Топот копыт свирепого скакуна взметнул с земли густые клубы пыли. Чанжу издалека наблюдала за приближающейся грозной процессией, когда Тоба Цзюнь уже заслонил её собой:
— Дунпин-ван заносчив и властен, ступай обратно в карету, берегись как бы не пострадать.
Однако они не успели и сдвинуться с места, как конь Дунпин-вана уже оказался перед ними. Широко взметнув копыта, он словно норовил с наглым превосходством растоптать их. Тоба Цзюнь спрятал девушку за спину и, крепко сжав кинжал, в самый миг, когда копыта должны были обрушиться вниз, вонзил его в конскую ногу.
— Ван!
Пронзительный вопль боли раненого скакуна смешался с испуганными криками слуг. В тот самый миг, когда лезвие вошло в плоть, Тоба Цзюнь применил легкие шаги и отскочил подальше от места происшествия. Чанжу слышала лишь какофонию криков и суматохи, а когда добралась до кареты и оглянулась, Дунпин-ван уже лежал на меже рисового поля, сброшенный обезумевшим от боли животным.
Вокруг толпились лишь казенные солдаты, приведенные Дунпин-ваном, да временно обосноравшиеся здесь беженцы. Опозориться и потерять лицо на глазах у стольких людей — характер Дунпин-вана и без того не отличался кротостью, а теперь он и вовсе пришел в ярость:
— Тоба Цзюнь, да ты смеешь покушаться на жизнь вана!
— Этот племянник ждет, когда дядя явится за местью. Только вот дядя, катаясь верхом и калеча людей, уже преступил закон, боюсь, перед дедушкой ему придется несладко...
Тоба Цзюнь, которого прежде считали бесхребетным и мягким, и разговаривать-то так открыто и прямолинейно отроду не умел. Дунпин-ван долго отсутствовал в столице, а теперь, видя, что этот благодушный племянник будто переродился, на мгновение даже растерялся, смешавшись от подозрений.
— Проведя столько времени с этой голодной голытьбой, и впрямь нравом переменился...
Впрочем, он всё же остыл: в конце концов, узнай Император, что он чуть не покалечил любимого внука, нагоняй ему был гарантирован.
— Жди меня, ещё ответишь за это!
Лицо Дунпин-вана позеленело и побледнело одновременно. Он вскочил в седло, прекратил словесную перепалку и умчался вместе со своей свитой. Поднятая ими пыль застилала небо, оседая прямо в котелках с едой для беженцев. Тоба Цзюнь велел немедленно приготовить новую похлебку, но брови его по-прежнему оставались сдвинутыми.
Его вера в избранный путь лишь окрепла.
Нельзя позволить таким людям, как Дунпин-ван, чинить бедствия простому народу Северной Вэй.
В то же время Тоба Цзюнь нахмурился и подозвал Чэн Аня:
— В последнее время нельзя терять бдительность. Обратите особое внимание на то, не замышляют ли чего-нибудь беженцы...
По сравнению с Дунпин-ваном, князь Наньань представлял куда большую угрозу, требующую бдительности.
Тоба Цзюнь вовсе не считал, что смута среди беженцев — дело рук Дунпин-вана. Напротив, он полагал, что всё это — искусно расставленная для Дунпин-вана ловушка, и нынешнее возвращение ван в Пинчэн, возможно, означало лишь то, что он сам добровольно угодил в заготовленный для него капкан...
Хозяин со слугой разговаривали не таясь, и Чанжу внимательно прислушивалась. Глядя на лица беженцев, на которых уже вернулся здоровый румянец, она задумчиво прищурилась.
Неужели Тоба Юй собирается использовать этих несчастных, чтобы погубить Дунпин-вана?
Чанжу занималась обустройством беженцев в пригороде вместе с князем Гаояном. Их чувства крепли, и одновременно с этим поползли слухи о её добром нраве, а отношения с князем Гаояном начали обрастать сплетнями.
— Госпожа, прекратить ли эти слухи?
Теперь, когда свадьба Ли Вэйян была уже близка, Чанжу немного подумала и решила ничего не пресекать. Напротив, в её сердце проснулся некий болезненный азарт.
— Ничего страшного, пусть лучше Ли Вэйян умрет с открытыми глазами.
Что с того, что слухи разойдутся? Обнаружив их, Ли Вэйян всё равно ничего не сможет изменить. Что же до Чиюнь Роу с дочерью, то после окрика из императорского указа они сидели по своим внутренним дворикам, словно лишенные когтей звери. Князь Гаоян защищал её, да и князь Наньань пока что стоял на её стороне — Чанжу не боялась понести от этого какой-либо урон.
Единственной реальной угрозой оставался Тоба Юй.
Но стоило лишь избавиться от него до того, как всё вскроется.
Чанжу поманила служанку рукой, и на её губах расцвела улыбка:
— Пора бы нанести визит старшей матушке и выказать ей своё усердие.
Ли Чанлэ неотступно следила за каждым шагом князя Гаояна. Услышав слухи, она сперва перебила в комнате целый сервиз — осколки фарфора едва не выкатились за порог во внутренний двор, — но даже это не принесло ей облегчения, и ей захотелось отправиться к Чанжу, чтобы выместить на ней злость.
Однако, как и предполагала Чанжу, сейчас у неё при себе не было верных людей, которых можно было бы послать с поручением.
Из-за домашнего ареста она не могла выйти из поместья, а из-за падения влияния матери и возвышения второй ветви семьи госпожа Чжоу, хоть и не знала, когда это её дочь успела забраться на столь высокую ветвь, разумеется, не позволила бы Ли Чанлэ устраивать беспорядки. Полупринудительно, полуволоком она затащила девушку обратно в комнату.
Ли Чанлэ еще никогда не доводилось падать так низко. Заметив спешно проходящую мимо Бай Чжи, она обезумевшим от злобы голосом принялась изрыгать насмешки:
— Ли Вэйян — тоже мне, дура с одной лишь пустой красотой! Сколько раз её пытались сгубить, а она всё продолжает считать обидчиков сестрами. И что с того, что она теперь наложница в княжеском дворе? Разве не осталась она пешкой для чужих расчетов, которую обгложут до костей и выпьют до дна...
Что за безумные речи ведет старшая госпожа? Кто кого собирается обсчитать?
Бай Чжи не смела смотреть на злобное лицо Ли Чанлэ. Отягощенная дурными предчувствиями, она поспешно вернулась в свою комнату и, немного подумав, всё же выложила хозяйке всё до последнего слова. Ли Вэйян и сама в последнее время испытывала сомнения, наслушавшись слухов о Чанжу и князе Гаояном, а теперь её тревогу усилили предсмертные слова Цзюнь Тао.
Сначала она была слишком растеряна и не расслышала толком, но теперь, когда её дни и ночи терзали известия о гибели Цзюнь Тао, в навязчивых воспоминаниях всплыл вполне отчетливый смысл.
Цзюнь Тао, кажется, сказала: «Остерегайся Третьей госпожи...»
Что сделала Чанжу? Зачем Цзюнь Тао было говорить такое? И когда это Чанжу успела закрутить интрижку с князем Гаояном?
Ли Вэйян не находила себе места. Первым её порывом было отправиться к Чанжу и потребовать объяснений лицом к лицу, но, вспомнив, через сколько смертельных ловушек ей довелось пройти на краю гибели, она постепенно замедлила шаги, а затем сменила направление.
— Чанжу... быть может, она — лазутчик, подосланный ко мне князем Гаояном?
Теперь, когда её связывали брачные узы с князем Наньань и приближался день свадьбы, Ли Вэйян, поразмыслив обо всем, решила открыться своему будущему мужу:
— Не помешает ли она нашим планам?
Ли Вэйян теперь сидела с Тоба Юем в одной лодке и, разумеется, надеялась, что он взойдет на императорский трон и сможет по праву смыть позор с Княжества Хэси. Князь Гаоян был для нее врагом, и если Чанжу действительно оказывалась шпионкой князя Гаояна...
Тоба Юй слегка удивился тому, что Ли Вэйян лишь сейчас заметила странности в поведении своей сецы, хотя разглядела она лишь самую очевидную верхушку айсберга.
— Не беспокойся, на планы это не повлияет.
То была не пешка князя Гаояна, а напротив — его собственная надежная помощница.
Вспомнив о послании, присланном девушкой, где она предлагала устроить убийство и заодно покончить как с Дунпин-ваном, так и с князем Гаояном, чтобы их замыслы воплотились в жизнь как можно раньше — желательно еще до свадьбы, — и строки эти были пропитаны искренней преданностью и страстью.
Однако это дело требовало тщательного обдумывания, и Тоба Юй не дал согласия с ходу. До свадьбы оставалось всего полмесяца, и бесчисленные глаза следили за княжеским двором, так что поднимать шумиху сейчас было неразумно. Лучше отложить всё на потом, дождавшись, пока уляжется праздничная суета...
Тоба Юй понимал: она испытывает досаду и горечь из-за приближающейся свадьбы, а потому жаждет расчистить путь от всех мешающих глаз до того, как они станут супругами, дабы между ними не осталось иных преград. Увы, ему неизбежно придется заставить ее испытать эту обиду.
Стоило вспомнить об этой пылкой и глубокой страсти, как поверхностная зависимость Ли Вэйян тут же показалась пустяковой.
Тоба Юй уже почти начисто забыл о том потрясении и недоступности, что испытывал в прошлой жизни. Теперь Ли Вэйян казалась ему лишь излишне хлопотной и совершенно беспомощной особой, которая то и дело нуждалась в чьей-то помощи и спасении — в прошлой жизни это делал князь Гаоян, а в этой ее избавителем суждено было стать ему.
С легким отвращением на душе Тоба Юй ушел. Лицо его осунулось. Ли Вэйян, переживавшая боль от предательства сестры, стала гораздо чувствительнее к чужим эмоциям.
Почему с приближением свадьбы отношение князя Наньаня к ней становится всё холоднее?
И кроме того...
В огромном княжеском поместье Ли Вэйян бесцельно бродила туда-сюда. Каждый встречный слуга выказывал ей предельное почтение и вовсю обращался с ней как с будущей хозяйкой, отчего встревоженное сердце Ли Вэйян постепенно успокаивалось.
После свадьбы всё наладится.
Хотя она станет лишь боковой женой в княжеском доме, это всё же делало ее полноправной особой императорской крови. Обряд, подготовленный ведомством ритуалов, выдался на редкость пышным. Алые парадные ворота распахнулись нараспашку, две вереницы красных фонарей тянулись от самого парадного входа до западной побочной калитки для встречи невесты, а алые шелка обвивали резные колонны и ветви деревьев, точно облака на закате. Жених восседал на высоком коне, а роскошный крытый паланкин для невесты поражал воображение.
Чиюнь Роу, будучи законной матерью, разумеется, обязана была присутствовать. Ее макияж едва скрывал смертельную бледность, но не мог унять злобу и зависть. Когда укрытая красной вуалью невеста прощалась с родителями перед уходом, Чиюнь Роу доброжелательно улыбалась, но в этой улыбке сквозила злорадная мстительность.
Эта сука Ли Вэйян воображает, что выходит за хорошего мужа, но задумывалась ли она хоть раз, что ее избранник — волк с амбициями, жаждущими власти?
Изображая добрую мачеху, Чиюнь Роу в момент, когда якобы помогала падчерице подняться, движимая жгучей ненавистью, прошептала ей на ухо:
— Вэйян лучше как следует поблагодарить князя Наньань за его милость, иначе твоему старшему брату придется туго...
Этот зловещий шепот, прозвучавший посреди всеобщего веселья и шума, заставил Ли Вэйян невольно вздрогнуть, и холодный пот промочил ее роскошное подвенечное платье.
— Младшая княгиня...
Почувствовав, как ее ладонь покрылась испариной, Тоба Юй чуть понизил голос:
— Пора возвращаться в усадьбу.
Это прозвучало словно ледяное предупреждение.
Ли Вэйян машинально попыталась отдернуть руку, но ее сжали слишком крепко. Боль в запястье отрезвила ее, принося запоздалое прозрение.
Это вовсе не тот князь Наньань, к которому она питала чувства... Всё должно быть совсем иначе...
Тоба Юй делал вид, что ничего не замечает. Ну и что с того, что она всё поняла? Теперь Ли Вэйян уже не вырвется из его сетей.
Зато она...
Его взгляд скользнул по толпе. Никто в день свадьбы в княжеском доме не посмел бы выказать недовольства, и лишь она одна затерялась среди зевак, а лицо ее выражало такую скорбь и горькое разочарование, что вызывало невольную жалость.
Встретившись взглядом с Тоба Юем, Чанжу тут же отвела глаза, безупречно изобразив на лице боль и отчаяние.
Взгляд Тоба Юя на миг задержался на ней, но тут же вернулся к обычному выражению. Он вскочил в седло и во главе шумной свадебной процессии двинулся обратно в поместье, где его ждал еще более пышный пир.
После того как новобрачные поклонились Небу и Земле, невесту проводили в брачный покой. Тоба Юй отдал тихий приказ слугам, а сам полностью погрузился в предстоящее застолье.
— Поздравляю вана! Этот ничтожный раб прибыл выразить вам поздравления от самого Императора...
— Благодарю за любезность, великий евнух...
Лично налив чашу вина, Тоба Юй усадил Цзун Ая на почетное место, и они обменялись многозначительными взглядами, после чего непринужденно продолжили обмениваться вежливостью.
Звуки барабанов и флейт сотрясали воздух, медь грохотала с тяжелой силой, а сорны заливались веселыми, высокими трелями вперемежку с треском хлопушек. Тоба Цзюню от этого шума закладывало уши, а к вину он не привык пить зазря, поэтому, пробыв там самую малость, он распрощался и ушел.
Правда, уходя, он задержал взгляд на главном месте за столом.
Этот старый лис Цзун Ай водится с дядей?
Чэн Дэ шел позади, наслаждаясь грохотом барабанов, который казался ему невероятно праздничным:
— Ваше Высочество, когда вы женитесь, мы закатим точно такой же пир, будет очень шумно и весело.
Когда он женится...
Тоба Цзюнь бросил еще один взгляд назад, а затем вскочил на коня. И хотя он не произнес ни слова, на сердце у него посветлело от зарождающегося предвкушения.
Когда он возьмет жену, свадьба непременно должна быть еще грандиознее этой.
Шумный свадебный пир неизвестно когда подошел к концу. Ли Вэйян, едва ее проводили в покои для новобрачных, тут же сорвала с головы тяжелую фату: в ней не осталось ни капли предсвадебной радости или застенчивости — лишь всепоглощающий гнев от обмана и липкий страх.
Князь Наньань обманул ее! Он не только втайне помог Ли Миньфэну избежать наказания, но и накрепко привязал ее к своей колеснице...
Чего же он добивается?
Ли Вэйян трясло от тревоги. Когда у дверей послышались шаги приближающегося мужчины, она инстинктивно приняла оборонительную стойку, и тяжелая золотая шпилька в волосах превратилась в ее единственное орудие защиты.
— Раз дело зашло так далеко, тебе от меня уже не отвертеться, так что и разыгрывать комедию незачем.
Тоба Юю уже надоело смотреть на ее вид оскорбленной целомудренности, а вспомнив заплаканные глаза Чанжу, он и вовсе потерял последние остатки желания любезничать с Ли Вэйян.
— Кроме меня, никто не поможет тебе отомстить за истребленный род. Ты ведь знаешь, что нужно делать, верно?
— Фэн Синьэр?
Свадебный шум в резиденции князя Наньань стих лишь спустя несколько дней, сменившись привычной тишиной. Даже Ли Вэйян, какой бы глубокой ни была ее боль, скорбь и ярость, когда она впервые узнала правду и увидела истинное лицо Тоба Юя, к настоящему моменту уже успокоилась.
В огромных покоях княжеского терема всего за пару дней успели сорвать все красные шелка, не оставив и следа недавнего праздника — вокруг царили лишь мрачные, тяжелые тона.
Бай Чжи вошла с подносом чая и, взглянув на пепельное лицо хозяйки, замялась, собираясь что-то сказать.
Ли Вэйян безжизненно перевела взгляд:
— Что такое?..
— Третья госпожа пришла...
Ли Вэйян тупо посмотрела перед собой, а голос Бай Чжи стал еще тише:
— Ван сейчас беседует с Третьей госпожей...
Бай Чжи не осмеливалась добавить главного: судя по всему, эти двое держались чрезвычайно близко друг к другу. По крайней мере...
По крайней мере, выражение лица князя Наньань, когда он смотрел на Третью госпожу, было куда мягче, чем тогда, когда он глядел на собственную законную жену.
Бай Чжи теперь не столько ненавидела Чанжу, сколько искренне жалела свою госпожу, чья судьба с самого рождения казалась проклятой: в юности она хлебнула лиха в загородном поместье, вернувшись в дом, вечно ходила по краю гибели, а теперь, выйдя замуж, не сыскала любви мужа...
Ли Вэйян теперь жила лишь надеждой на то, что Тоба Юй как можно скорее преуспеет в своих замыслах и она сможет свершить кровную месть. Но услышав имя Чанжу, ее затухшее, подобное пеплу сердце вновь запылало искрами гнева.
Чем же она провинилась перед Ли Чанжу, что та заслужила так глумиться над ней и обманывать ее?
Подгоняемая этой обидой и яростью, Ли Вэйян поднялась и направилась к выходу. Ее шаги становились всё быстрее, пока она почти не перешла на бег, и наконец достигла переднего двора для приема гостей.
Хотя мужчина и женщина стояли на почтительном расстоянии друг от друга, атмосфера между ними была на редкость гармоничной — казалось, они разделяют тайную связь, в которую никому постороннему не пробиться. Ли Вэйян отчетливо увидела мягкую улыбку на нежном лице девушки и скрытую за суровой холодностью мужчины глубокую нежность и теплоту.
Заметив появление Ли Вэйян, Тоба Юй едва заметно развернулся корпусом, словно опасаясь, что в порыве гнева та может навредить гостье.
Ли Вэйян всё видела. Шаги ее замедлились, а в душе воцарилось пугающе ясное понимание.
Эти двое за ее спиной поддерживали связь давным-давно, и если Тоба Юй питал чувства к Ли Чанжу, то что же на уме у самой Чанжу?
Она столько времени провела с князем Гаояном, а теперь крутит шашни с Тоба Юем — кого же на самом деле прячет в своем сердце эта девушка?
Взгляд Ли Вэйян упал на скрытую за спиной Тоба Юя соперницу. Разглядеть удавалось лишь затуманенный взгляд и глубокие, сокрытые на дне зрачков эмоции, в которых невозможно было разобраться, что одновременно делало ее невероятно опасной.
Вот оно — ее истинное лицо, а вся прежняя кротость и робость оказались лишь маской.
Но...
Ли Вэйян никак не могла взять в толк:
— Почему?
Она в упор уставилась на Ли Чанжу, делая еще несколько шагов вперед:
— Чем я перед тобой согрешила? Зачем ты со мной так поступила, почему?!
— Быть может, в прошлой жизни мы были смертельными врагами?
И кроме того, Его Высочество нуждается в тебе, так что я, разумеется, должна помогать Его Высочеству.
Чанжу подняла на нее глаза. Ее голос звучал холодно и безжалостно, а ревность была сыграна донельзя правдоподобно:
— Ты должна быть благодарна мне и Его Высочеству. Если бы не мы, ты бы давно сгинула от руки Чиюнь Роу и не дожила бы до сегодняшнего дня, попутно заполучив статус наложницы...
— Довольно...
Тоба Юй оборвал Чанжу. Слушая ее искусно поданную ревность и собственнические нотки, он пребывал в весьма благодушном настроении:
— К чему тратить на нее слова.
Ли Вэйян теперь принадлежала дому князя Наньань, и пока она не лишилась рассудка, она понимала, что ей не выгодно портить его планы. Достаточно было просто держать ее в живых, а остальное не стоило потраченных усилий — тем более если из-за Ли Вэйян начинала злиться Чанжу.
Она того вовсе не стоила.
Ли Вэйян холодно наблюдала за этой разыгранной ими картиной взаимной страсти, а затем развернулась и пошла прочь. Шаги ее, правда, слегка шатались, выдавая куда больше внутреннего потрясения, чем она пыталась показать напускным спокойствием.
— Кажется, она очень опечалена, — заметила Чанжу.
Тоба Юй, не выказав к этому ни малейшего интереса, опустил взгляд и заправил ей за ухо выбившуюся прядку волос:
— Не обращай внимания.
Чэн Ань с опущенной головой шагнул внутрь:
— Ваше Высочество, прибыл князь Гаоян.
Князь Гаоян, разумеется, явился не для того, чтобы навестить его — он приехал за Ли Чанжу. В последнее время они так часто вместе ездили в пригород устраивать беженцев, что по всей столице ползли слухи об их глубокой привязанности друг к другу.
Чанжу поднялась, собираясь уйти. Заметив, как улыбка на лице Тоба Юя чуть померкла, она обернулась и с легкой улыбкой утешила его:
— Ваше Высочество, не беспокойтесь, всё скоро закончится...
Очень скоро вы потерпите сокрушительное поражение и лишитесь всего.
Тоба Юй на мгновение залюбовался этой нежной улыбкой, решив, что она просто тоскует по скорейшему расставанию с князем Гаояном, и на душе у него вновь стало приятно. Он велел Чэн Аню проводить гостью за ворота, а сам долго провожал взглядом удаляющуюся девичью фигуру.
Но кое-что всё же...
У стен резиденции князя Наньань.
Тоба Цзюнь ждал уже некоторое время, и как только он собрался поторопить слуг, в поле зрения показался силуэт девушки. Встретившись сквозь легкую вуаль вуалетки с парой сияющих, наполненных влажным блеском глаз, Тоба Цзюнь невольно тронул уголками губ улыбку и сам протянул руку, помогая ей забраться в карету — их взаимная нежность не скрывалась ни от кого.
Чэн Ань почтительно стоял навытяжку, пока карета не скрылась из виду, после чего тихо восхитился про себя:
— А Третья госпожа всё-таки мастерица.
Оба князя, один за другим, пляшут под ее дудку. С князем Гаояном еще полбеды, но даже такой бесчувственный чурбан, как их собственный ван, судя по всему, вот-вот увязнет по уши.
Оставалось лишь надеяться, что Третья госпожа не ошибется с выбором...
Дорога в пригород в последнее время была исхожена ими вдоль и поперек, и Чанжу знала ее наизусть. Но поскольку в голове ее зрел тайный план, а о намерениях Тоба Юя она знала заранее, стоило ей оглядеться вокруг, как она тут же заметила странности...
Взгляд Тоба Цзюня скользнул по толпе беженцев, но заговорил он о другом:
— Чэн Дэ передал мне, что у супруги министра в последнее время появились странные тайные замыслы. Она женщина жестокая и злобная, будь осторожна...
Чиюнь Роу сейчас, должно быть, была занята поисками истинного происхождения Ли Вэйян, и действовала скрытно, вовсе не пытаясь навредить Чанжу, но Тоба Цзюнь чувствовал, что та осталась в поместье совсем одна и без поддержки, а потому счел нужным предупредить девушку, даже не заметив каких-либо конкретных угроз с ее стороны.
Чанжу приняла эту заботу с благодарностью, подумала немного и мягко обронила:
— Старшая матушка, судя по всему, занята выяснением происхождения второй сестры. Согласно рассказам седьмой наложницы из нашего поместья, то есть биологической матери второй сестры, на теле той нет родимого пятна, которое там должно было быть...
Тоба Цзюнь слушал со всей внимательностью, находя это странным:
— Если она не Ли Вэйян, то кто же она?
— Это всего лишь догадка, истина пока еще не доказана до конца.
Чанжу ограничилась намеком, но Тоба Цзюнь взял это на заметку.
Князь Наньань куда опаснее Дунпин-вана, и после падения последнего неизбежно грянет еще одна жестокая битва. Тоба Цзюнь погрузился в раздумья: если Ли Вэйян, ставшая ныне наложницей князя Наньань, действительно скрывает тайну своего происхождения, какой сокрушительный удар это нанесет по позициям князя Наньань?
И как ему извлечь из этого наибольшую выгоду...
Пока он предавался размышлениям, Чанжу любовалась им: несмотря на то, что раздача каши продолжалась уже почти месяц, на лице молодого человека не было и тени недовольства или усталости — лишь светлая радость от того, что этот мир вокруг них наконец-то обретает мир и покой.
Тоба Цзюнь опомнился:
— Я уже во всем разобрался с беженцами, скоро доложу Императору, и смуту удастся уладить, а эти люди смогут со спокойным сердцем вернуться по домам...
Чанжу про себя промолвила: «Прости меня, Ваше Высочество, но без новых волнений всё же не обойтись».
Сегодня в котелках помимо похлебки нашлось и немного мяса. Когда беженцы выстроились в очередь, толпа начала волноваться: люди толкались, жадно пытаясь ухватить кусок получше, и дело шло к драке. Краем глаза заметив, как Чэн Дэ уже выхватил меч, чтобы навести порядок с помощью устрашения, Тоба Цзюнь обеспокоился возможным кровопролитием и тихо бросил:
— Я пойду взгляну, я быстро.
— ...Я хочу пойти с Вами...
http://bllate.org/book/25199/3001748
Готово:
