Лица Цзян Чэна и Цзян Яньли, разумеется, выглядели неприглядно. С одной стороны, они действительно беспокоились о Вэй Усяне, и это переживание было искренним, просто обстоятельства менялись, и ничто в этом мире не оставалось прежним.
Но слова Вэнь Цин подняли огромную бурю в мыслях каждого. Волей-неволей все задумались: будь то Вэй Усянь или Цзян Чэн с Цзян Яньли, всё уже точно не могло оставаться прежним.
Лань Сичэнь сейчас думал лишь о том, как бы ему помочь брату утащить Вэй Усяня в Облачные Глубины, чтобы младший брат наконец получил желаемое.
Однако казалось, что осуществить это будет не так-то просто. Неприязнь Лань Цижэня к Вэй Усяню была очевидна каждому, кто обладал хоть капелькой проницательности, и в этом заключалась главная сложность.
Не Хуайсан же от всего сердца чувствовал, что его братец Вэй поистине жалок — до того жалко, что лучше бы его забрали в орден Не!
Цзинь Цзысюань был влюблен в Цзян Яньли, а потому после слов Вэнь Цин клан Цзинь не имел ни малейшего права вмешиваться или пытаться что-либо объяснять.
— Выходит, иная иньская железная платина по-прежнему у Сюэ Яна? — Не Минцзюэ в упор посмотрел на Цзинь Гуанъяо, выражение его лица было скрыто от глаз.
— Иньская тигриная печать Молодого господина Вэя и впрямь выкована вовсе не из той иньской железной платины, что хранилась у Сюэ Яна. Так что, отыскав Сюэ Яна, можно будет узнать и местонахождение той платины, — Лань Сичэнь тоже поддержал слова Не Минцзюэ, хотя оставалось вопросом, как именно следует искать Сюэ Яна.
Все как один перевели взгляды на Цзинь Гуанъяо, гадая, заговорит ли он вообще. Но тут черный экран внезапно задрожал, и в следующее мгновение из него что-то вылетело.
Присмотревшись, все с неверием уставились на предмет, внезапно появившийся перед ними:
— Это же… иньская железная платина!
Цзинь Цзысюань вытаращил глаза, не веря тому, что видел прямо перед собой.
Это была она самая, без сомнений. Все три куска иньской железной платины, находившиеся прежде в руках Вэнь Жоханя, уже были полностью уничтожены, оставался лишь тот единственный фрагмент, что принадлежал Сюэ Яну. Теперь же казалось, что черный экран сам помог им доставить эту платину сюда.
От иньской железной платины исходила обжигающая зловещая аура, которая притягивалась к Пути Тьмы Вэй Усяня. Она полетела прямиком к нему и замерла перед самым Вэй Усянем, но Лань Ванцзи тут же достал мешок Цянькунь и первым делом спрятал эту платину внутри.
— Так даже лучше, разберемся со всем позже, — произнес Лань Цижэнь, и после его слов, разумеется, никто не осмелился возразить.
— Заниматься выплавкой марионеток?! — Не Минцзюэ судорожно задвигал углами рта и в ярости уставился на Цзинь Гуаншаня и Цзинь Гуанъяо. Если бы взглядом можно было убивать, они бы уже умерли сотни раз.
Лицо Цзинь Гуаншаня побелело, как у мертвеца, а выражение лица Цзинь Гуанъяо стало невероятно мрачным — ведь их темная сторона теперь полностью обнажилась.
Создание мертвецов и выплавка марионеток — безумие, не знающее пределов, непростительное преступление. Никто их не жалел; сейчас они стали настоящим бельмом на глазу для всех кланов, и дни ордена Цзинь в будущем, судя по всему, обещали стать крайне тяжелыми.
Правда о событиях на Тропе Цюнци уже была ясна каждому до мельчайших деталей, так что не было никакой нужды тратить слова на пустые разговоры.
Начиная с Тропы Цюнци, Вэй Усянь ради спасения клана Вэнь выступил против сотен кланов. Желая отплатить за добро и поступить по совести, он сделал этот шаг решительно, без малейших колебаний.
Но Тропа Цюнци стала для Вэй Усяня и той точкой, откуда уже некуда было отступать. Смерть Цзинь Цзысюаня послужила своего рода детонатором — процесс было не остановить, оставалось лишь идти вперед под давлением обстоятельств.
Именно поэтому состоялся и съезд с призывом к карательному походу в Безночном городе. В той резне Вэй Усянь в одиночку противостоял нескольким тысячам заклинателей из всех кланов, и его полные слез и крови слова звучали горькой насмешкой.
Что такое великая справедливость? Что такое праведность? То, за что Вэй Усянь, с ног до головы испачканный в грязи, продолжало упорно держаться — вот она, та великая справедливость и праведность, которую заглушили тысячи голосов.
И пусть в глазах всего мира Вэй Усянь уже прослыл величайшим злодеем, в сердце своем он всё так же носил заботу обо всем сущем, не желая разрушать ни единой прекрасной вещи в этом мире и уж тем более не желая причинять кому-либо вред.
— Выходит, братец Вэй не совершил ни единой ошибки, ошибалась лишь праведность этого мира, — подвел итог Не Хуайсан.
Эти слова глубоко запали в души каждому присутствующему, но кто из них станет следовать им и поступать так же в будущем — оставалось только гадать.
— Госпожа Цзян, — мягко позвал Лань Ванцзи. К Цзян Яньли он всегда относился с глубоким уважением, поскольку её забота о Вэй Усяне была искренней, и за это Лань Ванцзи был ей по-настоящему благодарен, хотя у него не было подходящего повода высказать это вслух.
Однако к этому моменту Лань Ванцзи уже обдумал очень многое. Нахождение Вэй Усяня в ордене Цзян больше не было хорошим решением: ни Цзян Чэн, ни Цзян Яньли сейчас не имели возможности уделить ему время и разделить с ним заботы.
К тому же состояние здоровья Вэй Усяня оставалось для Лань Ванцзи незаживающей раной на сердце, о которой он не мог перестать тревожиться.
— После всего случившегося я заберу Вэй Ина в Гусу.
Тон Лань Ванцзи был весьма твердым, и в его словах отчетливо читалось, что решение уже принято и он просто ставит всех в известность.
Цзян Яньли, разумеется, прекрасно понимала чувства Лань Ванцзи к Вэй Усяню. К тому же после слов Вэнь Цин она и сама не знала, как теперь смотреть в глаза Вэй Усяню — тому брату, с которым они когда-то были ближе всех на свете, — а потому еще не придумала, что ответить.
Но стоило Цзян Чэну услышать слова Лань Ванцзи, как его лицо полностью переменилось, став страшнее тучи. Он сделал шаг от Цзян Яньли в сторону Лань Ванцзи.
— С какой стати? Вэй Усянь — человек из моего ордена Юньмэн Цзян, неужели ты думаешь, что можешь забрать его просто потому, что тебе так захотелось?
Цзян Чэн буквально скрежетал зубами от злости. Увидев, что Лань Ванцзи даже не собирается обращать на него внимания, он мгновенно рассвирепел:
— К тому же, в каком качестве Второй молодой господин Лань вмешивается в дела нашего ордена Цзян?
Слова Цзян Чэна прозвучали слишком прямолинейно. Лица Лань Цижэня и Лань Сичэня в тот же миг изменились, став поистине ужасными. Лань Ванцзи был вторым молодым господином ордена Лань, к тому же прославленным Ханьгуан-цзюнем из мира заклинателей, чье положение было чрезвычайно высоким. Высказывания же Цзян Чэна не оставляли ему ни капли приличия.
— А Глава ордена Цзян знает, насколько серьезно повреждено тело Вэй Усяня? — Вэнь Цин даже не удостоила Цзян Чэна взглядом, лишь холодно бросила эти слова.
Лицо Цзян Чэна слегка дрогнуло, брови нахмурились — было очевидно, что он ничего не знал.
— Если сам Вэй Усянь молчал, то откуда мне было знать?
Подобное возражение выглядело жалко и неубедительно. Они ведь жили под одной крышей, ели из одного котла и ходили вместе, и при этом он не заметил тяжелых ранений Вэй Усяня?
Не заметил или просто не обращал внимания — об этом знал только сам Цзян Чэн в глубине души.
— Путь Тьмы губит и тело, и рассудок, — Лань Ванцзи посмотрел на Вэнь Цин, и та кивнула, подтверждая его слова.
— Но это вовсе не касается вашего ордена Лань, — Цзян Чэн взмахнул рукавом, демонстрируя непреклонность. — Повторяю еще раз: с кем бы ни ушел Вэй Усянь, он не пойдет с Вторым молодым господином Ланем. Это домашнее дело нашего Юньмэна.
Смысл его слов сводился к тому, что Вэй Усянь принадлежал ордену Юньмэн Цзян, у клана Лань не было никаких прав вмешиваться, а у Лань Ванцзи — тем более.
Лань Ванцзи ничего не ответил, поскольку изначально и не собирался обращать внимание на Цзян Чэна. Однако Цзян Чэн продолжал распаляться и нести чушь перед толпой, выглядя при этом совершенным шутом, совершенно потерявшим всякое лицо, и всем своим видом напоминая человека, который намеренно загоняет других в угол.
Поскольку Лань Ванцзи хранил молчание, Лань Сичэнь шагнул вперед, собираясь что-то сказать, но Лань Ванцзи покачал головой, и тот замолк. Лань Ванцзи всегда знал меру в своих поступках, и раз уж его младший брат явно уже составил собственный план, всё должно было разрешиться наилучшим образом.
Вэй Усянь и впрямь потерял сознание от сильнейшего жара и бури эмоций, но в глубинном море своего сознания он увидел чужие воспоминания — одну за другой сцены, поразительно реальные.
Вэй Усянь немного пришел в себя: да, это был он. Точнее говоря, он сам — шестнадцать лет спустя, после перерождения.
С самого возвращения, с того момента, как Лань Ванцзи привел его в Облачные Глубины, Вэй Усянь неотступно следовал за тем будущим собой. Он наблюдал за их разговорами, за их поступками, узнал слишком много такого, что не просто сухо пересказывал черный экран, а переживал воочию, словно присутствуя там сам.
Это ощущение отпечаталось в его сердце обжигающим, горячим жаром, рождая невыразимые эмоции.
Те сцены сменяли друг друга вплоть до самого конца в Храме Гуаньинь, где маленький А-Юань узнал его и подбежал, чтобы признать в нем старшего. Эти картины казались пережитыми на собственном опыте, отзываясь в самой глубине души.
Обращения растаяли, и Вэй Усянь подумал, что сейчас он наконец очнется. Но он никак не ожидал, что вместо этого увидит сцену, от которой сердце готово было разорваться на части.
Это было то время, когда Лань Ванцзи наказывали дисциплинарным кнутом. Его прямая, не желающая сгибаться спина и ни капли покорности.
Его упрямые вопросы, та самая фраза о том, что есть истинное добро, а что — зло, что есть тьма, а что — свет.
Это казалось уже наваждением самого Лань Ванцзи. Глядя на то, как Лань Ванцзи избивают до кровавой рвоты, а он всё равно не меняет слов и отказывается признать Вэй Усяня исчадием зла...
Вэй Усянь отчетливо видел, как на всегда холодном лице Лань Ванцзи блеснули слезы. Было ли это оттого, что черное и белое в этом мире так и не обрели истинного определения, или оттого, что он уже твердо решил для себя: Вэй Усянь — не злодей?
Когда Вэй Усянь пришел в себя, то обнаружил, что всё его лицо залито слезами.
Пещера Холодного Омута, где Лань Ванцзи вновь стоял с прямой спиной, не выпуская из рук своего упрямства.
Вэй Усянь уже бывал здесь однажды вместе с Лань Ванцзи, но теперь компанию ему составляло лишь то, что лежало перед глазами Лань Ванцзи.
Правила ордена, переписанные рукой Вэй Усяня, и больше ничего. Вэй Усянь, кажется, начал понимать: упорство Лань Ванцзи распространялось лишь на него одного.
Затем Вэй Усянь словно бы провел рядом с Лань Ванцзи долгие-долгие дни. Он не знал, сколько времени минуло, ведая лишь то, что в день, когда Лань Ванцзи вышел из Пещеры Холодного Омута, кролики на Задней горе уже размножились целыми стаями, а пейзаж успел стать одновременно чужим и знакомым.
Позже, к его удивлению, вместе с Лань Ванцзи они прибыли на Драконьи Залежи.
Вопрошание духа!
Вэй Усянь знал об этом — это была техника вопрошания духов ордена Лань, позволявшая общаться с ними с помощью мелодии цици.
Хотя сам Вэй Усянь ничего в этом не смыслил, сейчас он отчетливо слышал каждый вопрос и каждое слово Лань Ванцзи.
Оказывается, все эти долгие годы Лань Ванцзи так и не оставил своего наваждения.
Он спрашивал о Вэй Ине, он искал Вэй Ина, и каждое его слово «Вэй Ин» было пропитано болью.
Вэй Усяню отчаянно хотелось крикнуть Лань Ванцзи, что он здесь, что он всё время был рядом и никуда не уходил, но он не мог сделать ничего и был вынужден молча наблюдать, снедаемый бессилием.
Видя, как Лань Ванцзи в каком-то помрачнении ищет его черты в маленьком А-Юане, Вэй Усянь ощущал в груди такую горькую боль, которую не передать словами.
Вплоть до того дня, когда он воочию увидел, как этот маленький консерватор, чья жизнь проходила по строгим правилам, вдруг выпил Улыбку Императора, напившись до бесчувствия, и когда он взял в руки то клеймо ордена Вэнь... Вэй Усянь испытал боль, какой не знал никогда прежде, и вместе с тем отчетливо всё понял.
Он видел, как Лань Ванцзи постепенно взрослел, становился всё более солидным, как росло его духовное мастерство и сила. Шаг за шагом он шел вперед, отправляясь в самые разные уголки мира, и не было ни единого мгновения, когда бы он прекратил поиски его следов.
Вплоть до того момента, когда слова Лань Сичэня окончательно сорвали покров с того хрупкого, уязвимого до боли сердца, что Лань Ванцзи так долго прятал глубоко внутри.
Вэй Ин, Вэй Усянь никогда не был для него, Лань Ванцзи, просто другом или близким по духу человеком.
Те полные невыносимой боли слова, залитое слезами и перешедшее в беззвучный плач лицо Лань Ванцзи — всего этого Вэй Усянь никогда прежде не видел и даже представить себе не мог.
После ухода Лань Сичэня тихое бормотание Лань Ванцзи словно растворилось в воздухе, но отчетливо донеслось до слуха Вэй Усяня:
— Вэй Ин... Он — заветная любовь моего сердца и тот, с кем я хочу идти рука об руку.
Те моменты, когда ему казалось, что из-за своей немногословности Лань Ванцзи ничего не выражает словами, а на деле совершает поступки, противоречащие этому — теперь Вэй Усянь всё понял до конца.
Это он, Вэй Усянь, предал глубокие чувства Лань Ванцзи.
Вэй Усянь молча сопровождал Лань Ванцзи еще долгое время, вплоть до своего нового появления в этом мире, и тогда на губах Вэй Усяня расцвела ясная улыбка.
В помрачнении сознания он увидел вспыхнувший в глазах Лань Ванцзи свет, полный не угасающей до конца глубокой нежности.
— Лань Чжань, давай в этот раз ты заберешь меня в Гусу!
http://bllate.org/book/25058/2975229
Готово: