Уезд Лопин расположен у северной границы Государства Чанъань. Хотя его нельзя было назвать исключительно процветающим, до крайней нищеты и голода дело тоже не доходило. По сравнению с несколькими соседними уездами, здешним жителям жилось значительно легче.
В уезде Лопин царила оживленная и шумная атмосфера. Поскольку это был первый крупный уезд на пути из приграничья вглубь страны, здесь процветала торговля, а лавок и магазинов было видимо-невидимо. Фан Юньсюань шел вперед, то останавливаясь, то продолжая путь, и успел обойти уже около десятка торговых лавок.
Последней лавкой, откуда его выставили вон, оказался шелковый магазин. Приказчик, мужчина средних лет с вытянутым лицом, выслушав цель визита Фан Юньсюаня, тут же свернул доброжелательную улыбку:
— Нам работники не требуются, поищи в другом месте!
Фан Юньсюань заглянул уже в десяток мест, и везде ему отказывали из-за безобразного лица, стоило только людям взглянуть на него с отвращением. А услышав, что он пришел не за покупками, а в поисках заработка, лавочники и вовсе переставали скрывать раздражение. Те, что были помягче, отделывались отговоркой об отсутствии вакансий, а те, что не церемонились, напрямую брались за метлу.
Фан Юньсюань ходил в поиски с полудня, а сейчас время уже перевалило за час шэнь. Если мешкать дальше, совсем стемнеет, а он так и не нашел места, где его согласились бы нанять. О каком заработке тут говорить, если судьба сегодняшнего ужина до сих пор висела в воздухе!
Фан Юньсюань начал тревожиться. В прошлой жизни ему никогда не доводилось впадать в такое отчаяние: скитаться повсюду, умоляя о помощи, и везде натыкаться на закрытые двери — это ощущение оказалось поистине не из приятных.
Подавив тяжесть на сердце, Фан Юньсюань с натянутой улыбкой произвел лавочнику:
— Я грамотный, умею считать и не боюсь тяжелого труда. Поручите мне любую черную работу, хозяин.
Приказчик хмыкнул и с усмешкой обратился к молодому подмастерью за прилавком:
— Слыхал? Он грамотный и считать умеет, это он мою чашку с рисом отнять норовит!
Повернувшись обратно, он вмиг переменился в лице, с ног до головы окинув Фан Юньсюаня взглядом: от одежды до волос, задержавшись в конце концов на его лице.
На Фан Юньсюане был короткий крестьянский халат из грубой ткани, на ногах — соломенные сандалии, а талию опоясывал широкий тканевый кушак. Манжеты его одежды выцвели и растрепались по швам, обнажая мохнатую белую кромку. Какой из него грамотей? Скорее уж пахарь, только что вернувшийся с поля.
А уж эта уродливая физиономия — тьфу ты, до чего же страшная. Если кто-нибудь робкий увидит в темноте, со страху помереть можно. Тут и без того никого не нанимали, а уж такого точно на порог не пустили бы.
Чем дольше приказчик глядел на него, тем сильнее росло отвращение, и он замахал рукой, словно отгоняя назойливую муху:
— Ступай, ступай, ступай! Сказано же, работников не нужно, проваливай!
Фан Юньсюань не оставлял надежды и, перегнувшись через прилавок, взмолился:
— Я правда готов на любую работу! Тяжести таскать, служить на побегушках — я все умею.
Лавочник отшатнулся назад, еще более раздраженный:
— Эй, держись от меня подальше, от одного вида тройки твоего лица меня в дрожь бросает.
Он прикрикнул на помощника:
— Чего стоишь столбом? Выволоки его за дверь!
Фан Юньсюаня в три счета вытолкали на порог, и он растерянно замер посреди улицы.
И что теперь делать? Фан Юньсюань думал, что найти здесь работу так же просто, как устроиться в прошлой жизни: отправить резюме, пройти собеседование или явиться с самопрезентацией. Стоит лишь проявить усердие и трудолюбие, как непременно найдется желающий тебя нанять.
Но стоило лишь столкнуться с реальностью, как выяснилось, что все обстоит совершенно иначе.
В эту эпоху не было принято просто так искать работников. Торговцы обычно с младых ногтей приучали учеников, платили им гроши, зато гоняли в хвост и в гриву. Если только ты не обладал громким именем, когда в округе на десять ли вокруг все знали о твоем мастерстве, и кто-нибудь не замолвил за тебя словечко — лишь тогда лавка соглашалась раскошелиться и нанять специалиста. Но таких людей были единицы, а большинство лавочных служанок и приказчиков вырастали из обыкновенных мальчишек-учеников.
Взять хотя бы трактиры или шелковые лавки: если кто-то хотел пристроить в ученики семи-восьмилетнего ребенка, сначала приходилось искать поручителя для улаживания дел. Поручитель приводил мальчика на смотр к хозяину, и если тот одобрял кандидата, с родителями ребенка подписывался документ. В нем черным по белому значилось: в случае смерти побоями претензий не имеем. Даже при наличии такой пугающей фразы родители радостно ставили свои подписи и еще благодарили хозяина за то, что тот жалует ребенку кусок хлеба. Переступив порог лавки, новичок оказывался на самом дне суровой иерархии, где любой, кто пришел на год раньше, мог погонять его как сидорову козу. Начинали с самой грязной работы, и проходило лет восемь или девять, прежде чем человек получал право работать в торговом зале, вести дела и зарабатывать честную плату.
Разве мог Фан Юньсюань с его нахрапом и метаниями найти хоть какую-то работу?
Всю дорогу он брел повесив нос, вконец упав духом. Впереди не было ни просвета, ни дороги, в кармане — ни единого медного гроша. Даже если бы он захотел встать на ноги самостоятельно и открыть крошечный лоток для торговли, для этого требовался стартовый капитал.
Бродя по улице словно во сне, Фан Юньсюань чувствовал себя совершенно потерянным. Вокруг кишели люди, но для него не нашлось бы и крошечного клочка земли, чтобы встать.
Вспомнив об оставшемся дома прикованном к постели больном отце, Фан Юньсюань заволновался еще сильнее. Ему-то самому голодать или терпеть лишения не привыкать, но болезнь Фан Шихуна с каждым днем лишь усугублялась. Если не найти лекаря в самое ближайшее время, боюсь, старик не доживет даже до конца этого месяца.
Присев на корточки у обочины, он тяжело перевел дыхание и, заставив себя взять себя в руки, поднялся на ноги. Свернув за угол, он решил пересечь оживленный перекресток и поискать счастья в каком-нибудь трактире на противоположной стороне улицы.
В уезде Лопин была всего одна главная улица с пересечением в центре, которая пронизывала все поселение с севера на юг.
Едва Фан Юньсюань добрался до перекрестка, как до его слуха донесся частый стук копыт. Погруженный в тяжелые мысли, он совсем забыл о необходимости следить за обстановкой на дороге и вихрем вылетел из переулка.
Топот приближался с каждой секундой. Фан Юньсюань инстинктивно шатнулся в сторону, но и всадник, заметив человека издалека, попытался крутануть коня, чтобы объехать помеху. Они оба бросились в одну сторону, не сумев разминуться, и столкновение казалось неизбежным. Всадник судорожно натянул поводья, заставив коня испуганно заржать. Мчавшееся на всех парах животное не могло остановиться мгновенно и по инерции вылетело прямо на Фан Юньсюаня. Тот в панике попытался отпрыгнуть назад, но было поздно: его задело конским крупом, в груди тут же тяжело сжалось, он оступился, сделав несколько шагов назад, и рухнул на землю.
Улица мгновенно стихла. Прохожие и торговцы со всех сторон бросились к месту происшествия.
— Ох ты ж! Растоптало человека, наверсхнику конец!
Нашлись и добросердечные люди, принявшиеся вопить и звать на помощь, из-за чего на мгновение вновь поднялась суматоха.
Всадник ловко соскочил с седла, быстрым шагом подошел к Фан Юньсюаню и осведомился:
— Где болит?
Фан Юньсюань еще не отошел от шока, ноги ватные, в груди тяжесть — он и сам не понимал, куда пришлся удар. Опираясь руками о землю, он попытался подняться, но при первом же движении в ребрах стрельнуло острой болью. Его качнуло, и он едва не упал снова.
Мужчина торопливо поддержал его, нащупал рукой ноющую область на груди и нахмурился:
— Ребра сломаны.
Пока они переговаривались, сзади подоспел отряд всадников. Добравшись до своего командира, воины спешились и в один голос приветствовали его:
— Генерал!
Мужчина молча кивнул в ответ, задумался на мгновение и, указав на Фан Юньсюаня, велел одному из подчиненных:
— Вэй Чунъянь, этот человек на тебе. Отведи его к лекарю. Как устроишься, догонишь нас.
У мужчины были правильные, мужественные черты лица, а от всего его облика исходило смутное, леденящее кровь ощущение боевого опыта, заставлявшее невольно трепетать. Стоило ему заговорить, как низкий, приятный голос приобрел еще более суровый, прохладный оттенок.
Вэй Чунъянь почтительно склонил голову:
— Есть! Подчиненный выполнит приказ.
Мужчина кивнул, извлек из складок одежды слиток серебра и протянул Фан Юньсюаню:
— Я не должен был скакать галопом посреди улицы. Возьми это серебро в знак компенсации за причиненные неудобства.
Лицо его оставалось бесстрастным, а взгляд — холодным. Глядя на изуродованное лицо Фан Юньсюаня, он не выказал ни тени удивления, ни презрения.
Поведение мужчины нельзя было назвать заносчивым; несмотря на холодное выражение лица, в его действиях не чувствовалось ни высокомерной подачки, ни желания отделаться от назойливого просителя деньгами. Но Фан Юньсюань, вдоволь натерпевшийся презрительных взглядов за последние дни, при виде такого будничного и спокойного отношения со стороны незнакомца внезапно почувствовал жгучую обиду. Сжав кулаки, ему до смерти захотелось швырнуть этот слиток прямо в голову обидчику. Ему хотелось закричать во весь голос:
— Подумаешь, деньги! Этот господин в прошлой жизни и сам не бедствовал!
Фан Юньсюань прекрасно понимал, что это называется перекладыванием гнева на невиновного, причем совершенно безосновательным. Его сбил конь, и вина лежала на обеих сторонах — попадись ему какой-нибудь скандалист, и тот еще обвинил бы Фан Юньсюаня в том, что у него глаза на затылке и он не смотрит под ноги. Но Фан Юньсюаня снедала ярость. Грудь ходила ходуном, при каждом вздохе в ребрах отдавалось болью, ему хотелось устроить скандал, спросить небеса, чем он провинился и за что на него свалились такие напасти.
Серебро в ладони жгло кожу, словно раскаленный уголек, заставляя весь организм пылать. Но при этом сжать пальцы и выбросить монету он так и не смог — этот благородный жест ему было не по карману. Деньги сейчас были нужны ему как воздух.
Откуда было знать этому военачальнику, какие проклятия кружатся в голове у Фан Юньсюаня? Заметив, что тот застыл на месте и молчит, генерал решил, что парню просто невтерпеж от боли, и велел Вэй Чунъяню поддержать пострадавшего. Отдав еще пару распоряжений, он с ловкостью вскочил в седло и во главе свиты двинулся к Южным воротам.
Вэй Чунъянь поддерживал Фан Юньсюаня, испытывая глубокое внутреннее раздражение.
Фан Юньсюань не произвел на него ни малейшего приятного впечатления. Ду Ишань поступил на военную службу в пятнадцать лет и провел в кровавых битвах почти два десятка лет, заслужив выдающиеся боевые заслуги. Его конь был чистокровным скакуном из занеможных степей, выученным и прошедшим огонь и воду — разве мог он сбить кого-то на этой узкой улочке? Очевидно же, что этот прохвост сам нарочно бросился под копыта генеральского коня, чтобы содрать денег. Каково лицо, таково и сердце — по одной лишь уродливой физиономии видно, что человек нечист на руку.
В душе Вэй Чунъяня закралось подозрение, и на лице промелькнуло открытое презрение. Фан Юньсюань, прошедший огонь и воду в прошлой жизни, прекрасно умел читать по чужим лицам и мгновенно уловил перемену в настроении спутника.
Разговаривать с ним не было никакого желания, поэтому оба молча зашагали в поисках лечебницы.
В уезде имелась всего одна врачебная лавка, находившаяся неподалеку от главного перекрестка — буквально в сотне шагов.
Добравшись до входа, Фан Юньсюань сделал шаг вперед, оказавшись рядом с Вэй Чунъянем:
— Благодарю за хлопоты, господин военный. Дальше я сам зайду к лекарю, не смею вас утруждать.
Вэй Чунъянь покачал головой:
— Не выйдет. У генерала был приказ, я не смею его нарушать. Обязательно отведу тебя к врачу лично.
Это была лишь одна причина. Вэй Чунъянь ни на секунду не верил, что Фан Юньсюань действительно пострадал, и намеревался проследить до конца, какие еще фокусы выкинет этот лжец.
Фан Юньсюань не стал спорить — раз хочет тащиться следом, пусть идет. Переступив порог, они сразу привлекли внимание юного ученика-фармацевта:
— На что жалуетесь, уважаемые?
Фан Юньсюань описал симптомы, и мальчик проводил их к столику. Сидевший за ним пожилой лекарь тут же приложил подушечку для пульса, проверил его состояние, а затем велел снять верхнюю одежду, чтобы внимательно осмотреть повреждения.
Справа под ребрами у Фан Юньсюаня расплывалось огромное сине-багровое пятно. Старый лекарь пару раз умело нажал на больное место, вправил сместившиеся ребра и туго обмотал грудную клетку полосами ткани, надежно зафиксировав ее. Он наказал пациенту избегать физических нагрузок и резких движений в ближайшие дни, чтобы кости срослись правильно, после чего принялся выписывать рецепт и собирать лекарства.
Фан Юньсюань покрылся холодным потом от боли, стиснув зубы так сильно, что ему удалось не издать ни звука.
Лишь после этого Вэй Чунъянь окончательно уверовал в то, что парень действительно пострадал.
Обладая открытым и прямолинейным нравом, он никогда не скрывал своих чувств — и неприязнь, и симпатия были написаны у него на лице. Поняв, что был несправедлив к Фан Юньсюаню, он почувствовал легкий укол совести.
http://bllate.org/book/24879/2943582
Готово:
