Ой, стой… не надо, не взъерошивай! Цзи Чан отчаянно вырвался из цепких лап Шэнь Юя, в одно мгновение превратившись из элегантного и непринужденного красавца в чихуахуа с гнездом на голове. Почему ты вечно норовишь испортить мне прическу? Мне вообще-то уже восемнадцать лет, Хань Чэн!
Шэнь Юй прищурился:
— Как ты меня назвал?
Цзи Чан тут же поднял руки в знак капитуляции, мгновенно растеряв всю гордость:
— Яньцин, Яньцин… Слушай, ты ведь всего на пять лет старше меня, почему вечно кажешься старше лет на пятьдесят?
Шэнь Юй фыркнул:
— Кто это тут позавчера настаивал, что обращаться нужно исключительно по второму имени? Что-то твой энтузиазм быстро угас.
Цзи Чан почесал в затылке:
— Поначалу это казалось забавным, но когда повторяешь слишком часто, отдает какой-то старомодной книжностью. Недостаточно душевно.
Его глаза лукаво блеснули:
— Давай не об этом. Знаешь, какой сегодня день в городе?
— Понятия не имею.
Цзи Чан закатил глаза, ошеломленный таким ответом:
— Ну как же ты так совершенно не умеешь поддерживать разговор! Если будешь так же общаться с девушками, которые тебе нравятся, век жену не найдешь!
Не дожидаясь ответа от Хань Чэна, он принялся восторженно и без умолку просвещать его:
— Сегодня Праздник Тысячи Цветов! Все девчонки повысыпали на улицы — любуются цветами, смотрят представления. Пойдем-ка прогуляемся! В прошлый раз мы полгода пропадали на передовой, я выведу тебя развеяться!
Шэнь Юй с предельно серьезным видом перебирал листы рисовой бумаги на столе:
— Скучно.
Цзи Чан: «……» Общаться с ним по-прежнему было выше человеческих сил.
— Яньцин! — Цзи Чан шлепнул ладонью прямо по тому документу, в который тот вчитывался, с выражением глубочайшего разочарования на лице: — После Нового года тебе стукнет двадцать три! Ты что, собрался всю жизнь прожить в обнимку со своим мечом?!
Шэнь Юй неторопливо поднял взгляд и скрестил руки на груди:
— И что, нельзя?
Цзи Чан испуганно вытаращил глаза.
Шэнь Юй решил над ним подшутить и просто откинулся на спинку стула:
— У нас с этим мечом полное духовное единение. Я точно знаю, что она нежна, понимает с полуслова и способна скрасить одинокие вечера. Вот уже три года, как она приходит ко мне по ночам, когда все затихает.
— Знаешь ли ты её прозвище? Сегодня познакомлю тебя со старшей невесткой…
— «……» Во взгляде Цзи Чана читалась целая гамма сложных чувств: — Яньцин…
Шэнь Юй:
— М?
Цзи Чан:
— …Я для тебя выгляжу настолько глупым?
Шэнь Юй опустил руки:
— Ага.
Цзи Чан: «……» (╯‵□′)╯︵┴─┴ Невозможно больше оставаться друзьями!
Цзи Чан глубоко вздохнул, смягчил тон и умоляюще протянул:
— Милый Яньцин, лучший друг… Сходи со мной, составь компанию! Мы ведь только что основали здесь столицу, все только и говорят о том, как красивы и горды здешние девушки, а я ведь отродясь их не видел.
Шэнь Юй молча смотрел на него и тяжело вздохнул.
Хань Чэн всегда любил Цзи Чана.
Они выросли вместе. Хань Чэн был старше на пять лет и с самого детства опекал этого младшего брата. Первые стихи, которым научился Цзи Чан, его первые боевые движения, первый прочитанный им трактат по военному делу — всему этому Хань Чэн обучал его лично, рука об руку.
Хань Чэн и сам не знал, в какой именно момент начал любить Цзи Чана. Теперь он остался в этом мире совсем один — ни семьи, ни жены. Он всегда думал, что они так и будут идти рука об руку всю жизнь, пока в их размеренную жизнь сокрушительной лавиной не ворвался Ли Минчжан.
Сначала Хань Чэн, как и все воины Армии Юэ, искренне верил, что Цзи Чан пал на поле боя. Это известие едва не свело его с ума от горя, но из-за своего положения он мог лишь добиваться побед в отдельных сражениях — за всю ту жизнь он не проиграл ни единой битвы.
Ли Минчжан два года продержал Цзи Чана в тайном заточении. Спустя два года Хань Чэн случайно обнаружил его, и если бы не Цзи Чан, который его удержал, он бы прямо на месте срубил Ли Минчжану голову.
Он не мог вынести и мысли о том, что Цзи Чан проведет в таком положении хотя бы еще день. Как раз за те два года его Армия семьи Хань набрала солидную мощь, и вокруг него собралась целая плеяда талантливейших гражданских чиновников и полководцев. В тот же вечер Хань Чэн поднял войска, штурмом взял королевский дворец и с боями прорвался до самого лагеря государства Ци, выведя Цзи Чана на свободу.
Но он так и не решился открыть Цзи Чану свои чувства. Сначала ему казалось, что впереди еще уйма времени, а позже он просто боялся причинить другу боль своими признаниями.
Хань Чэн неизменно оставался рядом с Цзи Чаном, утешал его и подбадривал, пока тот вновь не превратился в того лучезарного, полного энергии юношу из его воспоминаний.
После гибели Цзи Чана и Ли Минчжана тот самый правитель Ци, что взошел на императорский престол, пожаловал ему титул вана. Сам же он до конца дней не взял ни женей, ни наложниц и не оставил после себя потомства.
Он любил столь глубоко, искренне желая лишь одного — чтобы Цзи Чан прожил жизнь в мире и радости. Нынешняя миссия Шэнь Юя, можно сказать, исполнила заветное желание того человека.
Сейчас Цзи Чану было восемнадцать, и Хань Чэн уже смутно осознавал зарождающиеся в душе чувства. Разумеется, ему было жутко неприятно выслушивать от любимого человека рассуждения о будущей женитьбе и детей, а также расспросы о том, чья же дочь красивее.
Но, глядя на сияющие глаза Цзи Чана, разве мог он отказать?
Шэнь Юй с обреченным вздохом сдался:
— Подожди, я только приберу тут всё.
Цзи Чан в восторге крепко обнял его:
— Ха-ха-ха, я же знал, что ты у меня самый лучший! Быстрее, быстрее, а то к восточным вотам представления уже закончатся!
Шэнь Юй слегка напрягся, опустил голову, собирая бумаги со стола, а кончики его ушей уже едва заметно покраснели.
Убрав всё лишнее в шкаф, он перехватил Цзи Чана, который уже рвался пулей к выходу:
— Куда ты спешишь? Если выйдешь на улицу в таком виде, распугаешь всех девушек в округе.
Волосы Цзи Чана после его недавних тереблений превратились в полный беспорядок, из-за чего он походил на взъерошенного беспризорника.
Шэнь Юй взял с тумбы деревянный гребень и принялся бережно расчесывать его длинные пряди.
Цзи Чан послушно сидел на табурете и вдруг прыснул со смеху:
— Тебе бы, братец, нашему старику показаться. Ох и хозяйственный же ты! Будь ты девушкой, я бы при любых раскладах взял тебя в жены!
У Шэнь Юй дрогнула рука, и он постарался как можно невозмутимее возразить:
— Что за глупости ты мелешь? Я ведь на пять лет тебя старше.
— И что с того, что на пять? Пожилые люди говорят: жена на три года старше — к богатству в доме, а ты старше на пять — так мы вообще сойдемся… сойдемся полтора раза!
Шэнь Юй опустил взгляд и ощутимо дернул его за волосы:
— Попридержи язык. Услышь это премьер-министр Цзи — опять отлупит.
— Ай-яй-яй, помягче, жена моя…
— …Проваливай!
Шэнь Юй протяжно вздохнул, обращаясь к Гань Суну:
— Этот сорванец Цзи Чан просто невыносим. Не собираешься жениться — так зачем соблазняешь… Сил моих больше нет.
Гань Сун сочувственно вздохнул:
— Этот твой Хань Чэн тоже тот еще мученик. Дойти до такого и всё равно не решиться признаться в чувствах — неудивительно, что он так и остался вечным запасным вариантом.
Шэнь Юй покачал головой:
— Разве это так просто? Чем дороже тебе человек, тем сильнее боишься признаться, ведь тогда потеряешь даже то, что имеете сейчас, перестав быть даже друзьями.
…Впрочем, верно. Разве Бессмертный Му не точно такой же? Все эти годы в Небесном Мире сочиняли столько фанфиков об их отношениях, а он умудряется хранить молчание и не говорит Бессмертному Шэню ни слова.
Эх, поистине неисповедимы пути судьбы.
Шэнь Юй соорудил на голове у Цзи Чана аккуратную прическу, закрепив её ярко-синей лентой. Парень вырос видным, и стоило ему немного привести себя в порядок, как от него буквально исходило сияние.Пошли! — наконец-то справившись со всеми хлопотами, радостно воскликнул Цзи Чан, схватил Хань Чэна за руку и потащил к выходу. Хань Чэн снисходительно покачал головой, позволяя вести себя куда угодно.
Они быстро вышли из дома. Ни один из них не заметил, как в тени за окном застыло лицо, в котором тоска странным образом переплеталась с яростью — то был не кто иной, как правитель Армии Юэ Ли Минчжан.
Премьер-министр Цзи с детства усердно изучал классические труды и славился крайне строгим воспитанием. К тому же с юных лет Цзи Чан повсюду следовал за Армией Юэ, поэтому, дожив до стольких лет, он по-настоящему почти и не разговаривал с девушками.
В восемнадцать лет пора бы уже и остепениться: в последнее время премьер-министр Цзи через супругу уже начал подыскивать младшему сыну подходящую невесту. Сам же Цзи Чан страшно робел перед этим и, желая хоть немного проложить себе дорожку в будущее, и вытащил Хань Чэна на шумный Праздник Тысячи Цветов.
Однако с компаньоном он явно прогадал. Если не брать в расчет те чувства, которые Хань Чэн питал к нему, то даже будь они просто приятелями — одно только свирепое и холоднокровное выражение лица генерала могло до смерти испугать абсолютное большинство нежных барышень.
Внешность у Хань Чэна и впрямь была выдающейся. Они с Цзи Чаном представляли собой два совершенно разных типажа: чуть скошенные к вискам фениксовы глаза с глубокими черными зрачками, высокий прямой нос, тонкие губы — его красота внушала невольный страх.
К тому же, когда молодой генерал не находился на поле боя или во дворце на совещаниях, он неизменно носил черное исподнее платье, по манжетам которого змеился глубокий угольно-черный узор в виде бегущих облаков. Длинные волосы он собирал в высокий хвост, не позволяя ни единой пряди выбиться из прически, отчего казался совершенно неприступным.
И в самом деле было немудрено, почему высокомерный Ли Минчжан терпеть его не мог.
Сейчас же, стоило Цзи Чану и Хань Чэну оказаться на улице, как, несмотря на все отчаянные попытки первого излучать дружелюбие во все стороны, вокруг них образовался странный, зловещий вакуум.
— Эй, Яньцин, ну улыбнись ты хоть разок… Сегодня такой прекрасный день, неужели тебе совсем не весело?
Шэнь Юй слегка поджал губы:
— Нет.
Цзи Чан преувеличенно схватился за голову:
— Даже представить не могу, каким ты становишься, когда злишься… Наверное, и впрямь можешь до смерти напугать человека.
Шэнь Юй подумал про себя: еще бы, в прошлой жизни те два евнуха, что караулили тебя, когда я пришел на помощь, рухнули замертво на месте — я ведь даже пальцем их не тронул.
Цзи Чан по сути выбрался просто развеяться да набраться впечатлений. Хватило бы у него смелости по-настоящему заговорить с кем-нибудь на улице — большой вопрос.
Поэтому он не слишком-то сердился на друга, вечно портившего всю атмосферу, и вовсю таскал Хань Чэна по улице из стороны в сторону, искренне восхищаясь каждой мелочью.
Шэнь Юй шел следом, с видом знающего старца вышагивая рядом и попутно одаривая грозными взглядами тех редких смельчаков, что осмеливались к ним приблизиться.
Согласно закону жанра, гласящему, что у главного героя на прогулке обязательно что-то стрясется, их мирный досуг продолжался недолго.
В этот момент Цзи Чан копался в товарах на небольшом лотке с безделушками. Все вещицы были сущими пустяками, но для тех, кто годами привык лицезреть лишь суровые кровопролитные сражения, они казались диковинкой.
Лавка примостилась прямо у стен крупного ресторана — место было бойкое. То и дело проходившие мимо посетители останавливались у прилавка, чтобы под уговоры языкастого торговца прикупить какую-нибудь мелочь на память.
Долго перебирая вещи, Цзи Чан наконец остановил свой выбор на парочке крошечных нефритовых подвесок. Сам нефрит был весьма посредственным, но вот резьба выполнена на редкость искусно.
Торговец улыбнулся донельзя любезно:
— Ох, молодой господин, у вас поистине прекрасный глаз! Вы не смотрите, что нефрит простоват, за ним целая трогательная история кроется.
Цзи Чан мгновенно заинтересовался:
— Что за история? Ну-ка расскажи, расскажи побыстрее! Расскажешь толком — я еще пару вещиц возьму.
— Эге, — расплылся в улыбке торговец, принимая вид человека, готового завести долгую речь. — Вы не знаете, а дело было…
Дослушать, как именно все было, Цзи Чан не успел. Едва торговец произнес эти слова, как окно второго этажа ресторана, выходящее аккурат на их лавочку, с грохотом распахнулось, и оттуда кубарем вылетели два бесчувственных человека в черном, рухнув прямо на торговый лоток внизу.
В одно мгновение хлипкий прилавок разлетелся в щепки, а мелкие вещички разлетелись по всей улице.
Цзи Чан и Шэнь Юй на миг замерли, но торговец среагировал быстрее всех: испустив истошный вопль, он бросился вперед:
— Мой прилавок… Какой же негоджей, слепец проклятый…
— Чего пасть дерешь? — раздался из окна насмешливый, донельзя пренебрежительный голос, от которого так и чесались кулаки. — Сломал пару деревяшек, я тебе втридорога заплачу, барин.
С этими словами человек в богатых одеждах спрыгнул прямо из окна и опустился на землю так легко и бесшумно, что не издал ни звука.
Вытащив из-за пояса кошель, он бросил торговцу крупный слиток серебра. Во всем его царственном облике сквозило откровенное презрение:
— Хватит тут твои две лавки купить. Не порть мне настроение.
Торговец впопыхах поймал серебро, ошарашенно уставился на незнакомца и на мгновение лишился дар речи.
Хань Чэн нахмурился, собираясь что-то сказать, но Цзи Чан опередил его, гневно рявкнув:
— Ты кто такой?! Как смеешь бесчинствовать посреди людной улицы!
Мужчина в роскошных одеждах изумленно перевел взгляд на Цзи Чана, словно только сейчас его заметил, и холодно усмехнулся:
— А тебя какого черта сюда несет? Не кажется ли тебе, что ты слишком много на себя берешь?
— Ты… — сверкнул глазами Цзи Чан. — Терпеть не могу таких, как ты! Кто эти двое? Средь бела дня калечат людей — немедленно отправляйся со мной в управу!
Тут оба ошеломленных падением человека в черном кое-как пришли в себя и, сообразив, что дело пахнет керосином, попытались дать деру.
— Стоять! — рявкнул мужчина в шелках и бросился в погоню.
Но Цзи Чан словно уперся: взмахнув рукавом, он преградил ему дорогу:
— Сначала объяснись! Средь бела дня калечишь людей, пытаешься схватить их — для тебя вообще законы существуют?!
Воспользовавшись этой заминкой, оба злоумышленника благополучно скрылись. Шэнь Юй стоял в стороне, даже не думая преграждать им путь. В подобные моменты он, разумеется, во всем поддерживал Цзи Чана.
Мужчина в шелках разъярился не на шутку:
— Да я тебя сейчас прибью…
— Посторонись.
Он уже занес руку для удара, но подошедший со стороны ресторана молодой мужчина легким взмахом руки прервал его.
Незнакомец был облачен в парчовые одежды цвета морской волны. Стройный, с благородными чертами лица, он не пытался изображать напускную строгость, но от всей его фигуры исходила поистине царственная уверенность.
Не удостоив сбежавших лазутчиков и взглядом, он лишь приподнял брови, глядя на Цзи Чана:
— Этот молодой господин отличается добрым сердцем, прошу простить неотесанность моего слуги, — бросив быстрый взгляд на спутника, он добавил: — Олух ты этакий, почему до сих пор не извинился перед почтенным старцем?
Он имел в виду того самого торговца безделушками. Трактирный продавец, разумеется, и помыслить не смел принять такие извинения; замахав руками, он поспешно отказался и умчался прочь со всех ног, словно за ним гнались демоны.
Цзи Чан поморщился, чувствуя себя крайне неловко.
Однако элегантный мужчина в синем отнюдь не собирался оставлять его в покое. Разобравшись с мелким инцидентом, он повернулся к Цзи Чану, сменив гнев на милость:
— Это мы были неправы… Вот только молодой господин только что помог скрыться моим слугам. Уж не думаете ли вы занять их место?
Лицо Цзи Чана мгновенно залилось краской. Все еще застыв в той же позе, в какой он загораживал дорогу, он не мог вымолвить ни слова.
http://bllate.org/book/25007/2957834
Готово:
