Готовый перевод The Sickly Husband Is the Prime Minister / Мой муж — немощный первый советник: Глава 3

Сегодня выдался редкий солнечный день. В весеннем мартовском воздухе ещё чувствовалась зимняя стужа, но телега Нин Чанфэна ехала неторопливо, и до деревенских ворот они добрались только часа через четыре.

Увидев издалека раскидистую плакучую иву у пруда, Нин Чанфэн сбавил ход и оглянулся.

Жун Янь отрешенно и безвольно съежился под одеялом. Неяркие лучи солнца падали на его бледное, почти прозрачное лицо, похожее на пригоршню ещё не растаявшего ранневесеннего снега.

Цзин Тайлань неотступно сидел рядом с Жун Янем, поднимая на него глаза и доверчиво улыбаясь.

Нин Чанфэн протянул руку и потрепал пушистую макушку малыша:

— Ни о чем не беспокойся, просто следуй за мной.

Цзин Тайлань кивнул, не до конца понимая смысл слов.

Было ещё далеко до страды, и на главной улице деревни Гусин тут и там кучками толчли бамбук праздные сельчане. Заметив возвращающегося Нин Чанфэна, они с улыбками замахали ему:

— Ого, Нин Гэ'эр вернулся! Чего хорошего нынче прикупил?

Жизнь в глуши была бедной, и деревенские жители выбирались в город за хозяйственными обновками в лучшем случае раз в месяц. Не то что Нин Чанфэн — тот каждые три дня бегал в город сбывать добытую дичь. К тому же он был щедр и часто приносил местным детям какие-нибудь фрукты или сладости, так что со временем заслужил в деревне хорошую репутацию.

Он ловко спрыгнул с телеги, сначала спустил на землю Цзин Тайланя, а затем усадил Жун Яня себе на спину.

Нин Чанфэн ничего не объяснил. Зеваки повытягивали шеи, разглядывая телегу, а когда разглядели мужчину невероятной красоты и похожего на нефритового ангелочка ребенка, тут же обступили их со всех сторон, наперебой принимаясь шумно судачить.

Из-за приоткрытой двери доносился резкий, пронзительный голос, не умолкавший ни на секунду. Нин Чанфэн пропустил его мимо ушей, опустил Жун Яня на единственную жесткую кровать и приложил тыльную сторону ладони к его лбу.

Нин Чанфэн ответил коротко и ясно:

— Подобранные.

Улыбка на лице Чжао Сяочжи застыла. Она ткнула пальцем в старшего и младшего:

— Это еще кто такие?

Нин Чанфэн подхватил Цзин Тайланя на руки и обратился к односельчанам:

— Малыш дичится, не пугайте его.

Нин Чанфэн со всеми поздоровался и покатил телегу к дому.

Взгляд Нин Чанфэна на мгновение задержался на руке, вцепившейся в его одежду, но он тут же неестественно отвлекся и сказал:

— Пустяки. Сейчас я заставлю ее умолкнуть.

Снаружи раздался громкий стук — Чжао Сяочжи колотила в дверь, сопровождая удары безобразной руганью.

Чжао Сяочжи подбежала ближе, пытаясь выхватить у него поклажу и помочь разгрузить телегу, но Нин Чанфэн отстранился.

Издалека завидев Нин Дагу и Чжао Сяочжи, которые стояли у калитки и угодливо кланялись кому-то на прощание, Нин Чанфэн повернул к дому и только усилил шаг — от увиденного их лица засияли еще больше.

Нин Чанфэн украдкой сжал запястье, за которое только что держались, подавляя странное волнение внутри, и небрежно снял со стены охотничий нож.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Жун Янь пришел в себя. Словно обжегшись, он разжал пальцы и на миг растерянно замер.

На телеге оставался еще один человек, укутанный с головы до ног. Услышав слова Нин Чанфэна, толпа втянула обратно свои длинные шеи и с неохотным любопытством разошлась.

Не дожидаясь ответа от Чжао Сяочжи, он махнул рукой, подзывая Цзин Тайланя, занес Жун Яня в небольшую комнатушку справа от кухни и задвинул изнутри засов.

— А ну пусти... — не ожидая, что дверь распахнется так резко, Чжао Сяочжи споткнулась и чуть не упала носом в грязь.

И с чего это он вдруг схватил за руку какого-то гэ'эра? До чего же бесстыдно.

А тот стоял неподвижно.

Цзин Тайлань отроду не видел ничего подобного. Испуганно сжавшись, он сделал пару шагов назад и во все глаза уставился на окружившую их толкучку.

— Ах ты сукин сын, шкура подзаборная, живешь на всем готовом, жрешь мое, кто тебе разрешил кого-то в дом тащить?!

Жун Янь открыл глаза и перехватил его руку. На дне его темных, как омут, глаз плескалось раскаяние. Он слегка приоткрыл губы:

— Прости...

Нин Чанфэн с мрачным, ледяным выражением лица заслонил собой дверной проем, не позволяя заглянуть внутрь ни на дюйм.

— А ну отправляй этих двоих туда, откуда приволок! Нам в доме дармоеды не нужны! — разглядев на телеге грудного младенца и умирающего мужчину, она сразу смекнула, что оба будут только переводить зерно и палец о палец не ударят.

Нин Чанфэн усмехнулся:

— А когда это ты меня содержала?

Чжао Сяочжи подавилась словами. Ее лицо то бледнело, то багровело. Ткнув Нин Чанфэна пальцем в нос, она завопила:

— Какую ты, падаль, чушь несешь! Мы с твоим отцом в трескучие морозы подобрали тебя, с ложечки выкармливали кашей да молоком, столько лет и кормили, и одевали! Как земля носит такого неблагодарного ублюдка?!

С этими словами она попыталась вцепиться Нин Чанфэну в лицо.

Прожив в этом доме столько лет, Нин Чанфэн давно привык к подобным бабьим скандалам. Выхватив охотничий нож, он со всего маху вонзил его в деревянный косяк — раздался сухой треск, и лезвие вошло в дерево почти на треть.

Этот прием возымел действие: Чжао Сяочжи остолбенела и замерла на месте с открытым ртом.

Скользнув взглядом по ней и по окаменевшему следом Нин Дагу, Нин Чанфэн угрожающе произнес:

— Внутри — благородный человек из высших кругов, ему нельзя волноваться. Если кто-то из вас еще раз поднимет шум, я вам головы с плеч посрубаю.

С этими словами он с грохотом захлопнул дверь, и в комнате наконец воцарилась тишина.

Снаружи Чжао Сяочжи шумно перевела дыхание, прижимая руку к груди, и зло сплюнула на землю, пытаясь сохранить лицо:

— Тьфу! Полудохлая калека, какой еще благородный человек, совсем парень рехнулся!

Однако в дверь больше колотить не смела — охотничий нож всё так же торчал в косяке.

Маленькая комната была темной и низенькой. Окно, прорубленное с северной стороны, пропускало лишь скудные лучи света, едва позволявшие разглядеть обстановку.

Простая кровать из грубых досок стояла на кирпичных подпорках для защиты от змей и насекомых. На глинобитных стенах висели нехитрые охотничие снасти: лук, колчан со стрелами, рогатка. Тот самый нож, которым Нин Чанфэн запер дверь, висел среди них.

Так он охотник, неудивительно, что ему удалось выменять ее с Цзин Тайланем на одну-единственную шкуру красной лисицы.

Подумал Жун Янь, как вдруг Нин Чанфэн снял со стены рогатку и бросил ему:

— Я схожу в горы, ждите меня здесь.

Жун Янь через силу улыбнулся и кивнул.

Когда Нин Чанфэн ушел, Цзин Тайлань послушно притащил табурет и, кряхтя от усердия, задвинул засов.

Наступало время ужина. Из соседней кухни один за другим доносились аппетитные запахи. Прижав ладони к урчащему животу, Цзин Тайлань присел рядом с Жун Янем, сжавшись в комочек, и изо всех сил старался перебороть голод.

После побега из дворца, преследований, похищений, побоев и унижений маленький мальчик словно вмиг повзрослел: даже когда в животе от голода начинало болезненно колоть, он не смел издать ни звука.

Жун Янь то погружался в забытье, то приходил в себя, не имея возможности позаботиться о ребенке. В полумраке он лишь чувствовал, как малыш забрался на кровать, не смея даже коснуться его одежды, свернулся крошечным клубочком и зашептал про себя, что вовсе не хочет есть.

Нин Чанфэн тем временем поднялся в горы.

Сегодня ему крупно повезло: в одну из ловушек попался дикий кролик, а неподалеку удалось обнаружить гнездо с фазаньими яйцами. Помня о том, что дома голодные взрослый и ребенок, он прибавил шагу, но горные тропы оказались извилистыми и далекими, так что вернулся он домой далеко заноза.

Большинство деревенских изб уже погрузились во тьму. Пробираясь по улице под непрекращающийся лай собак, он подошел к дому и обнаружил, что ворота ожидаемо заперты на замок.

Нин Чанфэн перебросил кролика через забор, прижал к груди яйца и, сделав пару шагов назад, легко перемахнул через ограду.

Во дворе царила тишина — Нин Дагу с женой уже спали.

Подобрав кролика, Нин Чанфэн постучал. Изнутри посчастливился радостный возглас Цзин Тайланя, дверь отворилась, и малыш крепко обнял его за ногу.

Нин Чанфэн потрепал его по макушке:

— Проголодались?

Цзин Тайлань заплаканно закивал.

Нин Чанфэн помахал перед ним кроличьими ушами:

— Сейчас будем готовить тушеного кролика в красном соусе. Поможешь мне.

Он провел Цзин Тайланя на кухню и зажег масляную лампу, тусклый свет которой осветил небольшой угол.

— Умеешь разводить огонь? Подкладывай хворост в печь. — Нин Чанфэн зажег лучину, пододвинул Цзин Тайланю низкую скамеечку и принялся за дело со всей серьезной основательностью.

Цзин Тайлань ухватился двумя руками за сухие ветки толще собственного запястья и напустил на себя столь свирепое выражение лица, какого не бывало даже на придворных церемониях.

— Умею!

Нин Чанфэн усадил его на скамеечку, а сам вышел во двор, чтобы быстро и ловко содрать шкуру с кролика и разделать тушку.

Из родительской спальни доносились крики и ругань Чжао Сяочжи, но Нин Чанфэн даже не повернул головы.

Вернувшись с разделанным мясом, он застал Цзин Тайланя за тем, что тот упорно запихивал в топку ветку за веткой. Черного дыма становилось все больше, и огонь начал затухать.

— Так нельзя. — Нин Чанфэн кочергой воротнул угли в печи, спасая погасающий огонь.

Лицо Цзин Тайланя раскраснелось от едкого дыма, нос и щеки покрылись черными сажевыми разводами. Чувствуя себя виноватым, он прижал колени друг к другу и, заложив руки за спину, забился в угол.

Обернувшись и заметив, что ребенок сам ушел в угол, Нин Чанфэн не сразу сообразил, в чем дело. Но котелок уже раскалялся, и он торопливо бросил:

— Иди к своему отцу, остальное я сам доделаю.

Цзин Тайлань послушно опустил голову и заковылял прочь.

Нин Чанфэн не стал забивать себе голову. Плеснув в котел щедрую порцию масла и дождавшись, пока оно зашкворчит, он бросил внутрь крольчатину. По кухне поплыл аппетитный аромат обжаренного мяса, после чего он накрыл котел крышкой, убавил огонь и оставил блюдо тушиться.

Запахи струились вокруг, возбуждая зверский аппетит.

В главной комнате наконец умолкли — видать, у них не хватило смелости высунуться наружу, опасаясь, что тот и впрямь отрубит им головы.

А началось все с того самого дня, когда Нин Чанфэн только попал в этот мир.

В ту пору первоначальному владельцу тела было восемь лет. Чжао Сяочжи на старости лет родила долгожданного сына и стала относиться к пасынку еще хуже, иной раз по двое-трое суток моря его голодом и давая лишь чашку жидкой похлебки с мякиной. Мальчику приходилось выполнять тяжелую крестьянскую работу, а когда голод донимал совсем сильно, он убегал в горы искать дикие ягоды. Нин Чанфэн вселился в это тело как раз посреди ледяной зимы: прежний хозяин замерз насмерть у подножия горы, и дикие псы уже обнюхивали его труп, но Нин Чанфэн, незадолго до этого попавший сюда из эпохи конца света, отчаянно забил бродячую псину голыми руками и чудом выжил.

После этого Нин Чанфэн приволок тушу собаки к дому и на глазах у ошеломленных Нин Дагу и Чжао Сяочжи отрубил животному голову. Он заявил, что отныне они ведут раздельное хозяйство, оставаясь под одной крышей, и если те посмеют снова обижать его, он заявится среди ночи и свернет шеи всем домочадцам.

Супруги были до смерти напутаны.

Дурная слава Нин Чанфэна мигом разлетелась по всей округе, и парни из окрестных деревень обходили его стороной — кто бы осмелился взять в мужья такого буяна?

Впрочем, самого Нин Чанфэна это ни капли не волновало.

Навыки охотника, пробудившиеся у него благодаря опыту выживания в схватках с зомби из прошлой жизни, позволяли ему проводить большую часть времени в лесу. Если бы не опасения за еще не зажившие раны Жун Яня, он бы давно утащил его жить в глушь.

Ароматный, блестящий от жира тушеный кролик был готов. Нин Чанфэн выловил из бульона сваренные вкрутую фазаньи яйца — белые и нежные, они отлично впитывали мясной дух и разжигали аппетит с новой силой.

Цзин Тайлань уплетал за обе щеки, блаженно болтая ногами, которые не доставали до пола.

Взгляд Нин Чанфэна невольно потеплел. Десять лет одиночества в мире постапокалипсиса приучили его ценить простое тепло человеческого очага, перед которым он всегда был беззащитен.

К счастью, теперь он больше не одинок.

http://bllate.org/book/25138/2989256