Тринадцатая глава. Рука Бога
Разобравшись с ядом Ло Юньчжана и проводив Чоу Саньсяня, Хуа У и остальных, Ци Ую посчитал, что этот неожиданный эпизод сегодняшнего дня можно считать исчерпанным.
У него наконец-то появилось время изучить памятную сцену, разблокированную днем.
Вернувшись в свои покои и заперев дверь, Ци Ую развернул системную панель и открыл памятную сцену Мирового Сознания:
Мировое Сознание
Юноша вполне обучаем, уже научились подсказывать ответы!
Верно, Мировое Сознание — это и есть та самая Рука Бога!
При вмешательстве Руки Бога события, прописанные в оригинальном романе, непременно должны произойти.
Эксперты отмечают, что хотя первоисточник попаданческих романов полон ошибок и промахов, он обладает чрезвычайно важным стратегическим значением.
Неизбежные сюжетные узловые точки сравнимы с путеводителем по деревне новичков в игре: они способны указать верное направление только что попавшему в книгу главному герою.
Спекулянты заявляют, что сила Руки ограничена, да и длина ее руки не бесконечна.
Хотя сюжет первоисточника неизбежно случится, но как именно он произойдет и на ком отразится — это Руке уже не под силу контролировать~
Полученная награда: поскольку этот сюжет и так изначально присутствовал в оригинале, награда в 1 очко коэффициента слияния сойдет для галочки.
Поскольку вы неуклонно продвигаете сюжет первоисточника, здесь вам также неуклонно добавляется 5% к прогрессу концовки оригинала, и вы стали еще на шаг ближе к Гибели Тела и Рассеянию Пути.
Услышав, что ученик Секты Гуйюань из зависти подсыпал усмиряющий зверя порошок в его чашу, он не рассердился и не разозлился.
Мгновение спустя, словно заклинившая шестеренка, возобновившая зацепление и вращение, в памяти постепенно всплыли картины перед тем, как он потерял сознание.
Ло Юньчжан ничего не ответил, что можно было расценивать как согласие.
Однако в пояснении к памятной сцене, судя по всему, содержался намек на то, что Мировое Сознание вовсе нельзя повернуть вспять, да и дерзкие вмешательства имеют весьма ограниченный предел.
Заметив перемену в его выражении лица, Хуа Шусюэ с заботой спросила:
— Как ты себя чувствуешь?
Яд?
Ло Юньчжан нахмурился.
Ло Юньчжан оттолкнул ее руку и произнес:
— Не нужно, я сам справлюсь.
Например, в этот раз с отравлением Ло Юньчжана: если рассматривать изменения, произошедшие в ходе сюжета, то Мировое Сознание по-настоящему волновало лишь одно — был ли Ло Юньчжан отравлен или нет.
К тому же так называемое правило о том, что сюжет первоисточника непременно должен произойти, тоже можно разобрать по косточкам.
Усыпляющий порошок — это лекарство, яд — это лекарство, а пилюли, способствующие росту культивации, тоже считаются лекарствами.
Ло Юньчжан только что очнулся от глубокого сна, его мысли еще были немного заторможенными, и он уставился на балки крыши своей комнаты.
Он не нуждался в чьей-либо помощи и полагался исключительно на себя, что вызывало у Хуа Шусюэ внутреннее восхищение.
Сюжетных веток с участием Ло Юньчжана в Бессмертной Секте Сяояо оставалось еще немало.
В конце концов, Мировое Сознание способно вмешиваться лишь в сюжет первоисточника; но как оно сможет наводить порядок в событиях, выходящих за рамки оригинальной истории, где у него нет шаблона в качестве ориентира?
— ...
— Ты очнулся? — сидевшая у окна Хуа Шусюэ заметила это первой и приподнялась, чтобы проверить его состояние.
Окруженный легким прохладным ароматом, Ло Юньчжан медленно открыл глаза.
Для заклинателя получение ранений — дело привычное, и если ему вечно требуется уход, то лучше было пораньше вернуться домой и стать фарфоровой куклой на алтаре.
Ло Юньчжан редко с кем-либо обсуждал вопросы сердечных методов, сохраняя прежнее молчание.
Нефритовый амулет Ло Юньчжан брать определенно не собирался, но отвергнуть доброе намерение Хуа Шусюэ грубым отказом он не мог, поэтому вновь поблагодарил:
— Большое спасибо, младшая сестра.
Хуа Шусюэ произнесла:
— То, что я сказала ранее, пожалуй, было излишне предвзятым и радикальным. Возможно, у Учителя есть свои соображения, а во благо это или во вред — рассуди сам.
Хуа Шусюэ поспешно поддержала его и сказала:
— Учитель говорил, что когда ты проснешься, у тебя может быть слабость, и велел мне присмотреть за тобой. Чего тебе сейчас хочется? Я могу помочь.
Хуа Шусюэ кивнула, собираясь уже уйти, но вдруг вспомнив кое-что, остановилась и спросила:
— Ты в последнее время сменил сердечный метод?
Зато когда она упомянула, что именно Ци Ую принес его обратно на Остров Цюнхуа, на ее лице промелькнула легкая рябь — оказывается, тот едва уловимый аромат, что он ощущал перед потерей сознания и уже в беспамятстве, не был плодом его воображения.
Увидев, что он собирается сесть в позу для медитации, чтобы привести себя в порядок, Хуа Шусюэ не стала больше задерживаться и встала со словами:
— Хорошо. — Одновременно она достала из нефритового браслета-хранилища парный нефритовый амулет и положила его на изголовье кровати. — Я буду медитировать в комнате, если что-то понадобится — раздави амулет, и я немедленно приду.
В общем и целом смысл оказался примерно таким же, как он и предполагал ранее.
— Благодарю младшую сестру за заботу, время уже поздне, отправляйся-ка ты отдыхать, — произнес Ло Юньчжан.
Ло Юньчжан попытался встать, но обнаружил, что в теле совсем нет сил. Отступив на второй вариант, он повернул голову, обвел взглядом комнату и спросил:
— Учитель... не заходил ли сюда?
Уперевшись руками в доски кровати, Ло Юньчжан попытался за счет собственных сил принять сидячее положение, но ослабевшие руки вмиг подогнулись, и он, поднявшись наполовину, рухнул обратно.
Хуа Шусюэ ответила:
— Учитель помог тебе вывести остатки яда и уже ушел.
Если рассуждать так, то существование Мирового Сознания на первый взгляд кажется опутанным бесчисленными ограничениями, но на деле оно оставляет ему огромный простор для маневра.
Ци Ую снова прочел словарную статью Мирового Сознания вдоль и поперек.
Он помнил сплошную темноту перед глазами, словно сорвался в бездонную пропасть, и в самый критический момент казалось, будто... кто-то поймал его.
Ци Ую подумал про себя: ничего, впереди еще много времени, и в дальнейшем с Мировым Сознанием еще придется побороться; пожалуй, стоит потренироваться на каком-нибудь следующем сюжете из оригинала!
Остров Цюнхуа, покой учеников.
Зная, что после пробуждения тому непременно захочется узнать о происходящем, Хуа Шусюэ от начала до конца пересказала ему всю предысторию.
— Это Учитель велел тебе сменить его?
— ...
Самым уставшим среди всех должен был оказаться он сам — этот злополучный попаданец в книгу.
Словно желая показать, что «ключевая точка» обязана появиться, события до и после нее — например, был ли кто-то, кто спас Ло Юньчжана после падения, — уже не подпадали под юрисдикцию этой Руки Бога.
Я уже устал повторять, что не собираюсь заниматься соскабливанием гуаша, разбирайтесь со всем сами.
И тогда, отдернув руку и наблюдая, как он валится обратно еще раза два-три, она наконец позволила ему кое-как усесться и принять позу для медитации.
Зная, что Ло Юньчжан от природы немногословен, Хуа Шусюэ, договорив, решительно толкнула дверь и вышла наружу.
Как только Хуа Шусюэ ушла, Ло Юньчжан некоторое время задумчиво смотрел на закрытую дверь, затем закрыл глаза и направил циркуляцию духовной энергии по духовным меридианам.
В какой-то момент его рассудок внезапно стал кристально чистым, и безо всякой на то причины в памяти всплыла картина полумесячной давности, когда он повстречал Хуа Шусюэ во дворе покоев учеников:
В тот период Учитель находился в уединении, и его духовные меридианы уже добрую половину месяца не подвергались очищению. Во время медитации в лесу на острове, из-за мучительных терзаний хаотично мечущейся духовной силы, он на мгновение потерял бдительность и не заметил чьего-то приближения.
К тому моменту, как он обнаружил постороннего, было уже неясно, сколько времени Хуа Шусюэ наблюдала за ним с дерева.
Заметив, что он ее обнаружил, Хуа Шусюэ не стала прятаться, прямо спрыгнула с ветки и подошла, чтобы проверить его пульс, однако получила мягкий отказ.
Но обладающая острой интуицией Хуа Шусюэ допытывалась:
— Не из-за ли сердечного метода, который ты практикуешь, это происходит?
Тогда он точно так же ответил ей молчанием.
Хуа Шусюэ произнесла:
— Я никогда прежде не видела сердечного метода, способного причинять столь сильные страдания. Если ты доверяешь мне, можешь дать его мне на ознакомление — среди моих старших родственников немало тех, кто обладает высоким уровнем культивации, они могли бы помочь тебе во всем разобраться.
Для заклинателя сердечный метод — вещь сугубо личная.
А сердечный метод Ло Юньчжана к тому же был дарован Учителем лично, и не было никаких причин передавать его кому-то постороннему.
Поэтому он ответил:
— Не нужно.
— Только потому, что этот сердечный метод дал Учитель? — Хуа Шусюэ бросила на него косой взгляд. — Я знаю, что твоя привязанность к Учителю чрезвычайно сильна, но даже в таком случае нельзя слепо доверяться ему. Мало ли в мире бессмертных случаев, когда учеников лишают тел для захвата или используют в качестве живых сосудов?
Если бы эти слова услышал кто-то посторонний, ее непременно обвинили бы в неуважении к Учителю и тягчайшем пренебрежении сыновней почтительностью.
Зная, что Хуа Шусюэ желает ему добра, Ло Юньчжан пропустил это мимо ушей и просто обошел ее, направляясь прочь из Цветочной рощи.
Но он лишь «пропустил это мимо ушей».
Нельзя сказать, что в его душе не было ни тени сомнений насчет Учителя — в течение тех полумесяцев, пока Учитель предавался уединению, он самовольно прекратил практиковать Сердечный Метод Взмывающего Ветра и занялся восстановлением сил, после чего хаотичные потоки духовной ци в его теле действительно стали гораздо спокойнее.
Кто же знал, что он даже не успеет обо всем расспросить, как Учитель, едва выйдя из затвора, приказал ему сменить сердечный метод.
Если бы всё обстояло так, как говорила младшая сестра, и у Учителя имелись бы какие-то тайные замыслы насчет него, зачем тому было менять методику на полпути?
— Захват тела или использование в качестве живого сосуда.
Для других наставников и учеников подобное, возможно, и не исключено.
Но младшая сестра не ведала, что Учитель лишь на людях выказывает к нему расположение, а на деле вовсе не желает с ним видеться. Они с Учителем прекрасно понимали друг друга, просто оба предпочитали молчать.
Самые близкие к заботе слова, которые Учитель когда-либо говорил ему, — это напутствие перед поединком с Лю Инланом на сегодняшнем пиру.
Если бы Учитель жаждал использовать его в собственных целях, стал бы он скупиться даже на элементарный обман?
Вероятно, Учитель просто хотел взрастить хорошего ученика, который в будущем сможет добиться выдающихся успехов.
— ...
У кончика носа неизменно витал едва уловимый прохладный аромат, и Ло Юньчжан открыл глаза.
Ощущение слабости в теле значительно уменьшилось, посидев в тишине какое-то время, он бросил взгляд на свое правое запястье.
Учитель наверняка касался этого места ранее, и оставшийся запах в такт ударам пульса развеивался в воздухе, мешая ему сосредоточиться.
Достав из сумки-хранилища талисман, он бросил его в воздух, и хлынувшая из него струя чистой воды обвилась вокруг запястья, смывая слабый остаточный аромат и разбрызгивая капли по земле.
Поднявшись на ноги, Ло Юньчжан расправил немного помявшуюся во время сна одежду и подумал: сегодняшнее происшествие непременно нужно лично засвидетельствовать благодарностью Учителю.
Проверив вновь открытую памятную сцену, Ци Ую принялся за создание талисманов прямо в комнате —
В попаданческих романах у попаданцев так или иначе всегда имеются те или иные золотые пальцы.
Обычно эти читы связаны с прежней профессией попаданца в реальном мире, но Ци Ую в прошлой жизни был редактором, и кроме быстрого чтения книг да понимания некоторых клише, никаких особых талантов у него не было.
Рано или поздно ему предстояло покинуть Бессмертную Секту Сяояо, а снаружи далеко не так безопасно, поэтому следовало заранее позаботиться обо всем и как можно скорее отыскать собственный золотой палец, чтобы в будущем иметь надежную опору.
Насколько ему было известно, самым универсальным читом являлась мощная духовная сила, позволяющая создавать талисманы с большой скоростью.
Обычно пока остальные выбиваются из сил, до боли в дрожащих запястьях и сгорания от пота вырисовывают хотя бы один полуфабрикат, главный герой рядом с ними с невозмутимым видом делает размашистый взмах кистью и выдает целую пачку, причем каждый талисман неизменно оказывается наивысшего качества.
Глядя на заваленный испорченными талисманами стол, Ци Ую погрузился в глубокие раздумья — судя по всему, его (возможно, и несуществующий) золотой палец никак не был связан с духовной силой.
В разгар уныния он услышал доносившиеся из-за двери шаги.
Пришедший остановился у входа и вместо того, чтобы постучать или войти, принялся кругами вышагивать взад-вперед прямо у порога.
Ци Ую и без того был раздражен вычерчиванием талисманов, а эти шаги лишь мешали ему сосредоточиться, так что он просто бросил свою первую попытку обзавестись читом, убрал весь беспорядок со стола и резким взмахом руки распахнул дверь.
Шагавший за дверью Янь Жулу испуганно вздрогнул, его плечи подскочили, а круглые оленьи глаза широко раскрылись; лишь мгновение спустя он пришел в себя и, в панике сложив руки в поклоне, забормотал:
— У-у-у-учитель!
Ци Ую спросил:
— Зачем пожаловал?
— Э-э-э... — взгляд Янь Жулу затуманился, забегав по сторонам.
Он и сам не знал, зачем пришел.
Возможно, пришел с повинной?
В чем именно состояла его вина, он тоже толком не понимал, но раз уж он в чем-то виноват, то именно поэтому на сегодняшнем дне рождения младшей сестры Учитель так на него посмотрел.
Но если он скажет, что не ведает, в чем провинился, не сочтет ли Учитель, что он упорствует в своем незнании и безнадежен?
Пока Янь Жулу мучился тем, как себя вести, Ци Ую неторопливо припомнил утренние события — когда он только обнаружил отравление Ло Юньчжана, то подсознательно подумал на Янь Жулу, но теперь всё выглядело так, будто он действительно несправедливо обвинил человека.
Раз уж оклеветал невиновного, нужно было дать ему какое-то объяснение.
Подумав об этом, Ци Ую поманил Янь Жулу пальцем.
Отрезвленный тревогой Янь Жулу вошел в комнату и остановился перед письменным столом.
Ци Ую жестом велел ему сесть, и тот послушно опустился на колени у стола. Испытывая внутренний трепет, он опасливо произвел:
— Учитель, я... я пришел...
Он «приходил» целую вечность, так и не сумев толком сформулировать мысль, а его лицо покраснело от напряжения.
Видя, как тот отчаянно мучается, Ци Ую великодушно сжалился над ним:
— Инцидент сегодняшнего дня тебя здорово напугал, верно?
Янь Жулу поспешно затряс головой:
— Нет! Ничуть!
— Ну и отлично, раз нет.
Раньше соседи по лестничной площадке держали маленького шпица, и глаза у этого шпица были такими влажными, словно две виноградины.
Иногда, сталкиваясь с соседями, выгуливавшими собаку в подъезде, Ци Ую по ходу разговора машинально гладил пушистого шпица, чья шерстка на ощупь была невероятно мягкой.
Нынешний вид сидевшего за столом потерянного Янь Жулу напомнил Ци Ую того самого соседского щенка.
Если и впрямь удастся спасти Янь Жулу и тем самым изменить траекторию его жизненного пути, то те дополнительные 5% прогресса к «Гибели Тела и Рассеянию Пути» можно будет считать заработанными не зря.
Принимая во внимание статус первоначального владельца тела в сердце Янь Жулу, Ци Ую решил закрепить результат корректировки.
Поколебавшись секунду-другую, он протянул руку и погладил Янь Жулу по голове, произнося:
— То, что произошло сегодня, послужит тебе уроком. Запомни: впредь, что бы ни случилось и как бы ни менялось твое душевное состояние, ты не смеешь совершать злодеяний против сородичей по секте. Иначе Остров Цюнхуа не потерпит тебя, понял?
Он мог спасти Янь Жулу раз, но не смог бы спасать его по два-три или по десять-двадцать раз.
Если тот не хотел скатиться во тьму и погибнуть, ему все же следовало рассчитывать на собственную сознательность.
От таких ласковых поглаживаний Янь Жулу совсем растерялся, и в его голове крутилась лишь одна мысль: Учитель снова погладил его по голове!
Раз Учитель погладил его по голове, значит, он вовсе не сердится. Совершенно не обращая внимания на предупреждающий подтекст в словах Ци Ую, юноша радостно выпалил:
— Да, Учитель! Ученик ни за что не разочарует Учителя!
Не зря говорят, что питомцы способны исцелять человеческие сердца.
Ци Ую почувствовал, как угнетенное настроение передалось Янь Жулу и отступило.
Непроизвольно улыбнувшись и собираясь еще раз взлохматить макушку Янь Жулу, он вдруг ощутил, что у порога вновь кто-то остановился, и невольно вздрогнул — только что, полностью сосредоточившись на разговоре с Янь Жулу, он даже не заметил, когда именно снаружи кто-то появился!
Вот черт.
Он по привычке решил, что находится в своей вотчине, да еще и общался с Янь Жулу, а потому позволил себе расслабиться и не стал накладывать маскировку.
Барьер Острова Цюнхуа не был активирован, а значит, прибыл либо главный герой, либо главная героиня. Поскольку Янь Жулу вошел и не закрыл за собой дверь, тот, кто стоял снаружи, судя по всему, уже успел рассмотреть если не всё, то почти всё происходившее внутри комнаты...
Целый день провел в хлопотах, а приросло всего-навсего 5% негативного прогресса концовки.
Если из-за этого сорвется еще и коэффициент слияния, ему проще найти веревку и поскорее покончить с собой.
Испытывая глубокое досаду, Ци Ую поспешно вернул себе строгий вид наставника и сурово произнес:
— Помни же то, что только что пообещал. Помимо прочего, не забрасывай тренировки в культивации — то, чему я учил тебя в последние дни, уже освоил?
— Ах... это самое... — Янь Жулу замялся.
— Ступай и как следует всё повтори, через несколько дней я проверю твои успехи в практике.
Янь Жулу поспешно пообещал досконально во всем разобраться:
— Т-тогда я больше не смею тревожить Учителя, ученик удаляется.
Произнеся это, он попятился к выходу и, едва развернувшись за дверью, тут же столкнулся во дворе с застывшим там Ло Юньчжаном. Пораженный юноша воскликнул:
— Младший соученик? Что ты здесь делаешь? Разве твое здоровье уже в порядке?
http://bllate.org/book/24987/2955143
Готово:
