Дождь лил не переставая три дня — ровно столько, сколько тело пролежало в траурном зале.
Ранним утром четвёртого дня, едва успело рассвести, Шэнь Шу вместе с нанятой похоронной процессией поднялся на гору и предал земле тело Шэнь Датуна.
Наблюдая за тем, как гроб опускается в землю, а на ровном месте вырастает небольшой холмик, Шэнь Шу разбрасывал над ним частый дождь из жертвенной бумаги, не в силах точно описать свои чувства.
Зевая рядом с ним, Лю Цзинхэ подавил дремоту и тихо произнёс сочувственные слова:
— Шу-Шу, дух твоего а-вэна на небесах ни за что не захотел бы видеть тебя столь убитым горем. Укроти свою печаль. Отныне о тебе есть кому позаботиться — у тебя есть я.
Шэнь Шу перевёл взгляд на лицемерное лицо Лю Цзинхэ, и его губы тронула едва заметная улыбка.
— Спасибо, брат Цзинхэ. Когда ты рядом, у меня естественным образом становится спокойно на душе. Однако... действительно ли брат Цзинхэ готов сделать ради меня всё что угодно?
Лю Цзинхэ замялся. Он вовсе такого не обещал; он лишь сказал, что «позаботится о нём». Позаботиться — значит просто не дать умереть с голоду, с чего бы ему исполнять любую его прихоть?
Однако, стоя перед могилой Шэнь Датуна, он вряд ли мог отступить. С торжественной серьёзностью он поклялся:
— Разумеется. Твой а-вэн спас мне жизнь — этот долг равен дарованному второму рождению, — и неустанно трудился, чтобы оплатить мою учёбу, и эту милость мне никогда не вернуть. Ты его сын и мой будущий супруг, конечно же, я буду слушаться тебя во всём.
— Вот и хорошо, — спокойно кивнул Шэнь Шу. — Надеюсь лишь, что когда в будущем я обращусь за помощью к брату Цзинхэ, брат Цзинхэ мне не откажет.
Лю Цзинхэ изо всех сил постарался изобразить безграничную нежность:
— Ни за что.
Шэнь Шу спокойно отвёл взгляд. Настоящей была эта нежность или ложной, не имело значения — ему нужно было лишь это обещание. Не проронив больше ни слова, он лёгким шагом спустился с горы.
***
По обычаям деревни Пинлян, когда кто-то уходил из жизни, вся деревня должна была помогать. А после осиротевшая семья была обязана устроить пышный пир в родовом храме, чтобы угостить всех жителей.
Поскольку у Шэнь Датуна был только один сын, Шэнь Шу оказался слишком ошеломлён и сбит с толку, чтобы справиться со всем в одиночку. В результате этот пир в родовом храме, который должен был состояться ещё вчера, Шэнь Шу смог организовать только сегодня.
Чтобы не дать Лю Цзинхэ растратить средства на свою милашку-любовницу, Шэнь Шу удержал крупные расходы в своих руках, доверив тому лишь мелкую сдачу, чтобы продемонстрировать видимость полного доверия.
Хотя Лю Цзинхэ и почувствовал подвох, раздумывать об этом не стал. Видя, что Шэнь Шу по-прежнему полностью полагается на него, он мысленно успокоил себя тем, что спешить некуда.
В конце концов, он был женихом Шэнь Шу. Имущество Шэнь Шу со временем всё равно перейдёт к нему, так что не было нужды бороться за медяки сразу после смерти Шэнь Датуна.
К тому моменту, когда родовой храм заполнился столами, ломившимися от кушаний, деревенские жители не скупились на похвалы Шэнь Шу. Внешне Шэнь Шу улыбался, но про себя находил всё это крайне комичным: все их пышные комплименты сводились к тому, как ему повезло с женихом, при этом они намеренно игнорировали его собственные старания и способности.
Впрочем, неважно. Организация этого грандиозного деревенского пира всё равно преследовала вполне конкретную деловую цель.
И вот, когда на столах появились изысканные вина и вкуснейшие блюда, а атмосфера достигла своего апогея, Шэнь Шу хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание всех собравшихся в зале. Затем он произнёс:
— Благодаря щедрой помощи всех моих дядей, тётушек, старейшин и односельчан похороны моего отца, Шэнь Датуна, сегодня благополучно завершились. Этот пир устроен в знак моей глубокой признательности. Надеюсь, каждый сможет отложить печаль и насладиться угощением от всей души. Дух моего отца на небесах непременно утешится.
— Я, Шэнь Шу, рос на глазах у всех жителей деревни Пинлян и всегда был окружён вашей заботой, за что безмерно вам благодарен. Отныне я буду следовать примеру своего отца, отдав все силы на благо нашей деревни. Надеюсь, односельчане поддержат меня так же, как поддерживали моего отца. С этой надеждой Шэнь Шу преклоняет перед вами колени и совершает поклон.
С этими словами Шэнь Шу подхватил полы халата, чинно опустился на колени и приготовился совершить земной поклон.
Застигнутые врасплох мужчины и женщины, старики и молодёжь со всего зала переполошились и поспешно подались вперёд, чтобы остановить его:
— Не надо так, Шу-ва! Твой отец был нашим старостой и сделал столько добра для деревни Пинлян. Для нас, соседей, помогать после его ухода — самое естественное дело. Зачем же ты отбиваешь перед нами поклоны?
Однако несколько более проницательных умов почувствовали неладное и поспешили спросить:
— Шу-ва, а что ты имел в виду под словами «отдать все силы на благо деревни»? Не мог бы ты объяснить понятнее?
— Вот именно! Каким образом ты хочешь, чтобы мы тебя поддержали?
Все заговорили разом, перебивая друг друга в отчаянной попытке докопаться до сути, и родовой храм мгновенно превратился в шумный базар.
Стоя на коленях посреди этой суматохи, Шэнь Шу держал спину прямо, оставаясь совершенно спокойным и собранным.
Он намеренно выдержал паузу, дождавшись, пока шум поутихнет, после чего медленно обвёл взглядом толпу. Чётко, чеканя каждое слово, он заявил:
— Согласно правилам деревни Пинлян, я намерен унаследовать пост старосты после своего отца и вести всех вас вперёд. Я стану новой опорой деревни Пинлян и внесу ещё больший вклад в её будущее.
Едва эти слова сорвались с его губ, в зале воцарилась мёртвая тишина, будто вокруг не осталось ни единой живой души и лишь холодный ветер завывал во дворе.
В этот миг от дымящихся блюд перестали подниматься белые струйки пара, мягкое вино потеряло свой аромат, и даже пища, с жадностью проглоченная ранее, казалось, превратилась в острые лезвия, медленно терзающие их желудки.
Выражения лиц деревенских жителей испортились, одно становилось мрачнее другого. В особенности старейшины, вынашивавшие коварные замыслы, побледнели как полотно.
Пока хриплый мужской голос не прозвучал с непререкаемым авторитетом:
— Шу-ва, то, кто станет новым старостой, — это важнейшее дело для всей деревни. Это не то, что ты можешь решить единолично. Мы знаем, что ты разбит горем из-за смерти отца и жаждешь почтить его память, но не стоит торопить события. Давайте обсудим всё всем миром, прежде чем принимать решение.
Шэнь Шу устремил острый взгляд на говорившего — мужчину с поседевшими волосами, квадратным лицом, изрезанным глубокими морщинами, и кривыми зубами.
Это был его двоюродный дед через несколько поколений по имени Шэнь Гудуй.
В оригинальном романе Шэнь Гудуй накопил немалый авторитет благодаря интригам среди деревенских жителей. Он являлся одним из главных претендентов на должность старосты и основным виновником того, что Шэнь Шу едва не остался инвалидом на всю жизнь.
Шэнь Шу не проявил ни малейших признаков паники, сохраняя тон неизменно почтительный, но непреклонный:
— Девятый дедушка, должность старосты в деревне Пинлян всегда переходила от предка к отцу, а от отца к сыну. Исключений никогда не было. Теперь, когда мой отец скончался, вполне справедливо, чтобы я принял его пост.
— Я знаю, что моё здоровье слабо, и вы опасаетесь, будто переутомление может прервать прямую ветвь родословной нашего патриарха. Но как потомок нашего основателя, я не могу посрамить его имя. Прошу Девятого дедушку успокоиться и передать мне эту должность. Я гарантирую, что поведу всех жителей деревни Пинлян к процветающей и сытой жизни.
Услышав это, Шэнь Гудуй дёрнул бровью, его иссохшее лицо перекосилось, и он жестоко выругался про себя.
Дрянной мальчишка!
Паршивцу ещё мало лет, а он уже виртуозно играет словами: зная, что ему не хватает авторитета среди старших, он намеренно прикрывается великим патриархом, чтобы придавить его!
Но на его беду, Шэнь Гудуй на это не клюнет!
Шэнь Гудуй сделал серьёзное лицо, придав себе суровый и важный вид:
— Эй, Шу-ва, не стоит так говорить. В нашей деревне Пинлян с её тысячным населением в чьих жилах нет крови патриарха? Кто не носит его фамилию? Ты принадлежишь к младшему поколению, у тебя всё впереди. Не стоит так спешить с тем, чтобы служить деревне. Даже если небо обрушится на деревню Пинлян, мы, старики, удержим его.
— К тому же при твоём слабом здоровье тебе следует как можно больше отдыхать. Иначе, если с тобой что-нибудь случится, как мы, твои дяди и деды, отчитаемся перед твоим отцом и как посмотрим в глаза собственной совести? Так что пусть все сначала обсудят это дело, а уж потом примут решение. А сегодня давайте просто поедим.
Шэнь Шу слегка поджал губы, упрямо продолжая стоять на коленях.
«Шэнь Гудуй явно не напрасно прожил свои годы — настоящий старый лис».
Помыслив мгновение, он сформулировал ответ и спокойно посмотрел на Шэнь Гудуя:
— Девятый дедушка, перед смертью отец поручил мне оберегать деревню Пинлян. Если я не стану старостой, он не сможет обрести покой под землёй. Да и Девятому дедушке не нужно так сильно беспокоиться обо мне. Когда брат Цзинхэ помогает мне, разве это потребует так много сил? К тому же у меня лишь врождённая слабость — я ведь не на краю гибели. Действительно нет нужды в столь глубоком беспокойстве.
Намеренно выдержав паузу, он вновь воззвал к Лю Цзинхэ:
— Брат Цзинхэ, ты ведь тоже слышал предсмертные слова моего отца, верно?
Лю Цзинхэ погрузился в свои мысли, когда Шэнь Шу неожиданно назвал его по имени. Сильная дрожь пробежала по нему, вырвав из раздумий.
Шэнь Датун действительно говорил о защите деревни Пинлян, но эти слова предназначались в основном ему вместе с напутствием хорошо заботиться о Шэнь Шу.
Хотя тогда он согласился, в глубине души у него не было ни малейшего желания связывать себя обязанностями мелкого старосты, поэтому он не принял это близко к сердцу.
Он не ожидал, что Шэнь Шу отнесётся к этому настолько серьёзно.
Лю Цзинхэ был отчасти озадачен. Неужели должность старосты так жизненно важна для Шэнь Шу, что он устраивает сцену на пиру в родовом храме в столь ранний момент?
И всё же, если Шэнь Шу этого хочет, это не совсем невозможно...
Воспользовавшись моментом, Лю Цзинхэ наклонился к самому уху Шэнь Шу, чтобы вполголоса запечатлеть свою верность:
— Шу-Шу, не бойся. Сегодня, когда здесь брат Цзинхэ, никто не сможет отнять то, что принадлежит тебе по праву.
Его слова звучали с глубочайшей преданностью, словно их свидетелями выступали солнце и луна.
Его дыхание, тёплое и влажное, коснулось уха Шэнь Шу, ощущаясь как сальная, солёная слюна рыбы. В тот миг, когда оно коснулось кожи, по всей руке Шэнь Шу побежали мурашки.
«Мерзкий гомосексуал, до чего отвратительно!» — подумал Шэнь Шу, незаметно отклоняясь, чтобы увеличить дистанцию между собой и Лю Цзинхэ, сохраняя при этом абсолютно невозмутимое выражение лица.
— Девятый дедушка, я обязан исполнить последнюю волю отца. Прошу о понимании, дяди и односельчане!
Лицо Шэнь Гудуя сделалось чрезвычайно мрачным. Мельком глянув на Лю Цзинхэ, который поддерживал Шэнь Шу, он слегка стиснул зубы.
— Шу-ва, его фамилия — Лю, он не из нашей деревни Пинлян и не имеет права вмешиваться в наши дела. Должность старосты не может решаться так легкомысленно.
Шэнь Шу тихо и насмешливо изогнул бровь, с особой отчётливостью выговаривая каждое слово:
— По логике Девятого дедушки, если в будущем брат Цзинхэ сдаст провинциальные экзамены или даже займёт первое место, став чжуанъюанем, это тоже не будет иметь никакого отношения к деревне Пинлян?
— Это... — Шэнь Гудуй запнулся, не найдя, что ответить.
http://bllate.org/book/25093/3101908
