Сукуна несколько раз шевельнул губами, отвел взгляд и долго молчал, прежде чем негромко произнести:
— Я не признавал тебя своим другом.
Услышав это, Камисудо лишь улыбнулся.
Возможно, почувствовав, что атмосфера стала слишком тяжелой, Камисудо перевел тему:
— Не хочешь узнать, какие еще были Обеты? Они довольно любопытные…
Сукуна: «...В каком месте такие вещи могут быть любопытными?!»
Хотя он подумал именно так, Сукуна резко вскинул взгляд, но тут же медленно опустил его:
— Не интересно.
Первый же Обет оказался условием, которое не приносило ему никакой пользы, так чем же отличались остальные? Чтобы его снова мучили? Король Проклятий и так уже сегодня достаточно опозорился!
Попытка Камисудо перевести тему провалилась, и он надул губы:
— Ладно!
Цундере-Сукуна подождал немного и, поняв, что собеседник действительно не собирается ничего рассказывать, невольно тихо фыркнул.
— Не то чтобы я совсем не хотел слушать… — донеслось легкое, почти невесомое замечание.
Камисудо повернул голову и посмотрел на Сукуну, тот же мгновенно отвернулся, не давая на себя смотреть.
Он беззвучно усмехнулся, с нежностью глядя на черные узоры проклятий на шее Сукуны, и похлопал его по широкому плечу.
— Ладно, скажу еще об одном… Хм, подробности раскрывать не буду, потому что этот Обет почти перестал действовать. Как только ты узнал, что я жив, твои воспоминания обо мне начали постепенно возвращаться. В конце концов, Обеты зависят от сознания того, кто понес за них цену. Долго ждать не придется, скоро ты все вспомнишь в деталях. Кстати… ты сейчас много помнишь обо мне?
Сукуна очень точно уловил суть:
— Значит, этот Обет был связан с твоей смертью? Ты заставил меня поверить, что ты умер, а потом заставил забыть? Как ты посмел?!
Уголок рта Камисудо дернулся.
Все, кажется, опять сводится к темным страницам прошлого и сведению счетов.
«Да не надо так!» — Камисудо сделал страдальческое выражение лица, выставив перед собой ладони.
К счастью, Сукуна увидел, что тот действительно не хочет продолжать разговор о старых обидах, и послушно сменил тему:
— Помню не так уж много. Только какие-то отрывочные картины того, как мы проводили время вместе.
Камисудо коснулся подбородка с некоторым сожалением:
— А то, что ты вечно любил кусать меня, не вспомнилось?
Сукуна, услышав это, внезапно поперхнулся собственной слюной и сухо кашлянул:
— Кх-кх… Что ты вообще несешь?!
Камисудо не ответил, вместо этого он развязал пояс на талии. Под ошеломленным взглядом Сукуны он спустил одежду до предплечий, обнажив белое, словно светящееся изнутри плечо. Оно выглядело прекрасным и совершенным, как произведение искусства, но при этом вызывало непреодолимое желание осквернить его, оставить на нем следы насилия и разрушения. Один взгляд на эту плоть подсказывал, насколько сладкой, нежной и ароматной она должна быть.
Сукуна на мгновение застыл, а услышав этот полный соблазна шепот, вовсе потерял связь с реальностью:
— Хочешь укусить? Я разрешаю…
Когда Сукуна пришел в себя, его зубы уже вонзились в плечо Камисудо. Тот был крепко сжат в его объятиях, и хватка, как и сила укуса, была нечеловеческой. Острые клыки глубоко пронзили кожу, вкус крови хлынул в рот — она оказалась такой же сладкой, как он и представлял, вызывая почти наркотическое привыкание.
Сукуна изо всех сил пытался подавить желание укусить еще глубже, еще больнее, опасаясь всерьез поранить этого человека. Но он не мог остановиться. Это было сродни дурману, отравляющему разум и вызывающему сильнейшую зависимость, из-за которой невозможно было разжать челюсти. Его дух парил где-то в вышине, он совершенно не контролировал свое тело, отдавшись на волю инстинктов. А этот человек, словно ничего не понимая, потакал ему.
Камисудо обнял Сукуну за голову и тихо прошептал:
— Не вздумай есть человечину.
Сукуна: «...Все-таки он помнит».
— Если уж хочешь есть, то только меня. Слышишь?
Из ноздрей Сукуны вырвалось горячее дыхание, он невнятно хмыкнул и с силой повалил Камисудо, придавливая его к земле. Поддавшись разгоревшемуся внутри желанию, он укусил еще сильнее, еще свирепее, словно намереваясь вырвать кусок плоти из того плеча…
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Сукуна приподнялся и отстранился. Увидев на плече Камисудо кровавый след от зубов, он неловко потер кончик носа. Он применил Обратную проклятую технику, чтобы залечить рану, и лично помог ему одеться.
Камисудо передернул плечом, онемевшим от давления, и тихо объявил, что их встреча подходит к концу. Сукуне не хотелось его отпускать, но, чувствуя приятное удовлетворение и пребывая в отличном расположении духа, он немного поколебался и с великодушным видом кивнул:
— Хочешь уйти — уходи.
Камисудо усмехнулся:
— Не переживай, мы скоро увидимся. В следующий раз приготовлю тебе целый стол вкусностей.
Сукуне было все равно. В конце концов, никакая еда не могла сравниться с самим этим юношей.
Камисудо поднялся, и прежде чем его фигура окончательно растворилась, он тихо пообещал:
— Я не дам тебе здесь надолго задерживаться. Я вытащу тебя наружу. А потом мы вдвоем… ну, или прихватим с собой маленького Ураме, втроем найдем себе местечко и будем жить припеваючи.
Сукуна смотрел на кроваво-красный мир вокруг и медленно обдумывал слова Камисудо. Ураме? Этот мальчишка тоже жив? Как же так… я ведь хотел, чтобы мы были только вдвоем. Может, все-таки прирезать Ураме по-тихому?
Ураме: «...Господин Сукуна-а-а-а-а-а-а!!!» (визг сурка).
Ураме — ярый фанат-повар — весь искривился, в мрачном восторге извиваясь и ползая, затем резко вскочил: «Прирежьте меня, для меня это будет величайшей честью!»
Сукуна:
— Прибереги свою девственность и проваливай подальше.
http://bllate.org/book/25185/2998653
Готово:
