужчина выглядел слегка разочарованным, словно умолял о чем-то пустяковом, что для него самого было дороже всех сокровищ мира:
— Я просто хотел, чтобы брат, как и раньше, позвал меня А Чэн. Если я обменяю свое нынешнее геройство на это, ты согласишься? Хотя бы один раз.
Слушая эти сладкие речи, Цзянь Цзюньчжи во второй раз почувствовал, как его сердце забилось ненормально быстро. Но на этот раз он не стал отворачиваться, а, наоборот, смело посмотрел в глаза мужчине. Он не сводил взгляда с его невероятно красивых глаз и даже засмотрелся. Невольно всплыл образ маленького мальчика из обрывков воспоминаний, который он когда-то отбросил. Между ними, казалось, была незримая, возможно, очень прочная связь.
Значит… Хань Чэн и есть тот мальчик из детства? Должно быть, тогда я причинил ему страшную боль, раз он дошел до такого. Я обязан все исправить! Но почему я так поступил?
Его мысли зашли в тупик. Спустя долгое время он решил оставить попытки докопаться до истины. Теперь у него появился еще один способ искупить вину. Раньше он думал в основном о деньгах, теперь же, возможно, придется отдать и собственное тело. Конечно, в самом прямом, материальном смысле: пока это не угрожает жизни и позволяет ему сохранять дееспособность, чтобы заботиться о бабушке и себе, он, пожалуй, готов согласиться.
В конце концов, Хань Чэн — единственный человек, перед которым он чувствовал такую вину и желание исправиться. Раз уж он совершил ошибку, то не может притворяться глухим и слепым. Он должен заплатить за содеянное. Вне зависимости от причин прошлого, он действительно причинил Хань Чэну боль. Сейчас его заботили лишь жизнь бабушки и необходимость искупления.
Мужчина никуда не спешил, с предвкушением и удовольствием наслаждаясь открывшимся видом. Пока Цзянь Цзюньчжи пребывал в задумчивости, а между ними царило молчание, из-за заднего левого колеса черного автомобиля выскочил крошечный силуэт и, походкой кошки, неуверенно зашагал к ним. Его передняя левая лапка, похоже, была ранена — край ее отчетливо багровел.
Добравшись до ног Хань Чэна, зверек уселся, послушно потерся головой о штанину, а затем поднял вторую, здоровую лапку и начал поглаживать себя сверху вниз, словно пытаясь кого-то утешить.
Заметив это оранжево-желтое существо у своих ног, Хань Чэн уже занес ногу, чтобы пнуть его, но слова Цзянь Цзюньчжи остановили его:
— А Чэн, не надо!
Поскольку разговор до этого крутился именно вокруг них, Цзянь Цзюньчжи отреагировал инстинктивно. Он вцепился в одежду мужчины, пытаясь разглядеть, что происходит, на лице его отразилась тревога. Даже если он видел лишь кончик хвоста, он был уверен: это Цзюйцзы. В конце концов, кроме него здесь не было других животных, а их близость была такова, что он не мог не узнать друга.
Он не стал размышлять, почему Цзюйцзы так смело подошел к ним. Возможно, старый друг просто перестал замечать Хань Чэна, приняв его присутствие как должное? Или же Цзюйцзы был давно знаком с мужчиной и совсем его не боялся? Конечно, ему больше нравилась первая версия.
Однако настроение Хань Чэна резко испортилось. Стоило ему дождаться, пока Цзюньчжи наконец назовет его А Чэном, как это оказалось лишь ради бездомной кошки!
Его голос похолодел, а руки, сжимавшие Цзюньчжи, стали жестче:
— Брат! Стоило мне с таким трудом добиться, чтобы ты заговорил, как это лишь ради какой-то дикой кошки? А Чэну очень грустно это слышать! Как же так? Ты так заботишься о ком угодно и о чем угодно, почему же тебе наплевать на мои чувства?
От внезапно усилившегося давления Цзюньчжи невольно нахмурился и прикусил губу, но стерпел. Услышав нескрываемую обиду в голосе мужчины, он едва не лишился дара речи, а в сердце проснулось еще больше сочувствия и жалости. Наконец, он решился объясниться:
— А Чэн! Я не это имел в виду. Я…
Не успел он закончить, как мужчина резко перебил его:
— А что ты имел в виду? Разве не то, что я могу обидеть твою кошку? Ты готов защищать ее, а на меня тебе плевать!
Чем дальше говорил мужчина, тем тяжелее становился его тон, а лицо выражало глубокое недовольство. Цзюньчжи даже показалось, что взгляд мужчины полон убийственной ярости. Пользуясь тем, что мужчина был в ярости и не желал слушать, он поспешно выпалил:
— Я не думаю, что ты причинишь ей вред, я просто испугался за нее!
http://bllate.org/book/25208/3002672
Готово:
