Она не ответила, позволив себе лишь холодно наблюдать со стороны, собираясь посмотреть, какие еще штучки сможет выкинуть эта женщина.
Старая Будда, глядя на то, как Чжи Хуа коленопреклоненная на земле горько и жалобно плачет, давно уже смягчилась всем сердцем.
— Детушка, вставай быстрее, как можно винить тебя в случившемся?
Старая Будда бросила многозначительный взгляд на няньку Гуй, а слова произнесла так, чтобы их услышали остальные:
— Ты — девушка благовоспитанная и знающая толк в книгах, вини лишь то, что у некоторых людей узкий кругозор и они не способны никого вместить в свое сердце.
Коми именно подразумевались «некоторые люди» в этих словах, было яснее ясного.
Увидев это, Юнци тут же поспешил подать голос:
— Девица Чжи Хуа, вставайте же скорее, это дело изначально не имеет к вам никакого отношения.
Чжи Хуа же покачала головой, и слезы из уголков ее глаз полились еще быстрее.
— Нет, во всем виновата именно Чжи Хуа. — Сквозь всхлипывания и рыдания жалобно заговорила она. — Если бы не я, фуцзинь не стала бы спорить с Пятым агэ и уж тем более не произнесла бы в сердцах слов о том, чтобы покинуть императорский дворец и даже… даже отказаться от ребенка. То, что носит фуцзинь под сердцем, — это первый старший внук императорского рода, будущая надежда. Если из-за Чжи Хуа с потомком дракона приключится хоть малейшая беда, Чжи Хуа не искупит вину даже смертью.
Заливаясь горькими слезами, она в то же время поклонилась в сторону Сяо Яньцзы, касаясь лбом пола.
— Фуцзинь, умоляю вас, ни в коем случае не навлеките на себя беду из-за Чжи Хуа. Чжи Хуа готова уйти, Чжи Хуа прямо сейчас соберет вещи, покинет столицу и вернется в Хайнин. Лишь бы вы могли жить с Пятым агэ в ладу и согласии, лишь бы вы смогли благополучно родить маленького агэ, Чжи Хуа готова сделать всё что угодно.
Линь Юю в животе была готова перевернуться с ног на голову.
— О небеса мои, да это же просто хрестоматийный сборник манипуляций зеленого чая! Второе правило классических цитат белого лотуса: «ухожу сама ради вашего счастья», а на деле каждая фраза — моральный шантаж. Она кричит вовсю, что собирается уйти, но ты посмотри, сдвинулось ли ее колено хоть на пол-оюня? Это она заставляет Старую Будду и Юнци высказать свою позицию, принуждая их начать ее удерживать. Она вся в белом, а всю грязь выливает на твою голову. Если ты сейчас же не согласишься, то станешь тем самым вечным грешником, погубившим императорское потомство. Мама, у этой женщины хитростей в голове столько, что хоть воду через сито цеди.
Этот метод отступления ради наступления, примененный Чжи Хуа, ожидаемо подействовал с невероятной быстротой.
Выслушав эти излияния, Старая Будда посмотрела на Сяо Яньцзы взглядом, в котором сквозило еще большее раздражение.
— Ты послушай, хорошенько послушай, что говорит Чжи Хуа, а потом взгляни на то, как ты только что вела себя, словно базарная хабалка! — Старая Будда протянула руку и указала прямо на Сяо Яньцзы. — Девица ради сохранения общего мира добровольно готова проглотить обиду, а ты? Будучи главной фуцзинь, ты не думаешь о том, чтобы приумножать потомство императорского рода, напротив, используешь плод во чреве как козырную карту для шантажа! Сяо Яньцзы, из чего вообще сотворено твое сердце?
Юнци тоже перевел взгляд на Сяо Яньцзы, его глаза потускнели, и в них проступило ничем не скрываемое разочарование.
— Сяо Яньцзы, девица Чжи Хуа уже дошла в своих словах до такого предела, пошла на такие уступки, почему же ты не можешь сделать шаг назад? Сначала мы позволим Чжи Хуа войти в дом, чтобы успокоить сердце Старой Будды. А все дела будущего мы потом обсудим не спеша, ладно?
Он все еще предавался сладким мечтам о том, как усидеть на двух стульях.
Взгляд Сяо Яньцзы скользнул по этой троице: один возвышается над всеми и давит авторитетом, вторая изображает обиженную и слабую сироту, вызывая жалость, а третий трется рядом, пытаясь замять конфликт и запутать воду.
Она лишь чувствовала, что происходящее сейчас перед ее глазами доведено до предела абсурда.
Ведь это она — настоящая, законная хозяйка Дворца Цзинъян.
Это она — законная главная фуцзинь, на которой Юнци женился по всем правилам открытого сватовства.
А теперь ее, при помощи собственного мужа и старших родственников, чужая женщина загнала в угол так, что отступать уже некуда.
— Песенка спета?
Сяо Яньцзы наконец открыла рот, и слова неторопливо сорвались с ее губ.
Плечи Чжи Хуа слегка дрогнули, она подняла те самые полные слез глаза и посмотрела на нее.
— Фуцзинь…
— Я спрашиваю тебя, твое представление уже закончено? — Сяо Яньцзы повторила снова.
И без того бледное лицо Чжи Хуа потеряло еще несколько капель краски.
— Фуцзинь, я… да когда же я играла роль?
— Не играла? — Сяо Яньцзы коротко и сухо усмехнулась.
Она оперлась о край мягкой тахты, поднялась на ноги и шаг за шагом неторопливо приблизилась к Чжи Хуа.
Свысока глядя на женщину, которая всё еще стояла на коленях, она произнесла:
— Ты только что сказала, что все ошибки, до единой, — твои, верно?
Чжи Хуа не могла понять ее замысел, поэтому ей оставалось только кивнуть в такт словам:
— Да… это вина Чжи Хуа.
— Хорошо, раз вина твоя, то проваливай сейчас же из моего Дворца Цзинъян, вон из Запретного города!
Голос Сяо Яньцзы взлетел выше, и она рявкнула во всю мочь:
— Разве ты не клялась и не божилась вернуться в Хайнин? Я сейчас же исполню твое желание! Эй, кто там! — громко приказала Сяо Яньцзы, обращаясь за пределы покоев. — Подготовьте карету, соберите достаточно дорожных денег и немедленно проводите девицу Чэнь Чжи Хуа прочь из столицы!
Такие решительные и четкие действия ошеломили всех присутствующих.
Чжи Хуа продолжала стоять на коленях, а всхлипывания в ее горле застряли намертво.
Разве могла она предположить, что Сяо Яньцзы и вправду воспользуется ситуацией и провернет такой трюк?
Сценарий развивался совсем не так!
Согласно ее расчетам, Сяо Яньцзы сейчас должна была закатить громкий скандал, выставив себя ревнивой и ядовитой злой мачехой, а затем заслушать суровые нагоняи от Старой Будды и Пятого агэ.
Почему же все повернулось так, будто ее взаправду выметают метлой за порог?
Старая Будда первой пришла в себя и со всего маху хлопнула ладонью по столу:
— Сяо Яньцзы, да ты смеешь!
— А чего мне сметь или не сметь? — Сяо Яньцзы склонила голову набок и упрямо вскинула подбородок, встречая полный гнева взгляд Старой Будды. — Старая Будда, это мой Дворец Цзинъян, неужто я даже в праве выставить гостей за дверь не хозяйка?
— Разве она гость? Она вот-вот станет боковой фуцзинь Дворца Цзинъян! — Старая Будда пылала праведным гневом.
— Вот пусть сначала переступит этот порог, тогда и поговорим. — Сяо Яньцзы не уступала ни пятачка. — А сейчас эта девица Чэнь Чжи Хуа в моих глазах — просто посторонний человек, не имеющий ко мне никакого отношения. Посторонний человек цепляется за чужой дом и уходить не желает, да к тому же сеет смуту в отношениях между мужем и женой — с какой стати мне ее не выгонять?
Каждое слово Сяо Яньцзы произнесла с прямой спиной и четко чеканя слоги.
Она отвела взгляд и снова намертво пригвоздила им Чжи Хуа.
— Девица Чэнь, ты ведь только что лично пообещала: лишь бы у нас с мужем был лад в семье, ты готова сделать всё что угодно. Как же так, сейчас тебя просят собрать вещички и убираться, а тебе расхотелось уходить?
Сяо Яньцзы чуть наклонилась вперед, приблизившись лицом к самому уху Чжи Хуа, и понизила голос до едва слышного шепота, доступного лишь им двоим:
— Сверни свой лицемерный фарс, смотреть на него тошно.
Сяо Яньцзы не оставила в этих словах ни капли приличий, сорвав с Чжи Хуа надетую на нее личину хрупкости.
Чжи Хуа тут же выпрямила спину на полдюйма, подняла глаза, и на ее лице застыло крайнее изумление.
Она никак не могла взять в толк, как это неотесанная девчонка из низов с первого же взгляда раскусила все ее тайные замыслы.
— Фуцзинь… вы поистине меня обижаете…
Чжи Хуа сжала в пальцах платок, собираясь снова уронить слезы и притвориться обиженной.
— Хватит ломать комедию. — Сяо Яньцзы выпрямилась во весь рост, снова повысив голос. — Чэнь Чжи Хуа, я спрашиваю тебя в последний раз: этот порог ты сегодня перешагнешь сама или ждешь, пока я тебя вытолкаю?
Её огромные глаза смотрели прямо, в них не было места и песчинке фальши.
От такого взгляда у Чжи Хуа затылок покрылся ледяной потницей, она открыла рот, но язык словно присох к годному месту.
Не найдя иного выхода, ей оставалось лишь повернуть голову в поисках защиты у Старой Будды и Юнци.
Старая Будда с грохотом ударила ладонью по столу и поднялась на ноги, ее лицо помрачнело так, будто с него вот-вот закапает вода:
— Совсем распоясалась! Это же просто беспредел!
— Юнци! Ты так и будешь столбом стоять, глядя, как она унижает Чжи Хуа? — Старая Будда ткнула пальцем прямо в нос Юнци.
От этого оклика Юнци в испуге метнулся вперед и ухватил Сяо Яньцзы за рукав.
— Сяо Яньцзы, есть о чем поговорить — садись и говори спокойно, к чему превращать всё в такое безобразие? — понизив голос, принялся уговаривать он. — Девица Чжи Хуа все же гостья, которую по воле Старой Будды приняли в дом, а ты вот так ее выгоняешь — это верх неуважения к приличиям.
— Гостья? — Сяо Яньцзы стряхнула его руку и парировала вопросом.
— По какому такому закону гость приходит в покои хозяев и пытается отнять чужого мужа?
Она подняла руку и указала на прячущуюся позади Чжи Хуа:
— Юнци, давай сегодня расставим все точки над i. Если ты всё еще хочешь жить со мной — прикажи ей убираться немедленно! Пока эта Чэнь Чжи Хуа находится во Дворце Цзинъян хоть день, я съеду с этого места!
Эти слова словно заживо поджаривали Юнци на костре.
Его брови сошлись на переносице в плотный узел, а на лице читалось полное поражение.
— Разве нельзя было каждой стороне сделать шаг назад? Зачем тебе обязательно цепляться к каждой мелочи!
— Я цепляюсь? — Сяо Яньцзы рассмеялась от злости. — Разве я должна разрубить своего мужа надвое и подарить другой женщине, да еще при этом бить в барабаны и встречать ее на пороге? Юнци, запомни раз и навсегда: такого рода великодушию я не обучена и учиться не собираюсь!
Линь Юю в животе вовсю хлопала в ладоши и рукоплескала.
— Правильно, правильно, матушка моя — грозная сила! Ни шагу назад! Ступишь сегодня хоть полшага назад, и в этом глубоком дворце тебе больше не останется места. Эта Чэнь Чжи Хуа все рассчитала тоньше некуда, думая, что ты безмозглая петарда — чиркни пару раз, и ты взорвешься, а она потом в стороне соберет лавры победителя. Она думала, что пара фальшивых кошачьих слез поможет ей всё замять? Мечтай! Покажи им всю свою прыть принцессы Хуаньчжу! Хочешь войти в дом и отнять мужа — сначала отведай ударов девятисекционного хлыста!
Видя, что ситуация окончательно зашла в тупик, Чжи Хуа поняла: если она сейчас же не подаст голос, то все сегодняшние потуги пойдут прахом.
Если ее в этот момент Сяо Яньцзы взаправду выметет вон из дворца, то все планы начет проникновения во дворец обратятся в мыльный пузырь.
Она опустила веки, пряча мысли, а когда подняла глаза вновь, на них снова застыло выражение покорности судьбе.
Девица промокнула уголки глаз платком и через силу выпрямилась.
— Старая Будда, Пятый агэ, фуцзинь, не стоит портить друг другу отношения из-за меня.
Ее голос дрожал, а следом за ним подрагивали и хрупкие плечи.
— Раз уж фуцзинь настолько меня не переносит, я вернусь в Хайнин — и делу конец.
Она повернулась к главному месту и медленно-медленно совершила глубокий поясной поклон.
— Чжи Хуа благодарна Старой Будде за милость и сердечно признательна Пятому агэ за заботу, эту доброту Чжи Хуа сможет отплатить лишь в следующей жизни.
Поднявшись, она развернулась к Сяо Яньцзы:
— Фуцзинь, я сейчас же соберу вещи и покину дворец, и больше не стану вам докучать. Надеюсь лишь, что в память о моем скором отъезде из столицы вы исполните мое последнее маленькое желание.
Сяо Яньцзы вскинула подбородок:
— Выкладывай, чего еще надо.
Чжи Хуа потупилась, пряча расчетливость на дне глаз.
— Чжи Хуа издавна слышала, что фуцзинь обладает прямым и легким нравом, и поначалу надеялась, что после входа во дворец ей посчастливится вести с фуцзинь долгие беседы и пробовать чай. Теперь же видно, что не судьба. Расставаясь нынче, мы отправляемся в дальние края, не соизволит ли фуцзинь оказать милость и пожаловать Чжи Хуа чашечку чистого чая? Пусть это послужит прощальным угощением на дорожку.
Как только эти слова слетели с ее губ, Линь Юю чуть не подпрыгнула внутри.
— Мама! Не верь ей! Она роет яму и ждет, пока ты туда прыгнешь! Такой белый лотос перед уходом обязательно потребует чаю, а в нем наверняка замешан яд! Либо на посуде отрава, либо она сейчас попытается устроить подставу со стаканом чая, ни в коем случае не связывайся с ней!
Слушая вопли дочурки в животе, Сяо Яньцзы тоже прониклась бдительностью.
Она уставилась на жалостливое личико Чжи Хуа, чувствуя от нее ветерок какой-то нечистой силы.
Только она собралась открыть рот и прогнать ее, как трость Старой Будды стукнула по золотому кирпичу пола:
— Человек и так уходит, попросила чашечку чаю — велик ли труд?
Старая Будда нахмурилась, и даже дыхание ее стало тяжелее.
— Сяо Яньцзы, как бы ты ни свирепствовала, не можешь же ты топтать императорское лицо!
Юнци, заметив это, поспешил воспользоваться спуском:
— Сяо Яньцзы, всего чашка чаю, много времени не отнимет, уважь ее скромное желание. Ради меня не заставляй Старую Будду снова гневаться.
Взгляд Сяо Яньцзы по очереди скользнул по этой троице.
Сидящая на возвышении — смотрит косо и с неприязнью; тот, что прямо перед ней — только и думает, как замять конфликт; а рядом стоит та, у которой в чреве целая бочка грязи.
Квадратное небо этого Дворца Цзинъян было настолько душным, что от него перехватывало дыхание.
— Хорошо.
Она дернула уголками губ.
— Раз девица Чэнь высказалась столь определенно, то если я откажусь оказать милость, выйдет, что я мелочна.
Ее согласие прозвучало настолько легко и быстро, что обитатели комнаты даже не сразу сообразили, в чем дело.
Напряженные плечи Старой Будды расслабились, Юнци тоже испустил долгий вздох облегчения, решив, что она наконец наигралась в капризы и решила смириться.
И лишь Чжи Хуа краем глаза заметила холод на дне глаз Сяо Яньцзы, отчего ее пальцы судорожно вцепились в платок, а дыхание сбилось на полуслове.
— Мин Юэ, Цай Ся, — обернувшись, позвала Сяо Яньцзы. — Ступайте в кладовую, принесите красный чай дахупао, что Император-отец пожаловал недавно. И тот набор белофлаконной нефритовой посуды тоже выставьте. Девица Чэнь отправляется в дальний путь, а я, как фуцзинь, обязана лично заварить ей чаю, только тогда будет исполнен долг гостеприимства.
Она с особым нажимом выделила слово «лично», растянув его звучание в конце.
Линь Юю в животе закатала рукава от отчаяния:
— Матушка моя родная! Да как же ты сама лезешь в эту ловушку! Это же готовая улика, она точно что-то задумала!
Сяо Яньцзы похлопала себя по животу и мысленно ответила:
— Не тревожься, доченька, мама держит всё под контролем. Раз уж ей непременно хочется помахать мечом перед лицом Гуань Юя, я охотно посмотрю, какую волну она сумеет поднять в трех каплях воды.
Мин Юэ и Цай Ся действовали ловко и проворно, и в мгновение ока чайный столик был полностью готов.
Изысканные нефритовые чашки выстроились рядами на низком столике, кипяток плеснул внутрь, и бурый настой закрутился воронкой, а густой аромат чая мгновенно разогнал духоту в комнате.
Сяо Яньцзы высоко закасала рукава: ополоснула чашки, промыла чайный лист, залила крутым кипятком.
Пусть она и не смыслила во всех этих дворцовых премудростях и тонкостях правил, но движения при заварке чая у нее были быстрыми и точными, без малейшего следа свойственной ей обычной торопливости.
Все присутствующие в комнате молчали, не смея издать ни звука, уставившись на ее манипуляции.
Юнци стоял неподалеку, и в его глазах промелькнуло удивление.
Он впервые видел, как Сяо Яньцзы проявляет столько терпения, занимаясь столь кропотливым делом.
А вот Чжи Хуа, напротив, вперила пристальный взгляд в края чайной чашки, следя глазами за тем, как медный чайник с кипятком ходит туда-сюда.
Первая чашка чая наполнилась до краев, и Сяо Яньцзы, подхватив ее снизу, твердо и уверенно понесла наверх.
— Старая Будда, отведайте.
Старая Будда приняла нефритовый сосуд, поднесла к носу, втянула аромат, и холод на ее лице наконец немного рассеялся.
Следом вторая чашка протянулась Юнци.
— Пятый агэ, прошу.
Пальцы Юнци скользнули по фарфоровому боку, желая разглядеть выражение ее лица, но Сяо Яньцзы уже развернулась в другую сторону.
Медный чайник наклонился, и третья чашка наполнилась доверху.
Сяо Яньцзы взяла в руки эту обжигающую горячую чашку, в несколько шагов обошла низкий столик и остановилась перед самой Чжи Хуа.
— Девица Чэнь, выпьем эту чашу — и мы в расчете.
Белые клубы пара взмывали вверх, Чжи Хуа подняла правую руку, десятком пальцев слегка охватывая края чашки, и потянулась к ней.
Линь Юю устроила в животе неистовое предупреждение:
— Кульминация! Приготовиться!
— Мама! Следи за ее руками! Она стопроцентно намерена специально уронить чашку и устроить скандал, чего доброго — еще и бросится на тебя! Упрись ногами как следует, ни в коем случае не давай себя втянуть!
Пальцы Чжи Хуа с длинными ногтями лишь едва коснулись обжигающе-горячей глазури чашки.
В этот самый краткий миг всё переменилось.
Палец едва успел ощутить тепло фарфоровой глазури, как плечи Чжи Хуа безо всякого предупреждения качнулись назад.
— Ай! — короткий вскрик прорезал тишину покоев.
Она полностью потеряла равновесие и откинулась назад.
И надо же было такому случиться — ровно за ее спиной стоял резной из сандалового дерева декоративный стеллаж с редкостями, на котором устойчиво красовался полутораметровый сине-белый фарфоровый сосуд.
Времени протянуть руку и поддержать ее ни у кого не оставалось.
Раздался звонкий грохот.
Спина Чжи Хуа вреглась в край деревянной полки, ваза от толчка сорвалась вниз и со звоном рухнула, разлетевшись на мелкие осколки, усыпавшие пол.
Она сползла по деревянному каркасу вниз, прямо в груду осколков фарфора, после чего из ее груди вырвался слабый жалобный стон.
— Чжи Хуа!
Рука Старой Будды задрожала так, что горячий чай чуть не выплеснулся на ее защитные наперстки.
Юнци взмыл со стула словно пружина, а его лицо исказилось от испуга:
— Девица Чжи Хуа!
Внутренние покои Дворца Цзинъян, и без того полные удушливого напряжения, в один миг превратились в хаос.
Нянька Гуй вместе с парой дворцовых служанок с перепуганными лицами бросились вперед, протягивая руки, чтобы поднять пострадавшую.
— Всем стоять! — Старая Будда застучала по каменному полу своей головой дракона на трости. — Зовите лекаря! Живо!
Юнци в несколько прыжков преодолел расстояние до кучи осколков, рухнул на одно колено, а руки его застыли в воздухе — он попросту не смел к ней прикоснуться.
— Куда ранила? Где именно ударилась?
Лицо лежащей на полу Чжи Хуа полностью лишилось краски, а на лбу выступила бисерная россыпь холодного пота.
Она слабо прикрыла веки, на длинных ресницах еще дрожали капельки слез, и весь ее хрупкий вид поистине соответствовал выражению «сердце обливается кровью от жалости».
— Я… я в порядке…
Она прерывисто дышала, а голос ее был настолько слабым, что казалось, его вот-вот унесет легкий ветерок.
— Пятый агэ, фуцзинь здесь совершенно ни при чем… Это я сама… оступилась и не удержала равновесия…
Линь Юю в животе была готова ударить себя по бедру от восхищения.
— Ого! До чего же виртуозно!
— Такой мастер-класс по подставе, без единой заминки, просто высший пилотаж!
— Сама выбрала удобную позицию, завалилась назад, да еще и при этом обязана прокричать, что фуцзинь ни при чем. После таких оправданий-обвинений те двое рядом всю вину без остатка повесят на твою голову! Мама, взгляни-ка на мину Юнци, этот болван уже поверил от и до. Следом этот агэ повернет пушки и откроет огонь прямо по тебе!
Не успели слова Линь Юю утихнуть в сознании, как Юнци уже вскинул лицо.
Его взгляд полоснул по стоящей в нескольких шагах Сяо Яньцзы, которая, словно вросшая в землю с чайным подносом в руках, не сделала ни шагу.
В этом взгляде смешались злость и очевидное упрекающее раздражение.
— Сяо Яньцзы! Что ты натворила! — завопил он во весь голос.
Сяо Яньцзы смотрела на это грандиозное представление, чувствуя, что абсурд достиг абсолютного предела.
Она ведь не шевельнула и единым волоском!
Да она даже пальцем не коснулась этой женщины!
А та — гляди-ка ты! Перед лицом всех присутствующих разыграла целый спектакль от начала до конца.
А теперь взгляни на собственного законного мужа: даже не пытаясь во всем разобраться или расспросить, он с первого слова выносит обвинение.
— Что я натворила? — Сяо Яньцзы взмахнула рукой и со стуком грохнула чайный поднос на низкую скамейку.
Кипяток расплескался по краям чашек и обжег ей тыльную сторону ладони, но она даже бровью не повела.
— Юнци, твои две глазастые дыры в голове служат лишь для того, чтобы воздух гонять? Ты своими собственными глазами видел, как я ее толкала?
http://bllate.org/book/25160/2993732
Готово:
