Линь Фэн стоял на месте, глядя на то, как мужчина бросил на него исполненный странной настороженности взгляд, а затем, ускорим шаг и смерив его резким взглядом, перешагивая через две ступеньки за раз, скрылся за поворотом лестницы.
Линь Фэн медленно поднял руку, намереваясь расстегнуть воротник рубашки, застегнутый под самое горло, но пуговица словно издевалась над ним и никак не поддавалась. Повозившись немного, он вдруг резко дернул рукой с долей раздражения, и пуговица, оторвавшись, со свистом улетела и упала на пол, издав череду глухих звуков.
Так, так, так…
Звуки, эхом отдававшиеся в ушах, казались оглушительными.
А в глазах, уставившихся на валяющуюся на полу пуговицу, уже проступили алые прожилки.
Линь Фэн глубоко вздохнул, заставляя себя твердить, что всё это уже в прошлом, что нужно перестать думать, перестать думать, перестать думать об этом, и медленно пошел дальше.
Когда он вернулся, Ван Хао в комнате не было — видимо, не ожидав, что собеседование закончится так быстро, тот отправился погулять сам по себе.
Линь Фэн немного полежал на кровати, и те поблекшие образы вихрем пронеслись в его голове, вызвав головокружение и тяжесть в затылке. Наконец, он резким пружинистым движением вскочил, поднялся и вышел на улицу.
И правда, снаружи просторный пейзаж и сновавшие туда-сюда люди вытеснили всё лишнее из головы, и стало гораздо легче.
Линь Фэн купил пачку сигарет, отыскал безлюдное место и закурил.
На самом деле он курил редко — вещи, содержащие никотин, казались ему чересчур опасными. Но то, что он не курил постоянно, вовсе не означало, что он не умел. Он доставал сигарету лишь тогда, когда требовалось сосредоточиться или заглушить раздражение.
Терпкий и обжигающий дым прожёг горло и легкие до самого основания, вызывая смутное неприятное першение, и Линь Фэн, прикрыв рот рукой, глухо зашлся кашлем.
— Мужик, а еще курить не умеешь? — донесся до него вопрос с сильным сычуаньским акцентом.
Линь Фэн повернулся на голос, на мгновение замер, и его лицо постепенно похолодело. Какая напасть, это же тот самый Гага! Надо же было выбрать не огромную дорогу, а полезть в этот угол, и среди множества гостиниц притащиться именно в этот постоялый двор.
Что вообще означало это «гага»? В прошлой жизни Линь Фэн так и не успел до конца разобраться, прежде чем выбыл из отборочных. Просто тогда он то и дело слышал, как товарищи по команде тибетского происхождения шутливо или ласково звали его «гага, гага». Он еще помнил, как подумал, что называть взрослого мужчину «гага» — все равно что кликать утку, неблагозвучно какое-то прозвище, и потому звал его просто Цзичжу. Жемчужина эта, к сожалению, удачливости не принесла и народной любовью не пользовалась.
Линь Фэн затушил недокуренную сигарету, бросил ее на землю, натянуто и небрежно улыбнулся, развернулся и зашагал прочь.
Он еще не решил, как именно к нему относиться, так что сейчас лучше всего держаться от этого парня подальше, пока рука сама не сорвалась и не врезала по этой наглой физиономии.
— Эй, ты чего? Я вообще-то с тобой здороваюсь. — Цзичжу Гама перегородил ему дорогу широким шагом, на его лице застыл гнев.
Линь Фэн похлопал ресницами, размышляя о том, что он и правда изрядно растерял самообладание и лицо у него наверняка кислые, неудивительно, что пара слов вызвала такую враждебность. Он постарался изобразить дружелюбную улыбку, а сам перевел взгляд на растрепанные после собеседования волосы собеседника: распущенные по спине, они напоминали гриву взрослого льва и вились легкими мелкими прядями, делая и без того свирепое лицо еще более грозным.
У него были чистые и сияющие лоб и глаза.
Линь Фэн на секунду отвлекся, подумав, что этот мужчина выглядит еще более дерзким и острым, чем в его воспоминаниях. То ли дело было в возрасте, то ли в отсутствии армейской дисциплины — казалось, от одного взгляда на него можно обжечься. Впрочем… эту вызывающую шевелюру рано или поздно все равно придется сбрить.
Ощутив прилив отличного настроения, Линь Фэн усмехнулся, лукаво приподнял брови и, легко хлопнув Цзичжу Гаму по плечу, на этот раз удалился по-настоящему.
Оставшийся позади «гага» буквально кипел от ярости. И этот взгляд, и это выражение лица — что они значили?
Презрение?
Мать твою! Строит из себя невесть что!!
Цзичжу Гама зло сплюнул на землю и, громко ругаясь, развернулся и ушел.
И еще долго издалека доносился целый поток ругательств на тибетском языке…
Поскольку туда и обратно они летели самолетом, Линь Фэн не спешил возвращаться домой, а потратил оставшиеся два дня на то, чтобы погулять по Куньмину. Цзичжу Гаму он больше не встретил, чему искренне радовался: пока он не укротит собственный бушующий настрой, избегать встреч с этим типом было самым правильным решением.
Спустя три дня, вернувшись в закрытый военный городок, Линь Фэн предсказуемо получил «горячее» приветствие.
Навыки разведки и стремительного прорыва товарища Бянь Хая заметно возросли: не прошло и пяти минут с момента появления Линь Фэна дома, как тот ворвался к нему в комнату, вцепился в горло, свирепо тараща глаза и испуская грозные вопли, перемежающиеся ударами рук и ног — словом, заставил выложить всю подноготную от начала и до конца. Так что Линь Фэну оставалось лишь бормотать: бала-бала-бала…
Саньхай выслушал его с мрачным, то темнеющим, то проясняющимся лицом, а под конец, словно внезапно лишившись сил, выдал:
— Об этом я уже знаю. Позавчера твой батя с моим беседовали, я как раз рядом крутился. Безумец, скажешь тоже… Ты не слишком о себе возомнил?
— Возомнил? — Линь Фэн замигал, не сразу сообразив, к чему тот клонит.
— Ты отцу заявил, будто идешь в Куньлу, чтобы защищать весь Юго-Запад. Не громковато ли сказано?
Линь Фэн рассмеялся:
— Разве ты не знаешь, что начальники между собой всегда обсуждают только масштабные вещи?
Саньхай подавился воздухом, кивнул с внутренним содроганием и спросил:
— А какова реальная причина?
— Куньлу близко к дому, — подтрунивая над ним, ответил Линь Фэн. — К тому же везде хорошо, но свое родное лучше. Тащиться куда-то на край света и бодаться с толпой сынков высшего командного состава? Уж лучше я побуду царьком прямо у себя дома.
Саньхай опешил, а затем воровато ухмыльнулся, паскудно толкнув его локтем:
— А в этих словах что-то есть.
И ведь поверил так просто!
Возможно… Линь Фэн закинул руку ему на плечо и показал большой палец: наверняка этот парень и сам давно рассуждал точно так же.
А дальше началась долгая пора изнуряющей подготовки: лекции, наверстывание упущенного, повторение материала, зубрежка. Школьная программа за несколько лет вколачивалась в головы по методу насильственного кормления. За время подготовки к экзаменам все ученики параллели заметно похудели, стоило им пересечься взглядами — и в чужих глазах отчетливо читалось мельтешение крошечных черных строчек.
Линь Фэн вовсе не собирался плыть по течению — хороших результатов желал каждый, так что он вгрызался в учебу изо всех сил, готовый едва ли не зубами рвать учебники, лишь бы запихнуть знания прямо в голову.
Подобный балаган казался бесконечно долгим, но на деле пролетел мгновенно. Стоило лишь моргнуть — и вступительные экзамены уже позади, наступили летние каникулы.
Обретя внезапную свободу, днем после сдачи последнего экзамена выпускники, только что выбравшиеся из адского котла подготовки, едва высыпав из автобусов, принялись орать, бесноваться, срывать с себя одежду и крутить сальто. Саньхай и Лю Хуа скинули рубашки и побежали голышом, а Линь Фэн несся вместе с ними, надрывая горло до багровых жилок на шее.
Издалека к ним приближалось несколько патрульных. Посмотрев на этих сорвавшихся с цепи подростков, они переглянулись, усмехнулись и прошли мимо, делая вид, что ничего не замечают.
После окончания экзаменов Линь Фэн три дня ленился дома, не занимаясь ничем, кроме сна и серфинга в интернете. Наконец, на четвертый день, убедившись, что полностью пришел в норму, он отправился к Саньхаю.
Достоинств у Саньхая водилось немного, но умение признавать поражение среди них значилось железно. Стоило ему открыть дверь и увидеть Линь Фэна, как он тут же принялся с унылым видом чесать затылок в растрепанных волосах и обреченно протянул:
— Уже начинаем?
Линь Фэн кивнул:
— Военные сборы в Куньлу стартуют за месяц до официального зачисления. Остался ровно месяц.
Саньхай протяжно выдохнул, выругался сквозь зубы и ушел в комнату переодеваться. Когда он вернулся, на нем уже красовалась полевая форма — та самая, которую выдавали прошлым летом во время каникул, когда их отправляли на тренировки к дедушке Хуа.
Линь Фэн бросил взгляд на собственный свободный спортивный костюм и решил, что поторопился с выбором одежды.
Саньхай подмигнул ему с победоносной ухмылкой и закинул руку на плечо:
— Ну что, куда сначала?
— К секретарю моего отца, он распорядится, чтобы за нами кого-нибудь закрепили.
Саньхай кивнул и, подтолкнув Линь Фэна, уверенно направился в сторону административного корпуса.
Секретарь встретил их с невероятно приветливой улыбкой. Благодаря светлому, тонкому лицу, совсем не похожему на лица кадровых вояк, в этом месте, пропитанном суровой атмосферой, уровень его располагаемости к себе достигал абсолютного максимума.
— О, явились! Я так и знал, что сегодня вы уже будете на ногах. Как раз удачно, Е-дуй здесь, я отведу вас поздороваться, — с улыбкой поманив их за собой, секретарь повел парней в кабинет этажом ниже.
Внутри сидели двое в военной форме: один в аккуратной и безупречно отутюженной повседневной форме, второй — в заляпанной грязью полевой.
Офицера в повседневной форме Линь Фэн и Саньхай отлично знали. Послушно отдав честь, они перевели взгляды на унтер-офицера в полевом обмундировании.
Лицо у того было совершенно обычное, но стоило этому взгляду упасть на них, как Линь Фэн отчетливо ощутил себя так, будто в него угодила пуля, и сердце в груди подпрыгнуло.
Е Фэнли — инструктор отбора в отряд специального назначения «Сокол» их призыва.
Линь Фэн стиснул зубы: от одних только воспоминаний об этих мучительных тренировках кожа на теле начинала ныть.
Секретарь вкратце обрисовал ситуацию, и Е Фэнли сурово вытаращил глаза:
— Поручить мне возиться с двумя сопляками?
Сюй Цзиньхуа неловко кашлянул, сжав кулак:
— Мы не просим о персональном присмотре. Просто пусть эти двое пристегнутся к остальным во время плановых занятий. Сяо Фэн, я слыхал, вы в Куньлу поступаете?
Линь Фэн отвел взгляд от командира Е и кивнул, упустив из виду местоимение во множественном числе, прозвучавшее в реплике.
— Твой отец нынче и впрямь на седьмом небе от счастья, растрепал о твоем поступлении на весь военный округ. Ну и лицо отцу поднял, молодец, — Сюй Цзиньхуа поднялся на ноги, хлопнул Е Фэнли по плечу и с улыбкой добавил: — Эти двое теперь на твоем попечении, сделай так, чтобы наши люди из военного округа не ударили в грязь лицом.
Е Фэнли все еще раздумывал насчет поступления в Куньлу, но под натиском двух старших по званию неопределенно буркнул в знак согласия.
Поскольку у Е Фэнли оставались дела, которые нужно было обсудить с Сюй Цзиньхуа, Линь Фэн и Саньхай вышли в коридор и прислонились спинами к стене.
Линь Фэн уставился в пустоту перед собой и мысленно принялся загибать пальцы. Как ни крути, а с отрядом «Сокол» в данный момент его ничто не связывало: Е Фэнли попадет туда только в следующем году, заняв первое место на соревнованиях по комплексной подготовке Юго-Западного военного округа, и прослужит там добрых три-четыре года, прежде чем получит право стать инструктором. Судя по всему, нынешние сборы пройдут в компании обычных рядовых бойцов.
Он разочарованно вздохнул.
Однако стоило им и вправду оказаться в части под началом командира Е, как Линь Фэн понял: какое там разочарование! Черт побери! Даже объемы нагрузок для рядовых пехотинцев запросто могли загнать человека в могилу.
Оглядываясь назад, он понимал, что в молодости, шагая по ступенькам военного училища в армию, он наращивал нагрузки постепенно, и та система подготовки казалась куда более плавной, чем этот нагрянувший с налету метод прикрепления к действующим частям.
Протаскавшись за ними несколько дней и ощущая, как ноют от забитой молочной кислотой мышцы, Линь Фэн вдруг вспомнил одну меткую идиому: вытягивать ростки, чтобы ускорить их рост.
Но стоило ему бросить взгляд на полное надежды лицо генерала или на равнодушное выражение командира Е, как он решал, что слишком много надумывает. Тем не менее, стоило этой мысли закрасться в голову, как выкладываться на полную уже не получалось, и на тренировках он неизменно оставлял про запас немного сил.
А вот Саньхай, прущий напролом, норовил соревноваться со старослужащими в выносливости, из-за чего чуть не угробил себя до полусмерти.
Когда Линь Фэн попытался его урезонить и высказал всё, что думает, Саньхай мгновенно прозрел и тут же сбавил обороты.
Только вот… под пристальным, леденящим взглядом командира Е Линь Фэн пришел в бешенство:
— Твою мать, ты можешь не палиться так явно?! Все бегут 10 кругов, а ты — 6! Все подтягиваются тридцать раз на одном дыхании, а ты после десяти висишь как сопля! Все преодолевают траншеи, а тебе, блядь, грязно, сидишь на корточках в стороне и глазеешь по сторонам! У тебя вообще совесть есть или где?!
Саньхай опешил, захлопал глазами, а затем в его взгляде вспыхнули искры:
— Какого черта! Это нельзя, то нельзя, чего ты вообще от меня хочешь? Накипело — так выкладывай всё начистоту, черти границу, я сегодня с тобой до конца пойду!
Упрямства этому парню было не занимать! Линь Фэн лишился дарвиновой речи, лишь взмахнул рукой и отвесил увесистую затрещину по его деревянному затылку, шумно выдохнув носом.
http://bllate.org/book/24978/2953812
Готово:
