Уличный воздух хлынул внутрь, принеся с собой ночную прохладу. Цзян Е глубоко выдохнул застоявшийся воздух, словно пытаясь вытолкнуть наружу всю накопившуюся в груди дурноту и раздражение.
Бар находился в оживленном районе в центре города, и неоновые вывески сплетались в ночной темноте в манящее море света. Но, как и у любого блестящего места, стоило обойти парадный вход и заглянуть в узкий переулок сбоку, как открывалась совсем другая картина.
Сунув руки в карманы, Цзян Е небрежно пнул валявшуюся под ногой пустую алюминиевую банку — она с грохотом покатилась в темноту.
Вот так, бесцельно пиная банку за банкой, он с лязгом брёл в сторону задворок.
Здесь не горело несколько фонарей, освещение было тусклым, в углах громоздились выброшенные картонные коробки и мешки с мусором, а в воздухе висел слабый запах тухлятины и мочи. По сравнению с мишурой и роскошью центральной улицы, это место казалось забытой складкой города.
Он и сам не знал, чего ему хотелось.
Просто было паршиво.
Бешеная злость не находила выхода.
Вся эта история с воришкой доставок занозой засела в сердце.
Да с каких пор он, Цзян Е, терпел такое унижение? На тренировочной площадке и на гоночной трассе он всегда шел напролом, и победа, и поражение — всё было по-мужски, до боли в костях. И надо же было объявиться такому ублюдку, который прячется по крысиным норам: украл и был таков, даже тени не поймаешь.
А еще «она»... Цзян Е раздраженно взъерошил свои жесткие короткие волосы. У нее явно кто-то есть, а он, как последний дурак, каждый день вылупляет глаза и пялится — на что это похоже?
Пока в голове царил полный кавардак, из глубже уходящего переулка донесся невнятный шум, перемешанный с руганью.
— Прикидываешься, что не знаешь меня? Линь Лу, охереть ты смелый стал, а?
В тоне отчетливо слышались злой умысел и липкая, издевательская насмешка.
Шаги Цзян Е замерли, брови нахмурились.
Следом раздался голос другого человека — очень тихий, словно дрожащий:
— Ост... оставьте меня.
Этот голос... Цзян Е не мог объяснить почему, но его сердце словно кто-то легонько цазнул чем-то острым, странное чувство.
И тогда — помимо его воли — он шагнул вглубь, огибая угол, заваленный старым хламом.
В самом конце переулка толпилась компания ярко одетых хулиганов с крашеными волосами. В угол их загнал парень в простой белой футболке и джинсах — худой, до ужаса худой, а кожа в тусклом свете казалась ослепительно белой. В этот момент какой-то рослый мужчина трепал его за волосы, заставляя запрокидывать лицо.
— Прячешься? Все прячешься?
Державший его за волосы мужчина ухмыльнулся, обнажив зубы, пожелтевшие от сигарет.
— А чегой-то мы такие борзые? Ха-ха-ха.
Остальные хулиганы захихикали, глумясь и издеваясь, кто-то даже протянул руку, чтобы ущипнуть парня за щеку и за руки, оставляя на белой коже резкие красные следы.
— Чжан Чжэнь! Отпусти меня...
Парень отчаянно сопротивлялся, в его голосе дрожали слезы, но сильнее всего звучал страх — первобытный страх, пропитавший до мозга костей.
Мужчина, которого назвали Чжан Чжэнь, только сильнее вцепился в волосы, едва ли не приподнимая парня над землей:
— Отпустить? Когда твоя мамаша-шлюха притащила тебя в наш дом, ты ведь не был таким мягкотелым, а? М? Теперь заскулил и просишь пощады? Говорю тебе, Линь Лу, куда бы ты ни сунулся, для моей семьи ты всегда будешь лишь дармоедом и гребаным слюнтяем!
Словно не выплеснув всю злость, он яростно сплюнул на землю:
— Тошнит от тебя. Чего, удрал сюда в колледж и возомнил, что сможешь начать жизнь заново? Ты гнилой до мозга костей!
Не успел он договорить, как занес руку и отвесил пощечину.
Звонкий удар прозвучал в переулке особенно резко.
Лицо парня отшатнулось в сторону, на бледных щеках мгновенно проступили красные пятна. Он не заплакал в голос, но слезы уже безудержно катились по щекам, а тело тряслось, как листок на ветру.
Наблюдая за этой сценой, Цзян Е почувствовал, как бешеный грязный гнев, копившийся весь вечер, мгновенно взлетел до макушки.
Какая же мерзость!
Толпой на одного — да что они вообще о себе возомнили, ублюдки?
А этот парень, худой как щепка, забившийся в угол, с растрепанными волосами, в слезах и с отпечатками пощечин на лице... В сердце Цзян Е снова шевельнулось то самое странное чувство.
Этот вид, эта надломленность почему-то заставили его вспомнить испуганный взгляд «ее» у общежития. Хотя он понимал, что это невозможно, но... почему-то задело.
— Тц, — подал голос Цзян Е.
Звук вышел негромким, но с явным нетерпением. Затем он, не спеша, наклонился в тишине переулка, подобрал валявшуюся пустую алюминиевую банку, скомкал ее одной рукой, взвесил пару раз и точно, сильно швырнул вперед.
— Эй, полегче! Чего шумим?
— Бах! — раздался глухой звук.
Все движения разом замерли, несколько пар глаз уставились на него.
Чжан Чжэнь прищурился, разглядывая внезапно появившегося мужчину: высокий, плечи, крепкие мышцы, угадывающиеся даже под одеждой, и лицо — даже при тусклом свете в нем сквозила свирепость и опасный норов. Он держался заносчиво, а этот его взгляд... в нем читалось неприкрытое презрение и надменность.
Мать вашу, с чего это этот парень такой дерзкий?
Хотя внутри у него все же кольнуло предчувствие, но, рассчитывая на численное превосходство, Чжан Чжэнь остался дерзок:
— На что пялишься? Не суй свой нос не в свои дела, вали отсюда.
Цзян Е даже не шелохнулся, его взгляд скользнул мимо Чжан Чжэня и замер на хрупком, бледном парне в углу.
Парень тоже смотрел на него — в тумане слез вспыхнул крошечный огонек надежды, словно утопающий уцепился за последнюю соломинку. Эти глаза... влажные, с чуть опущенными уголками, сейчас были полны ужаса и мольбы.
Странно.
До жути странно.
Но у Цзян Е не было времени на раздумья.
Он перевел взгляд обратно на Чжан Чжэня и произнес спокойным тоном, но от каждого слова веяло ледяной крошкой:
— Руку убери. Не заставляй меня повторять дважды.
— Твою мать! Ты кто такой вообще?
Один из хулиганов с красными волосами, стоявший рядом с Чжан Чжэнем, зло сплюнул и, переминаясь с плеча на плечо, двинулся вперед:
— Нарваться захотел, да?
Цзян Е проигнорировал его, поднял глаза и произнес:
— Три.
— Ах ты сука, преподать ему урок! — Рыжий бросился первым, метнув кулак прямо в лицо Цзян Е.
Цзян Е даже веком не моргнул, легко увернувшись корпусом вбок, и одновременно левой рукой мертвой хваткой вцепился тому в запястье, резко выкрутив вправо, а правой ногой подсек подножку. Рыжий с криком потерял равновесие и грохнулся на землю, взметнув облачко пыли.
Чисто, четко, жестоко. Ни одного лишнего движения.
Остальные хулиганы остолбенели.
Цзян Е стряхнул запястье, взглядом-лезвием прошелся по руке Чжан Чжэня, которая все еще сжимала чужие волосы, и презрительно искривил губы:
— Продолжим?
Лицо Чжан Чжэня перекосило. Рука, державшая Линь Лу за волосы, немного ослабла, но он продолжал хорохориться:
— Брат, ты из каких краев? Это мои личные семейные дела, не лезь...
— Два. — Цзян Е перебил его и шагнул вперед.
На него повеяло тяжелым давлением. Чжан Чжэнь инстинктивно отпрянул назад.
— Один.
Счет оборвался, а самого Цзян Е на прежнем месте уже не было.
Он двигался с невероятной скоростью и в два шага преодолел расстояние до Чжан Чжэня. Тот попытался замахнуться, но Цзян Е перехватил его запястье и заломил назад. Чжан Чжэнь взвыл от боли и был вынужден отпустить Линь Лу.
Не давая опомниться, Цзян Е врезал ему коленом в живот, а когда тот от боли согнулся, тяжело обрушил локоть ему на спину.
Чжан Чжэнь глухо застонал и рухнул лицом вниз.
Всё заняло всего несколько секунд.
Оставшиеся двое хулиганов переглянулись и с руганью бросились вдвоем.
Взгляд Цзян Е похолодел. Отбив летящий слева кулак, он правой рукой нанес удар в ребра противника, и тот мгновенно обмяк. Одновременно увернувшись от удара ногой второго, Цзян Е схватил его за щиколотку и резко рванул на себя — тот потерял равновесие и пропахал носом землю.
В этот момент...
В переулке остались лишь стоны боли.
Цзян Е стоял посередине, тяжело дыша и разминая онемевшую от слишком резкого удара руку. Он даже не взглянул на валявшиеся на земле груды грязи и бросил через плечо: «Проваливайте!» — после чего те бросились наутек, как испуганные собаки.
Затем он неторопливо направился прямо к парню.
С некоторой долей неловкости он произвел:
— Эй! Ты в порядке?
Парень все еще жался в углу, обхватив колени руками и сильно дрожа. Его волосы были жутко растрепаны, щеки покраснели и опухли, а губы он искусал до крови, и из трещинок сочилась сукровица — до чего же жалкий вид.
Услышав голос сверху, он поднял глаза на Цзян Е. В светло-карих глазах еще не угас страх, смешиваясь с проблеском растерянности и ошеломления.
Заторможенный, чуточку милый.
Цзян Е присел на корточки, подбираясь ближе. Теперь рассмотреть его удавалось лучше — этот парень чертовски... чертовски красиво выглядел. Не мужественной суровой красотой, а с безупречно тонкими чертами лица и кожей белой, как лучший фарфор. Оленьи глаза сейчас были полны слез, ресницы и кончик носа покраснели, а крошечная родинка сбоку на переносице почему-то особенно сильно защемила сердце.
Хрупкий. Ломкий. Будто хрустальная вещица, которая разобьется от малейшего прикосновения.
К тому же... Кончик носа Цзян Е шевельнулся. От парня исходил очень слабый аромат. Не парфюм, скорее напоминавший фруктовый гель для стирки или гель для душа — сладковатый с легкими нотками персика.
Этот запах... Цзян Е нахмурился.
Кажется, он где-то его чувствовал?
Знакомый какой-то...
— С-спасибо... — слабый голос парня вывел его из раздумий, в нем слышалась не до конца прошедшая детская незрелость и хрипота от сдерживаемых рыданий, и тут же он в панике попытался опереться о стену и встать.
Но ноги у него были ватными и совсем не держали, едва приподнявшись, он качнулся и рухнул вперед.
Цзян Е инстинктивно протянул руку и наотмашь поймал его за плечо.
Под ладонью ощутилась ледяная пустота и хрупкие острые косточки, впивавшиеся в пальцы.
Худой, слишком худой.
Время.
Вернемся на несколько минут назад...
В полузабытьи.
Вокруг непрерывно сыпались омерзительные удары и щипки, волосы безжалостно дергали, а в ушах снова и снова звучали оскорбления...
Линь Лу мог лишь сильнее сжаться в комок. Он зажмурил глаза, и темнота обернулась липкой рекой, утаскивающей его обратно в лето девятилетнего возраста.
В его памяти лицо матери всегда было ярким и печальным, словно смытая водой акварель. Она была необыкновенно красива, но в сером маленьком уездном городке эта красота стала ее первородным грехом.
http://bllate.org/book/25124/2986656
Готово:
