Близился закат, у самого края небес осталась лишь тонкая полоска багрянца, похожего на кровь.
Эта скала возвышалась на десятки тысяч чжанов, уходя прямо в облака, со всех сторон её окружали крутые обрывы, а внизу бурлила чёрная Слабая Вода.
Цзян Цзынянь в крайне жалком виде стоял на коленях на земле, его лицо было бледным как бумага, а роскошные парадные одежды пропитались кровью.
Цюн Тянь стоял перед ним, а косые лучи заката отражались в его золотисто-алых глазах, отбрасывая холодный и равнодушный отблеск.
Холодный ветер трепал одежды Цюн Тяня, заставляя их развеваться. В руке он держал демонический клинок Чилянь. С лезвия капля за каплей стекала кровь, отчего Чилянь казался ещё более прозрачным и зловещим.
— Разве ты не собирался стать Владыкой Демонов... почему же теперь стоишь на коленях передо мной? — Цюн Тянь слегка приподнял уголки губ, в его голосе прозвучала насмешка.
Однако в глубине его золотых глаз бушевала подавленная боль.
Долгое время царило молчание.
Цюн Тянь сделал несколько шагов вперёд и грубо ухватил этого человека за подбородок.
Среди растрёпанных тёмных волос на некогда безупречном лице человека выделялся кровоточащий шрам, змеившийся от уголка глаза до самого подбородка.
Лицо его было бледным, дыхание — слабым, а роскошный наряд весь в крови.
Цюн Тянь смотрел на него, и вид этого убожества заставил его золотые глаза на миг замереть.
Разве Лорд Дунъян когда-либо бывал столь чистоплотен и безупречен? Разве мог он раньше выглядеть столь жалко?
Теперь же этот человек смотрел на него ледяным взглядом, в котором читались лишь равнодушие и обречённость.
Золотой свет в глазах Цюн Тяня слегка померк, но в них постепенно проступила сложная гамма чувств, которую Цзян Цзынянь был не в силах понять.
— Сам Лорд Дунъян из Мира Демонов — и дошёл до такого состояния.
Спустя долгое время Цюн Тянь холодно усмехнулся и отпустил Цзян Цзыняня.
— Попроси меня, и я пощажу тебя... — Цюн Тянь смотрел на него сверху вниз, чуть приподняв брови с горделивым и вместе с тем пронзительно-ледяным выражением. — Ну что?
Однако Цзян Цзынянь лишь молча смотрел на него, не произнося ни слова. На сей раз это безразличие в его глазах глубоко разгневало Цюн Тяня.
Они ведь были близкими друзьями, как же... как же они дошли до такого?
Высшие демоны от природы горды и подозрительны.
Но даже при всей своей гордости и подозрительности Цюн Тянь утверждал, что в этой жизни доверяет лишь двоим.
Себе.
И ему.
Но этот самый человек, которому он доверял больше всего, нанёс ему в спину жесточайший удар.
Узнав о предательстве, Цюн Тянь ночами не смыкал глаз. День за днём он вспоминал их долгий путь, пройденный рука об руку, и сердце его кровоточило.
Место Владыки Демонов по праву принадлежало ему, Цюн Тяню, и лишь после его смерти очередь могла дойти до кого-то другого.
Ради этого человек не остановился ни перед чем, желая сжить его со свету.
Пройдя через девять смертей в том секретном царстве и едва не лишившись жизни, он был обязан всем именно ему.
Тот, возможно, никак не ожидал, что Цюн Тянь сумеет выбраться живым.
Цзянь Цзынянь тяжело вздохнул про себя, а Цюн Тянь, помрачнев лицом, чуть крепче сжал рукоять клинка Чилянь.
Затем взмах клинка — и Цзян Цзынянь почувствовал лишь лёгкую боль, которую Система тут же безжалостно заглушила.
Цзян Цзынянь был странником по мирам, и его нынешней задачей было воплощение образа злодейского второстепенного персонажа в этой истории. Цюн Тянь же являлся главным героем.
По сюжету они с главным героем изначально были лучшими друзьями, но в конце предали его из-за жажды власти и титула Владыки Демонов.
Главный герой обладал запредельной гордостью — как он мог стерпеть подобное предательство? По сценарию, именно сегодня этот день должен был стать для злодея последним.
Хотя Кость Демона извлекали насильно, и боли Цзян Цзынянь не чувствовал, его тело всё равно инстинктивно отреагировало на неё легкой дрожью.
Окровавленная кость нефритового цвета со стуком упала на землю, оставляя за собой извилистый кровавый след.
Всего у расы демонов было восемьдесят одна Кость Демона, и наказание в виде их извлечения считалось самым жестоким и страшным методом пыток в Мире Демонов.
Боль от вырывания костей была невыносима даже для самых стойких демонов. Это мучение сводило жертву на грань между жизнью и смертью.
Клинок Чилянь в руках Цюн Тяня снова обагрился кровью, и по лезвию побежал чистый сияющий свет.
Ничего не говоря, Цюн Тянь нанёс второй удар.
Стоило этому удару свершиться, как лицо Цзян Цзыняня побледнело ещё сильнее, но и лицо самого Цюн Тяня лишилось последних красок.
Увидев окровавленную кость, Цюн Тянь закусил губу, подавляя поднимающуюся в душе бурю сложных эмоций.
Он думал, что этот человек станет умолять о пощаде, но никак не ожидал, что после двух ударов, когда ему резали сухожилия и вырывали кости, тот не издаст ни звука.
Снова взмах — и рядом упала ещё одна окровавленная кость.
Цзян Цзынянь невольно выплюнул полный рот крови.
Цюн Тянь прикусил губу, изо всех сил сдерживая подступающий к горлу кровавый привкус. Глядя на Цзян Цзыняня, он чувствовал, как в его глазах затапливает глубокая, пронзительная боль.
Почему он не хочет смягчиться перед ним...
То, как понуро и непокорно тот держался, глубоко ранило Цюн Тяня.
Этот человек был единственным, кому он доверял в своей жизни...
И чем сильнее было прежнее доверие, тем сильнее теперь болело сердце, тем острее была ненависть.
Цюн Тянь стоял неподвижно, и рука, державшая Чилянь под широким рукавом, слегка дрожала. Физическая боль и душевная мука почти доводили его до обморока.
Боль от трёх извлечённых костей заставляла его спину покрываться холодным потом.
Глядя на опущенную голову предателя, Цюн Тянь понимал: какой бы ни была физическая боль, она не шла ни в какое сравнение с той пустотой и терзанием в груди...
Почему он не сдаётся...
Ему... нужно было лишь услышать от него извинения...
Стоило тому произнести их — и он бы простил его...
Цюн Тянь ненавидел его за то, как легко тот разрушил их старинную дружбу, но ненавидел и себя за то, что даже сейчас испытывал к нему такую жалость...
Костяшки пальцев, сжимавших Чилянь, побелели. Подняв клинок, он нанёс ещё один удар.
Холодное лезвие блеснуло, вонзившись в плоть Цзян Цзыняня и перерубая сухожилия.
На этот раз, когда выпала Кость Демона, горячая кровь брызнула ему на лицо.
Эта тёплая влажная кровь заставила Цюн Тяня на мгновение замереть.
В памяти вдруг всплыло то время, много лет назад, когда они плечом к плечу сражались на поле боя. Тогда они без колебаний доверяли друг другу свои спины, а на клинке Чилянь тогда красовалась лишь кровь врагов.
Цюн Тянь вспомнил и то, что этот клинок когда-то подарил ему он сам.
Вручая ему это оружие, он, вероятно, и помыслить не мог, что однажды будет вырезать им кости из его тела.
Цюн Тянь стоял неподвижно, затем шевельнул пальцами и, протянув руку, стёр с лица брызги чужой крови.
Цзян Цзынянь, сжавшись в комок от боли, слегка дрожал.
Из раны на спине самого Цюн Тяня сочилась кровь, окрашивая чёрные одежды в тёмный оттенок, а его собственное лицо становилось всё более мертвенно-бледным.
Он снова вспомнил, как они шли рука об руку сотни лет, как этот человек в час смертельной опасности заслонил его от небесной грозовой Апокалиптической Кары...
После того удара молнии Цзян Цзыняню потребовалось целых три года, чтобы полностью исцелиться. Тогда Цюн Тянь лишь сокрушался, что не может разделить с ним эту ношу, и тайком наложил на них Договор Жизни и Смерти.
Согласно Договору Жизни и Смерти, если одна сторона получала тяжёлое ранение, вторая автоматически принимала на себя половину урона.
Цюн Тянь сглотнул подступавшую к горлу кровь. На его спине расплывалось багровое пятно — только он один знал, что сейчас... он уже находился на пределе сил.
С каждым нанесённым врагу ранением его собственный организм отзывался точно такой же болью.
Загнав его в этот угол, Цзян Цзынянь тяжело пострадал, но и сам Цюн Тянь, внешне казавшийся невозмутимым, на деле был тяжело ранен.
Он собственными руками вырывал ему кости, и эта боль сполна передавалась и ему самому.
Однако с самого начала он и не думал расторгать Договор Жизни и Смерти.
Движимый слепой одержимостью, он не желал снимать узы. Истязая Цзян Цзыняня, он точно так же истязал и себя.
Но его гордость и самообладание не позволяли ему выдать эту тайну до конца дней.
Почему же этот человек никак не поймет...
На лице Цюн Тяня промелькнула горькая усмешка.
Стоило ему лишь попросить...
Что бы тот ни натворил, он бы отпустил его, он бы простил...
От начала и до конца он всего лишь... хотел услышать слово раскаяния.
Рука Цюн Тяня, державшая Чилянь, мелко дрожала. Подняв меч и глядя на жалкий, истерзанный вид поверженного, он плотно сжал бледные губы. Руки тряслись, но опустить лезвие он больше не мог...
В этот момент Цзян Цзынянь вдруг едва заметно пошевелил пальцем.
Клинок Цюн Тяня тут же замер перед ним.
В золотистом свете заката Цзян Цзынянь слегка приподнял веки и встретился с ним взглядом.
Заметив это, Цюн Тянь почувствовал, как в его глазах вспыхнул крошечный огонёк.
Посмотрев на него какое-то время, Цзян Цзынянь ожидал увидеть в этих глазах лишь бездонную ненависть, но вместо этого сразу разглядел глубокую, тщательно скрываемую боль.
Сердце Цзян Цзыняня невольно дрогнуло.
Встретившись с его посверкивающими глазами, вспомнив годы их знакомства, Цзян Цзынянь вдруг словно бы всё понял.
Былые воспоминания отозвались в остывшем сердце лёгкой горечью.
Это он заманил Цюн Тяня в самое опасное секретное царство Мира Демонов — место, откуда не возвращаются живыми.
Цюн Тянь страдал там долгие месяцы, и все пережитые им испытания не нуждались в лишних словах.
Это было испытание, через которое Цюн Тянь должен был пройти: его предательство заставило бы главного героя стремительно вырасти и измениться, а внутри секретного царства Цюн Тянь обрёл бы важнейшую возможность всей своей жизни.
Хотя он делал это не по собственной воле, а лишь выполняя задание и добросовестно отыгрывая роль злодея...
Но предательство всё же было настоящим.
Он действительно виноват перед ним...
Цюн Тянь всегда отличался гордым нравом, доверив ему самое ценное, а он это доверие растоптал.
Глядя на знакомые золотисто-алые глаза, которые в его памяти неизменно сохраняли оттенок надменности, он вспомнил их первую встречу. Тогда другие маленькие демонята шумели и играли вместе, и только маленький Цюн Тянь стоял в стороне. Он казался угрюмым, но в золотистых глазах ребёнка уже таился холод и непреклонная гордость.
Его золотые глаза свидетельствовали о благороднейшей крови.
Цзян Цзынянь никогда прежде не видел столь прекрасных глаз — они напоминали золотые песчинки, просеивающиеся сквозь листву в полуденный час.
Те золотисто-алые глаза из воспоминаний постепенно сливались с теми, что смотрели на него сейчас.
Сотни лет этот человек никогда и ни перед кем не склонял свою гордую голову, но сейчас в его обычно надменном взгляде таилась такая надломленная боль.
Вспоминая прошедшие века, когда Цюн Тянь относился к нему как к родному брату, Цзян Цзынянь тихо вздохнул в глубине души, ощущая укол тонкой, жгучей вины.
— Система, включи мне восприятие боли.
Система не стала чинить препятствий, лишь бездумно подчиняясь командам хозяина. Раздался механический звук — пиликнув, она вернула ему чувствительность к боли.
В тот же миг, как боль вернулась, Цзян Цзынянь сполна ощутил легендарную пытку извлечения костей.
Боль, которую до этого блокировала Система, хлынула на него лавиной. Лицо его мгновенно побелело, а по лбу скатились капли холодного пота.
Тело действительно пробивала мелкая дрожь, но... почему-то эта ужасная процедура казалась ему не столь страшной, как ходили слухи.
Несмотря на физические страдания, Цзян Цзынянь почувствовал, как в груди разливается странное облегчение.
Цюн Тянь не сводил глаз с малейшего изменения на его лице, и потому мгновенно заметил перемену.
Заметив на лице противника проблеск мучения, он невольно нахмурился от подозрений.
Но прежде чем он успел поразмыслить над этим, Цзян Цзынянь вдруг с трудом поднялся с земли.
Боль в теле заставила его сделать несколько шагов, шатаясь от слабости.
По сюжету Цзян Цзынянь должен был умереть именно здесь.
И по тому же сюжету у них с Цюн Тянем оставалась последняя реплика.
Он посмотрел в глаза Цюн Тяню — те самые прекрасные гордые золотые глаза, где сейчас плескалось слишком много боли.
Цзян Цзынянь принял окончательное решение.
Его губы шевельнулись, на лице появилась холодная и жестокая улыбка, и он произнёс фразу, предписанную сценарием:
— Цюн Тянь...
— Я жалею лишь о том, что ты не сдох в том секретном царстве.
Ледяное спокойствие в золотых глазах Цюн Тяня мгновенно треснуло и рассыпалось в прах.
Но в следующий миг его зрачки резко сузились.
Он увидел, как Цзян Цзынянь стремительно метнулся мимо него.
У самого края бездонной пропасти тот даже не обернулся, чтобы взглянуть на него в последний раз.
На дне утеса бурлила Слабая Вода, на поверхности которой не держалось даже птичье пёрышко.
Глубина Слабой Воды достигала тысяч чжанов — упади туда хоть небожитель, и тот неминуемо пойдёт ко дну.
Когда Цюн Тянь бросился к обрыву, человек уже стремительно падал вниз.
Его окровавленные одежды развевались в воздухе, напоминая распускающийся кровавый цветок.
В этот миг Цзян Цзыняню послышалось чей-то отчаянный, хриплый крик.
Но вскоре его сознание погрузилось во тьму.
— Поздравляем хозяина! Задание выполнено!
— Согласно условиям контракта, все четыре задания успешно завершены. Ваша карьера странника по мирам окончена, благодарим вас за поддержку и сотрудничество на протяжении всего пути.
— В качестве награды в соответствии с договором вам будет даровано перерождение.
*
В тот самый момент, когда Цзян Цзынянь бросился вниз, все защитные барьеры Цюн Тяня рухнули окончательно.
Помимо Договора Жизни и Смерти, существовал ещё один вид связи — Духовные Узы.
Обладатели Духовных Уз не только разделяли боль друг друга, но в минуту смертельной опасности могли пожертвовать частью собственной души, чтобы спасти партнёра.
— Нет... нет... Духовные Узы... — судорожно прошептал Цюн Тянь, раздирая себе пальцы.
На его лице застыл ужас; здесь больше не было посторонних, и ему больше не нужно было притворяться.
Кровь непрерывным потоком сочилась из его пальцев.
Одной рукой он формировал печать заклинания, другой зажимал рот, то и дело выплёвывая полные рты крови, но ему было всё равно.
Его руки мелко дрожали. И без того тяжело раненный, он терял слишком много жизненной силы, снедаемый паникой и спешкой.
В самый последний момент формирования Духовных Уз его душевное равновесие пошатнулось, и он допустил ошибку в последней черте.
Глядя на лужи крови вокруг и рассыпающиеся в прах остатки рухнувшего заклинания, он без сил рухнул на колени.
Его золотисто-алые глаза в тот же миг погасли.
Взгляд стал пустым, и весь он словно мгновенно превратился в пепел.
Но в этот момент он вдруг почувствовал, что недостроенные Духовные Узы неожиданно начали нагреваться.
Опустив взгляд, он увидел, что прежний Договор Жизни и Смерти излучает едва заметное тепло.
К нему мгновенно вернулось осознание реальности, зрачки сузились.
Он вдруг вспомнил: обладатели Договора Жизни и Смерти делят боль напополам.
Если один умирает, второй неизбежно получает смертельные ранения.
Но после того как тот бросился в пропасть, он не почувствовал на своём теле никакой новой боли...
Он бережно коснулся едва тёплого Договора Жизни и Смерти.
Его глаза слегка посветлели, хотя в глубине всё ещё застыл остаток не до конца отступившего страха.
Сложная смесь чувств затаилась в его взгляде.
Долгое время он смотрел на край пропасти, погружённый в мрачные мысли, и в его выражении смешались боль и ненависть.
— Я найду тебя, — его голос звучал глухо, а пальцы сжались так сильно, что побелели костяшки. — ...А затем убью.
*
Пятьдесят лет спустя.
Великая битва полувековой давности, от одного упоминания которой содрокались все обитатели Мира Демонов, превратилась лишь в забавную байку за чашкой чая в придорожных тавернах.
Лорд Дунъян погиб, бросившись с Утеса Драконьих Костей, а Владыка Демонов Цюн Тянь взошёл на трон повелителя демонов. То сражение по сей день оставалось предметом бесконечных споров.
Некоторое время назад приграничные земли Смертного Мира и расы демонов вновь подверглись опустошительным набегам демонов.
Из-за этого ведущие секты наперебой отправляли в те края своих сильнейших мастеров.
Мир Демонов хранил молчание пятьдесят лет, и кто поручится, что они не выжидали удобного момента, накапливая силы? Любое легкое дуновение ветра заставляло бессмертные секты трепетать от страха.
На юге Центрального материка, у тихой речной долины с мягким и неизменно весенним климатом...
Изящный маленький деревянный домик был построен у подножия гор, прямо у воды. Перед домом раскинулся роскошный сад, засаженный самыми диковинными цветами и травами.
Столо раннее утро, ласковое солнце согревало землю.
Цзян Цзынянь с самого рассвета возился в саду с цветами.
Растения тянулись к солнцу, лепестки пылали яркими красками, а стебли целебных трав зеленели сочной зеленью.
Видя, как хорошо всё растет, он испытывал искреннее умиротворение.
Занимаясь прополкой, он вдруг услышал оклик из-за невысокого плетёного забора:
— Хозяин дома здесь?
Подняв глаза, он увидел за изгородью человека.
На том были белые одежды слуги, напоминавшие ученика-послушника какой-то бессмертной секты.
Цзян Цзынянь отложил инструменты и подошёл к калитке.
— Чем могу помочь бессмертному гостю?
Слуга сложил руки в приветственном жестяном поклоне:
— Мой Владыка Бессмертный приказал спросить, как вы вырастили эти Маки Хвоста Феникса в своём саду?
Цзян Цзынянь проследил за его взглядом и посмотрел на несколько кустов Мака Хвоста Феникса у стены дома.
Алые цветы покачивались на ветру, грациозно изгибаясь.
Бледно-алые напоминали яркие облака, а тёмно-красные казались каплями густой крови.
Эти цветы получили своё название из-за формы, напоминающей хвост феникса, и яркости, не уступающей маку.
Они любили тень, но в то же время нуждались в солнечном свете, из-за чего обычно росли на отвесных скалах и ценились невероятно высоко.
Однако, при всей своей редкости, цветы эти оставались мало кому известными.
Цзян Цзынянь как раз размышлял о том, кто же этот загадочный бессмертный господин, и перевёл взгляд вдаль.
Невдалеке раскинулось старое дерево османтуса.
Среди сплетающихся ветвей стояла одинокая фигура, затенённая тускло-жёлтыми цветами.
На человеке были одежды цвета лунного света, а струящиеся чёрные волосы водопадом спадали до плеч.
Заметив его внимание, незнакомец слегка поднял голову и посмотрел прямо на него.
Между его бровей темнела крошечная чёрная мушка. На фоне белоснежной кожи она казалась последним штрихом мастера на белом свитке бумаги, придавая его лицу особую, трогательную нежность.
Встретившись с ним взглядом, обладатель светлых губ чуть улыбнулся, а в его глазах промелькнуло мягкое, тёплое выражение.
Лёгкий ветерок пронёсся мимо, срывая с веток жёлтые цветы османтуса — часть из них опутала его волосы, часть осыпалась на плечи.
Стоя там, он и впрямь выглядел точь-в-точь как сошедший с картины бессмертный небожитель.
Этого человека звали Бай Хунцин, и он являлся нынешним Бессмертным Владыкой Цинлин из Секты Юаньмин.
Увидев его, Цзян Цзынянь невольно замер.
...Это он...
Если это он...
Тогда неудивительно, откуда ему знать про Мак Хвоста Феникса.
Этот человек... был его второй целью для заданий.
В юные годы Бай Хунцин лично сорвал для него цветок Мака Хвоста Феникса со скалы.
Услышав случайное пожелание младшего брата, Бай Хунцин тайком среди ночи пробрался в запретные земли Семьи Бай и ценой невероятных усилий добыл этот цветок.
Весь в кровоточащих ранах, он принёс цветок и протянул его ему.
Цзян Цзынянь посмотрел на него какое-то время, а затем с лёгкой улыбкой бросил:
— Старший брат, мне это больше не нравится.
И на глазах у всех раздавил цветок каблуком.
http://bllate.org/book/24977/2953693
Готово:
