Готовый перевод Path to Godhood Reborn / Восхождение падшего бога: Новый путь к величию: Глава 11

После нескольких дней суровой тренировки все постепенно привыкли к такому интенсивному режиму.

В половине шестого утра: едва раздавался звук свистка, все должны были вовремя подняться, одеться, умыться и заправить постели, причем так, чтобы те лежали идеально ровными квадратами.

Ровно в шесть часов: все роты выстраивались на строевой площадке, инструкторы уводили их на получасовую утреннюю пробежку, после чего оставался еще получасовой перерыв на самостоятельную тренировку.

В семь часов: курсанты возвращались в свои роты на завтрак, немного отдыхали и приступали к дневным занятиям.

В восемь часов: все роты должны были находиться на своих местах, тренировочные площадки инструкторы выбирали самостоятельно, а ротные командиры и студсовет проводили обход с проверкой.

В половине двенадцатого дня: утренние занятия завершались, и вместе с обедом на отдых отводилось ровно два часа.

В половине шестого вечера: тренировки заканчивались, роты возвращались в казармы на полчаса отдыха, после чего следовали ужин и личное время.

В восемь часов вечера: каждый должен был захватить с собой выданный армейский пластиковый табурет, построиться под руководством инструктора на площадке роты, и наступало время армейских песен. В самый первый день разучивания песен ровно полчаса ушло исключительно на правильную расстановку табуреток — до тех пор, пока все до единого не выставили их по уставу, так что по рядам пронесся единый громкий стук.

В девять часов: время песен заканчивалось, курсанты расходились по комнатам за сменной одеждой и отправлялись в душевую.

В половине десятого: последнее построение, на котором ротный командир и куратор подводили итоги дня, после чего тренировки официально завершались.

В целом весь день был расписан по минутам. После последнего построения и распускания отряда в девять половиной вечера им приходилось еще тратить время на стирку. На каждый взвод полагалась всего одна умывальная комната, из-за чего у стиральных тазов выстраивались очереди, и изначально предполагалось, что сразу после стирки все ложатся спать.

Вот только теперь они жили в общих казарме, и нельзя было рассчитывать, что абсолютно все улягутся вовремя. Всегда находилась парочка неугомонных типов, которые среди ночи не спали и шумели, так что полная тишина в роте устанавливалась, как правило, лишь после полуночи.

Наконец-то пережив эту неделю тренировок, они знали, что завтра наступит суббота. По субботам их ждали теоретические занятия в большой аудитории. Называлась она большой, но на самом деле армейцы просто приспособили под нее столовую, которая находилась очень далеко от их роты: обойдя тренировочное поле, нужно было еще пройти по небольшой горной тропинке.

Воинская часть была огромной, и сколько ни бывал здесь Цинь Цзыянь, он так и не изучил до конца все здешние маршруты. Место, куда они направлялись на этот раз, лежало за горной тропой, возле озера, которому одно из прошлых поколений второкурсников во время военных сборов дало название Счастливое озеро.

По другую сторону озера располагался стрелковый полигон: парням в будущем еще предстояло учиться стрельбе, а вот девушкам это было без надобности.

Цинь Цзыянь помнил, что позади армейского клуба тоже было озеро — невероятно огромное, добраться до которого можно было исключительно на лодке. Самовольно появляться там запрещалось, поскольку эта зона являлась учебным лагерем артиллерии и боевой авиации, и что там происходило на самом деле, он своими глазами никогда не видел.

Теоретические занятия проходили по классам. Всего один день в неделю — за целый месяц набекало совсем немного часов, поэтому приходилось выбирать лишь несколько обязательных профессиональных дисциплин: по четыре пары утром и после обеда. По сравнению с изнуряющими тренировки под палящим солнцем учеба казалась настоящим блаженством.

— Что это ты тут пишешь в блокноте? — Ли Синь перелистывал тетрадь Цинь Цзыяня во время перемены. Он уже много раз видел, как Цинь Цзыянь достает этот блокнот, и во время дневного отдыха тоже замечал, как тот сосредоточенно и увлеченно что-то в нем выводит.

Цинь Цзыянь подпер щеку одной рукой, покрутил зажатую в пальцах ручку и с улыбкой ответил:

— Если интересно — бери и смотри.

Ли Синя тут же разобрало любопытство. Он мгновенно выхватил блокнот и бегло пролистал его, обнаружив, что больше половины толстой тетради исписано ровным, плотным почерком. К тому же почерк у Цинь Цзыяня был до того красивым, что на него хотелось смотреть не отрываясь, испытывая смесь восхищения, зависти и досады.

Не удержавшись, Ли Синь перелистнул на самую первую страницу и, наткнувшись глазами на первую строчку, удивленно поднял голову:

— Ты пишешь роман?

Цинь Цзыянь слегка кивнул:

— Ты ведь столько лет дружишь с Чжи Янь, наверняка отлично знаком с ее произведениями. Не хочешь почитать мое творчество? Считай, что помогаешь советом — я собираюсь после окончания военных сборов зарегистрировать аккаунт в Литературный город SX и попробовать свои силы.

Ли Синь, разумеется, прекрасно знал работы Чжи Янь. Студия радиопостановок Девять сыновей дракона занималась озвучкой ее произведений, и пусть они не могли похвастаться тем, что знают ее писательский стиль и слог до последнего штриха, но разбирались в них лучше кого бы то ни было. Сам же он озвучивал главных героев во многих радиопостановках по ее сценариям.

Сейчас эмоции Ли Синя можно было описать одним словом — шок. На первой странице тетради красовались название и аннотация будущего романа. Цинь Цзыянь писал в жанре брезживших на горизонте популярности попаданцев с перерождением, и даже одна только аннотация цепляла настолько сильно, что заставляла немедленно перевернуть страницу ради знакомства с синопсисом.

Каркас будущего произведения был выстроен с невероятным размахом, а система взаимоотношений между персонажами отличалась сложной многослойностью. Если Цинь Цзыянь брался за прозу впервые, то перед ним стоял поистине пугающий человек: его логика и последовательность поражали кристальной ясностью, а уровень владения словом, заметный даже по наброскам сюжета, повергал Ли Синя в полное оцепенение.

В голове Ли Синя внезапно всплыла мысль: с таким литературным талантом Цинь Цзыяню просто положено стать звездой, иначе во всем мире не останется никакой справедливости!

— Я уже чувствую, что в Литературный город SX вот-вот взойдет еще одна великая звезда, — произнес Ли Синь вовсе не в шутку. Девять сыновей дракона росли вместе с творчеством Чжи Янь, и чутье на талант у него имелось. Чего стоил Цинь Цзыянь, становилось понятно с первого взгляда на аннотацию и синопсис.

Цинь Цзыянь лишь безмятежно улыбнулся. Он так открыто рассказал обо всем Ли Синю не только потому, что тот скрывался под ником Ли Сяомэн. Ему хотелось, чтобы Ли Синь попытался уловить между строк отсветы стиля самой Чжи Янь: цель его была четкой и бескомпромиссной — если не превзойти «Чжи Янь» из прошлой жизни, то по крайней мере повторить ее триумф.

— Цзыянь, раз у тебя такой талант, почему ты раньше ничего не публиковал? — неожиданно спросил Ли Синь. Замолчав на полпути, он стер с лица улыбку. — Или... дело в Чжи Янь? Если причина в этом, тебе вовсе необязательно так надрываться.

Такие мысли возникали у Ли Синя не на пустом месте. Сяо Нин как-то обмолвился, что до начала летних каникул Цинь Цзыянь был замкнутым, закомплексованным и готовым опустить руки человеком, хотя сам Цинь Цзыянь утверждал, будто решил измениться благодаря наставникам — родителям Цинь Цзыяня, взявшим над ним шефство.

Но Ли Синь хорошо знал Цинь Цзыяня. Нынешний Цинь Цзыянь — в каждом слове, жесте и поступке — был точной копией того самого Цинь Цзыяня. Он не просто перенял его каллиграфию, он пошел по тому же творческому пути. Неужели Цинь Цзыянь собирался потратить всю свою жизнь на то, чтобы воссоздать вторую Чжи Янь?

Лицо Цинь Цзыяня осталось невозмутимым:

— Ничего подобного. Просто это помогло мне найти жизненную цель. Столько лет было потрачено впустую, пора наконец взять себя в руки. А что до всего остального — я считаю, что овладеть еще одним полезным навыком для саморазвития никогда не помешает.

Ли Синь, продолжая листать блокнот, согласно кивнул: в словах Цинь Цзыяня был резон. Оставалось надеяться, что он просто накручивает себя.

Заметив, что все внимание Ли Синя приковано к записям, Цинь Цзыянь с легкой усмешкой покачал головой. Через несколько минут должен был начаться урок, оставалась последняя пара — и теоретические занятия на сегодня подойдут к концу. Завтра в воскресенье выпадал выходной, и этот день он собирался потратить на то, чтобы найти тихий уголок и посидеть над новыми главами.

Планы Цинь Цзыяня были прекрасны, но, как назло, все пошло наперекосяк. Едва они позавтракали в воскресное утро, Ли Синь потащил его вместе с Сяо Нином и Е Чжичэнем исследовать воинскую часть. Повод нашелся веский: выходить за пределы казармы без ограничений разрешалось только по воскресеньям, к тому же всем ужасно хотелось сбегать в армейский чипок за снеками.

Воинская часть раскинулась среди холмов и рек, утопая в тени густой зелени. Пейзажи поражали воображение: вдали от городского шума здесь царили невероятное умиротворение и тишина. Троица во главе с Цинь Цзыянем сначала ворчала на докучливого Ли Синя, но стоило им очутиться среди такой первозданной красоты, как все раздражение испарилось без следа, уступив место праздной безмятежности.

— Этот склон — для тренировок по стрельбе? А что за проход вон там? Неужели туннель?

Сами того не заметив, четверо друзей добрели до стрелкового полигона. С одной стороны его подпирал глинистый обрыв, на котором не росло ни единой травинки. Ли Синь окинул взглядом просторную площадку, а затем опустил глаза на метровую канаву у них под ногами и предложил:

— А давайте спустимся, проверим, что там?

— Иди спускайся, я тут наверху посижу, — Е Чжичэнь устроился на каком-то валуне. Увязываться за безумствами Ли Синя он не собирался.

— Настоящий мужчина — и никакого энтузиазма, фу, как скучно! — Ли Синь гневно ткнул в его сторону пальцем.

Е Чжичэнь скосил глаза и демонстративно отвернулся!

Цинь Цзыянь с легкой усмешкой покачал головой: эти двое вечно собачились по пустякам, стоило им сойтись характерами. Впрочем, благодаря Ли Синю Е Чжичэнь в последнее время сильно сблизился с их компанией, даже характер Сяо Нина заметно смягчился и стал общительнее, да и к нему самому с Сяо Нином Е Чжичэнь начал относиться совсем иначе.

Не обращая внимания на перепалку Ли Синя и Е Чжичэня, Цинь Цзыянь вместе с Сяо Нином двинулся вверх по горной тропе. В этот момент открывшееся перед ними зрелище заставило обоих замереть от изумления: приближался конец сентября, и бескрайние заросли мандариновых деревьев уже ломились от спелых плодов, образуя сплошное оранжевое море.

— Охренеть, у них тут целая мандариновая роща! — спустя пару минут к ним подтянулись Ли Синь с Е Чжичэнем.

Стоило Ли Синю увидеть такое изобилие, как в нем взыграл дух авантюризма. Не дожидаясь, пока остальные успеют его остановить, он с победным воплем бросился в рощу, молниеносно сорвал мандарин, сунул дольку в рот и закивал:

— Сладкий! И впрямь чистая органика, без удобрений и всякой химии!

Вид уплетающего за обе щеки мандарины Ли Синя оказался настолько заразительным, что трое остальных тоже протянули руки к веткам ради пробного экземпляра. Подумаешь, решили они, среди такого моря плодов пропажа нескольких штук останется незамеченной, тем более что за рощей явно кто-то ухаживал — вкус у цитрусовых оказался отменным.

— Давайте нарвем с собой? Все равно их тут видимо-невидимо, кто заметит, если парочку утащить? — не успел Ли Синь договорить, как по узкой тропинке наверх поднялся немолодой солдат в лесном камуфляже с коромыслом на плечах. Все четверо разом онемели от неожиданности.

— Д-д-д-дяденька, а у вас мандарины и правда сладкие... — Ли Синь с натянутой улыбкой попытался спрятать сорванный плод за спину, а сам мелкими шажками начал пятиться к дорожке. Проделав пару шагов, он резко рванул вниз со склона, не забыв заорать во всю мочь: — Мама дорогая, бежим!

Реакция Цинь Цзыяня и остальных была не менее стремительной: швырнув мандарины обратно в кусты, они бросились следом за улепетывающим Ли Синем.

— Ах вы сопляки! Удумали армейские мандарины воровать, жить надоело?! — ошеломленный столь наглой выходкой солдат лишь спустя пару секунд пришел в себя и бросился в погоню, размахивая коромыслом.

— Твою мать, ну подумаешь, пару штучек сперли, неужели до победного преследовать будет?! — возмущался Ли Синь, при этом не сбавляя шага.

Цинь Цзыяню отчаянно хотелось закатить глаза, но он лишь сдержанно выругался сквозь зубы. Связываться с Ли Синем всегда было чревато неприятностями, и докатиться до того, чтобы от кого-то удирать наутек, ему довелось впервые в жизни. С другой стороны, если бы не те тяжелые тренировки последних дней, выносливости у него бы точно не хватило.

Он-то думал, что незнакомый дядька пробежит пару метров для вида, но тот преследовал их по пятам всю дорогу до самых ворот одиннадцатой роты.

Ли Синь с дикими воплями влетел через проходную, взмыл вверх с граммофонной гибкостью цирковой обезьяны и уцепился за толстую ветку раскидистого дерева у входа. Тяжело отдуваясь, он устроился на высоте птичьего полета и принялся оттуда разглядывать толпу.

От мандариновой рощи до одиннадцатой роты они неслись добрых десять минут. Цинь Цзыянь запыхался так, что едва переставлял ноги. Стоило ему перешагнуть порог роты, как чья-то сильная рука неожиданно рванула его в сторону, чуть не заставив потерять равновесие. Нахмурившись, он поднял глаза и уткнулся взглядом в бесстрастное лицо Цюй Моханя.

— Староста Цюй, — Цинь Цзыянь поспешно выровнялся и аккуратно высвободил руку из захвата.

Цюй Мохань бросил на него равнодушный взгляд, после чего перевел его на горланящего на дереве Ли Синя. Вокруг уже вовсю покатывались со смеху курсанты.

— Паршивец, а ну слезай живо! — солдат подошел к дереву и начал тыкать коромыслом в ветки, словно разоряя осиное гнездо. Лица его при этом не омрачало ни малейшее раздражение — наоборот, он от души веселился. Всю дорогу этот языкстый малый тараторил без умолку, верткий как обезьянка, и вот ведь умудрился забраться наверх.

Ли Синь перепуганно вцепился в толстый ствол:

— Яда-яда-ямете-ямете...

— ...

Цинь Цзыянь молча отвел взгляд: пожалуй, стоило как можно скорее отречься от знакомства с этим позорищем!

Цюй Мохань окинул взглядом Цинь Цзыяня, подошел к дереву и ледяным тоном бросил:

— Слезай!

— С-староста Цюй! — распевавший песни Ли Синь разом онемел. Опустив глаза вниз, он жалобно завыл: на этот раз ему точно крышка. Ледяная физиономия Цюй Моханя внушала куда больше ужаса, чем инструкторы, ротный командир и даже тот сердитый дядька с коромыслом.

Под все усиливающимся холодным взглядом Цюй Моханя и под всеобщий хохот Ли Синь медленно сполз по стволу вниз. Солдат с усмешкой разглядывал притихшего нарушителя — он изначально не собирался никого бить, просто решил подыграть мальчишкам ради шутки, — после чего слегка хлопнул Ли Синя коромыслом по заду:

— Чего? Больше не лазишь? Не кривляешься? Смотри, как твой староста с тобой разделается!

Ли Синь не смел и пикнуть, исподлобья косясь на мрачного Цюй Моханя.

— Дядя Ли, простите, я разберусь с ним, — обратился Цюй Мохань к солдату.

Тот добродушно рассмеялся, отмахнувшись:

— Да брось, я же просто пошутил с сопляками. Каждый год обязательно найдется пара неугомонных чертенят, которые таскают мои мандарины, я уже привык.

— Твою мать, значит, я не первый... Ой, молчу, молчу! — поймав тяжелый взгляд Цюй Моханя, Ли Синь мгновенно захлопнул рот.

В кабинете ротного командира Цюй Мохань швырнул пачку листов формата А4 прямо на середину стола:

— Три тысячи слов объяснительной! Сдать до ужина!

— Что? Староста Цюй, это слишком жестоко! — Ли Синь подскочил на месте, но под ледяным взором тут же сбавил тон: — Может, договоримся?

— Ли Синь, пять тысяч!

— Ямете...

— Десять тысяч!

— Стоп-стоп-стоп, пишу, пишу я, только больше не добавляйте! — Ли Синь выхватил исписанную бумагу и уткнулся носом в стол, ожесточенно выводя строчки.

— Поделом тебе! — Е Чжичэнь скривился и злобно зыркнул на Ли Синя. Этот болван чуть не довел его до испанского стыда.

— Да пошел ты! — Ли Синь с перекошенным лицом попытался пнуть Е Чжичэня ногой под столом, чуть не сбросив того со стула, но в следующую секунду, поймав предупреждающий взгляд Цюй Моханя, выпрямился по струнке.

Цинь Цзыянь с горькой улыбкой придвинул к себе чистый лист бумаги. Одной рукой он подпер щеку, а другой крутил ручку, раздумывая над строчками. Он писал романы на миллионы знаков, но объяснительные записки за всю свою жизнь сочинял впервые. Цюй Мохань действительно не терпел никаких поблажек — за попытку поторговаться можно было легко разделить участь Ли Синя.

http://bllate.org/book/24988/2955251