Господина звали Е Чжичэн, и в свои тридцать два года он был поистине легкомысленным и избалованным вторым сыном богатой семьи.
Старый господин Е обзавелся ребенком в преклонных годах и с самого детства не решался по-настоящему строго и сурово воспитывать родного сына. Ему оставалось лишь отыскать Тан Чжияня и вырастить его подле себя, чтобы в будущем тот мог во всем помогать и поддерживать его чадо.
Тан Чжиянь всегда справлялся с этим превосходно. Еще в юности он отличался выдержкой и рассудительностью, а в его манерах чувствовалась некая старомодная прямота. Старый господин Е в глубине души понимал: на этого ребенка можно положиться. Сын мог использовать его так, как пожелает, и едва ли за всю жизнь от такого человека исходила бы хоть какая-то скрытая угроза.
Но младший господин ничего этого не понимал. Он был старше Тан Чжияня на шесть лет, однако в том, что касалось ведения дел и общения с людьми, вел себя так, будто ему самому едва исполнилось шесть.
Пока восемь лет назад не скончался старый господин Е. В тот день мир младшего господина рухнул в одночасье. Если бы не Тан Чжиянь, его, пожалуй, уже давно разорвали на части и сожрали с потрохами алчные, подобные волнам и тиграм родственники и подчиненные.
За столько лет избалованный наследник наконец-то немного повзрослел, но в нем по-прежнему не было и половины блеска его покойного отца.
Е Чжичэн не умел разбираться в людях и при этом совершенно не терпел тех, кто превосходил его самого. Видя, как авторитет Тан Чжияня в Семье Е неуклонно растет, он уже не первый день испытывал глухое раздражение.
К счастью, он еще не совсем потерял рассудок и отчетливо понимал собственный вес, а Тан Чжиянь к тому же производил впечатление человека, совершенно лишенного амбиций, так что сосуществовать им удавалось относительно мирно.
Если говорить начистоту, больше всего баллов в глазах его господина Тан Чжияню добавляла его неординарная, далекая от банальности внешность.
Е Чжичэн был падок на красивых людей и к тому же с рождения тяготел к своему полу. В четырнадцатом году жизни он, словно выполняя какое-то поручение, привел старшую мисс к своему отцу, после чего стремглав бросился в бескрайний океан мужской красоты.
Тан Чжиянь обладал чистой и светлой кожей, соболиными бровями, глазами в форме птичьих крыльев, высоким прямым носом и тонкими, бледными губами. Его лицо отличалось изящными, благородными чертами — стоило ему появиться где-нибудь, и он сам по себе выглядел как живая картина. Если Е Чжичэн тогда с радостью позволил ему указывать себе, что делать, то лишь потому, что был совершенно ослеплен и сведен с ума этой красотой.
Увы, старший молодой господин Е всю жизнь панически боялся отца, и у него действительно не хватало духу прибегнуть к каким-нибудь грязным уловкам, чтобы затащить в постель человека, оставленного старым господином.
Пролетело восемь лет. Тайные вожделения Е Чжичэня никуда не делись, но страх и обида росли день ото дня. Он больше не испытывал к Тан Чжияню никаких простых и чистых чувств: два желания — обожать его до смерти и ненавидеть так сильно, чтобы он сгинул, — вечно вели меж собой ожесточенную борьбу, сохраняя примерное равновесие.
Под колоссальным давлением Семьи Цинь и охватившим его гневом от предательства человека, которому он доверял, второе чувство вполне предсказуемо взяло верх.
В слепой ярости он бросил Тан Чжияня в Зал Наказаний, не утруждая себя даже мыслями о том, чтобы навестить его.
И все же он постоянно ловил себя на том, что вспоминает это прекрасное лицо и привычную легкую улыбку, застывшую на губах того человека. Стоило ему вспомнить об этом, как ярость вспыхивала с новой силой: он крушил столы и бил чашки в собственном доме, но не мог выплеснуть наружу и каплю накопившейся горечи.
Старшая мисс просто-напросто сбежала с каким-то пареньком, и он, ее собственный отец, целых три дня оставался в неведении.
Понимая, что настал день, назначенный для передачи товара Семье Цинь, Е Чжичэн с самого утра потерянно сидел на диване, в ужасе ожидая, чей же телефон зазвонит первым — Семьи Цинь или Зала Наказаний.
В конце концов он был трусом. Теперь, когда он собственными руками сорвал с себя последний зонтик от дождя, ему оставалось лишь в страхе ожидать приговора судьбы, подобно сжавшему шею перепелу, что пережидает бурю.
Но вопреки молитвам первыми ожили телефоны, связанные с Семьей Цинь.
Е Чжичэн даже не заметил, что до назначенного времени оставалось еще целых три часа. Его руки дрожали так сильно, что он едва не швырнул трубку подальше, словно взрывное устройство.
По правде говоря, хотя влияние Семьи Е не могло сравниться с Семьей Цинь, они все же оставались влиятельным кланом в стране, и такое жалкое поведение с его стороны позорило поколения предков, накопивших доброе имя Семьи Е.
— Это господин Е?
— …Да.
На том конце провода на мгновение воцарилось молчание: собеседник явно уловил отзвуки тщательно подавляемого ужаса. Секретарь, звонивший выразить удовлетворение от успешного сотрудничества, никак не мог взять в толк, с чего бы вдруг такая реакция.
Впрочем, он всего лишь выполнял приказ, и эмоциональное состояние объекта его заботы совершенно его не волновало.
— Наш глава Цинь велел мне лично поблагодарить вас за поразительную скорость. Эти сэкономленные три часа предоставили нам колоссальное удобство, и если в будущем у нас возникнут совместные проекты, мы обязательно в первую очередь обратимся к компании Е. Желаем вам процветания и финансового благополучия.
— …
— У вас остались еще какие-нибудь вопросы? Если всё в порядке, остаток средств по этой сделке уже переведен на указанный вами счет. Было приятно иметь дело с вашей компанией.
— …Да… Взаимно.
Услышав дежурную фразу, означавшую конец разговора, секретарь не затянул расставание ни на полсекунды и бросил трубку.
Стоявший позади него мужчина с величественной осанкой приподнял брови:
— Какова была его реакция?
Секретарь почтительно ответил:
— Глава Цинь, тон Е Чжичэня был весьма странным, казалось, он смертельно испугался и чувствовал за собой какую-то вину… Словом, не было и намека на то, что он ждет похвалы.
Мужчина усмехнулся:
— Выходит, я угадал.
Однако развивать эту мысль он не стал, лишь махнул рукой, отпуская секретаря, и в одиночку чиркнул зажигалкой, раскуривая сигару.
Пленительный дымок поплыл вверх, и мужчина развернул кожаное кресло к окну, глядя на ревущий поток машин на улице. Выражение его лица было трудночитаемым.
— Тан Чжиянь… — он позволил этому имени медленно покатиться на языке, словно смакуя табачный лист, и вдруг легко рассмеялся. — Феникс обитает на кроне унторового дерева… Разве может убогий соломенный шалаш Семьи Е вместить такую птицу?
В то же время в особняке Семьи Е.
Каким бы никчемным ни был Е Чжичэн, в этот момент он всё же смутно почувствовал неладное.
Он вспомнил о Тан Чжияне, которого уже четыре дня держали в Зале Наказаний, и его сердце внезапно пропустило удар.
Товар прибыл… Да как же товар мог прибыть? А что тогда за партия, которую перехватила Семья Ли? Тан Чжиянь… Что же на самом деле сделал Тан Чжиянь?!
— …Господин. — Е Чжичэн сидел на диване, погруженный в хаос мыслей, когда у него за спиной неожиданно возник старый дворецкий.
Тот испуганно вздрогнул и обернулся на старика, словно всё еще не в силах вынырнуть из пучины собственных размышлений.
Старый дворецкий повысил голос:
— Господин!
Ему глубоко претила манера поведения этого младшего господина, но, как-никак, тот оставался плотью и кровью старого хозяина, и внешне дворецкий всегда сохранял безупречное почтение.
Только вот на этот раз Семья Е столкнулась с таким страшным кризисом, а глава дома, не разобравшись правы они или виноваты, сгоряча бросил своего самого близкого помощника в подобное место — это по-настоящему заставило старого дворецкого остыть сердцем.
Он точно так же с самого начала наблюдал, как старый хозяин воспитывал Тан Чжияня. Кто мог не любить и не доверять человеку, которого растил на собственных глазах?
В конце концов, этот юноша был самым надежным человеком на свете.
— Чт… что такое?
Старый дворецкий мысленно сплюнул, подумав, что из такого теста не слепишь путного человека, и протянул ему конверт:
— Письмо, которое только что принесли снаружи… — старик на мгновение замялся и вздохнул. — От людей Тан Чжияня. Вы велели переловить почти всех его сторонников, но этому бедняге чудом удалось ускользнуть — исключительно ради того, чтобы передать вам весточку.
У Е Чжичэня внезапно пересохло в горле. С ужасом глядя на белоснежный конверт, он чувствовал, что у него просто нет мужества вскрыть его.
Старый дворецкий уговаривал:
— Взгляните же… Чжиянь отдал это письмо своему человеку перед самым арестом, строго наказов доставить его вам лично в руки во что бы то ни стало. А вдруг… вдруг оно связано с тем, что произошло сегодня?
Дрожащими руками Е Чжичэн разорвал конверт.
Внутри лежал гладкий черный портативный жесткий диск.
В его груди внезапно зародилась догадка — настолько пугающая, что от нее перехватывало дыхание.
Но он все-таки засунул диск в ноутбук. На экране всплыло видео: его собственная дочь нежно целуется с каким-то мужчиной из его подчиненных.
Глухой удар! Кулак Е Чжичэня со злостью обрушился на экран, и в месте удара во все стороны побежала паутина тончайших трещин. По пальцам заструилась кровь, но он даже не заметил боли.
То, о чем он только что ломал голову, гадая, что же имели в виду люди из Семьи Цинь, теперь выглядело предельно ясно!
— Вот оно как… Вот оно как! Тварь! Какая же она тварь!
Старого дворецкого тревожило совсем другое. Он ухватил Е Чжичэня за руку и, захлебываясь слезами, взмолился:
— Господин… Господин, а ведь Чжиянь до сих пор в этой преисподней! Сжальтесь же…
Е Чжичэн всем телом задрожал, словно его ударили обухом по голове, и на мгновение полностью лишился способности соображать.
Как… Как он теперь посмеет посмотреть в глаза Тан Чжияню? Он даже не дал ему возможности оправдаться и тут же выдал на растерзание мяснику Ду Лану — неужели он не знал, что из себя представляет Ду Лан!
Дочь предала его, объединившись со смертельным врагом, чтобы стереть его с лица земли, а Тан Чжиянь, единственный, кто разглядел этот заговор, кто всем сердцем радел о нем и неведомыми путями во что бы то ни стало добился доставки груза, оказался заперт в Зале Наказаний!
Какой авторитет? Какая обида?.. С чего он вообще взял, что Тан Чжиянь заслуживает подобных подозрений? Тот всегда оставался лишь тем самым юношей в простой одежде и с прекрасными чертами лица, который ходил по пятам за его отцом, а в его глазах всегда читались лишь искренняя преданность и благодарность.
Е Чжичэн, содрогаясь всем телом, осел на диван и уткнулся лицом в ладони, зарыдав в голос, словно малый ребенок.
— Господин… — дворецкий отчаянно тянул его за рукав, заливаясь горючими слезами. — Я знаю, как вам тяжело, но умоляю, спасите Чжияня… Разве… разве это место для живого человека, господин?..
Словно ужаленный змеей, Е Чжичэн вскочил на ноги и, безумно крича на ходу, бросился к выходу:
— Быстро подайте машину! Эй, кто там есть, живо подготовьте мне машину!
Нет… Тан Чжиянь, ты не смеешь пострадать! Я никогда не позволю тебе погибнуть!
Разве ты вечно не хвастался своим крепким здоровьем?! Разве ты не был способен на всё на свете?! Как же ты можешь вот так сломиться?.. Неужели ты не придешь разгребать последствия моих нынешних идиотских ошибок?!
Е Чжичэн сидел на иглах в мчащемся на всех парах роскошном автомобиле, не в силах совладать с собой и представляя то, в каком состоянии сейчас находился Тан Чжиянь.
Станет ли он ненавидеть меня?.. Обязательно станет, раз я так с ним обошелся…
Нет… Ни за что не станет, с чего бы ему меня ненавидеть, ха…
Что же с ним стало?.. Провести больше четырех суток в этом логове демонов… Боже мой…
Нет… С ним всё будет в порядке, Чжиянь всегда отличался силой, к нему и близко подобраться не могли четверо-пятеро громил…
Но хоть боевыми искусствами он владел мастерски… тело его вроде бы не отличалось особой выносливостью…
Бесконечный рой мыслей взрывался в голове Е Чжичэня, едва не разрывая грудную клетку. Он вспомнил, как несколько дней назад с ледяным презрением отверг саму мольбу Тан Чжияня хотя бы о мимолетной встрече, и теперь лицо жгло огнем, словно от доброго десятка пощечин.
Тогда он ведь наверняка хотел открыть ему правду, как же я мог поскупиться хотя бы на один разговор с ним?
Наверное, он просто переживал, что я не знаю истинного положения дел, и пострадаю…
Стоит тебе возненавидеть кого-то, как каждое его движение начинает вызывать омерзение, и ты сам того не замечая искажаешь любые его поступки, находя в нем изъяны буквально во всем.
Но как только ты осознаешь, что всё, что бы он ни делал, было ради тебя… Когда это отвращение превращается в безграничное чувство вины и привязанность, ты точно так же начинаешь находить любые оправдания, убеждая себя, что каждый его шаг был чист и прекрасен, словно у святого.
Только какой в этом толк? В конечном счете эти две эмоции ничем не отличаются друг от друга — они суть не более чем неоспоримое доказательство того, как эгоистичные люди пытаются обелить себя в собственных глазах.
Наконец машина остановилась. Е Чжичэн выскочил наружу и, глядя на холодное, массивное здание перед собой, почувствовал, как у него подкашиваются ноги.
И все же он заставил себя сделать шаг вперед — в пределах собственных возможностей он больше не мог вынести и секунды страданий Тан Чжияня.
http://bllate.org/book/25007/2957824
Готово:
