Лицо Старика Фэн переменилось, и он нерешительно произнес: — Это… разве так можно?
Фэн Цинлянь взметнула соболиные брови, напустила на себя свирепый вид и гневно выпалила: — Если бы в свое время вы не зарились на свадебные дары семьи Фан, с чего бы мне, хорошей девушке, выходить замуж за этого уродливого и глупого дурня? Сейчас я не прошу вас грабить или убивать, нужно всего лишь войти со мной в комнату и устроить скандал, а вы ломаетесь и капризничаете на каждом шагу! Если так, собирайте манатки вместе с Циншу и отправляйтесь обратно в Хэсиу. Мне не прокормить три ваши глотки!
Выдавая дочь замуж, Старик Фэн действительно покривил душой. Прекрасно зная, что молодой господин из семьи Фан пугающе безобразен, ради выкупа в виде пятидесяти му плодородных земель он силой заставил дочь пойти на этот брак.
Мучимый угрызениями совести, Старик Фэн тут же сбавил тон, заискивающе заулыбался и принялся без конца кивать.
А вот мать Цинлянь, Госпожа Сюй, на это не купилась. Ткнув дочку пальцем в нос, она завопила: — Тьфу! Ах ты негодница! За кого же тебе еще было выходить, если не за семью Фан? Вместо того чтобы жить в золоте и серебре, неужто ты хотела выйти замуж за этого нищего до последнего гроша Пань Цзыханя? Разве отец с матерью хоть словом желали тебе зла? Погляди-ка на свое нынешнее положение: распоряжаешься добром семьи Фан, носишь шелка и парчу, объедаешься жирной курицей да уткой — да ты от сытости с жиру бесишься и несешь всякую чушь! Еще и обвиняешь нас в том, что мы тебе жизнь испортили? Если бы не мы, где бы ты сейчас по ветру бродила? Что, кроме смазливой мордашки, есть у этого Пань Цзыханя? Потребуй он от тебя гору золота, ты бы и ее отдала, а стоило отцу с матерью съесть у тебя ложку риса, как ты тут же принялась нас попрекать? Черствая, бессердечная девчонка!
Госпожа Сюй бранилась без умолку, а Фэн Цинлянь вся дрожала от ярости и сцепилась с матерью в ответной перепалке: — Вы едите за мой счет, пьете за мой счет, да еще и мотаете мне нервы! А я хочу давать деньги Пань-лану! И этот дом, и эти земли — в будущем я все отдам Пань-лану в качестве стартового капитала! Что? Задело за живое? Так убирайтесь!
Выругавшись пару раз, Госпожа Сюй и сама распалилась. Засучив рукава, она собралась отвесить дочери затрещину, но Старик Фэн вовремя схватил ее за руку и прикрикнул: — Хватит! Сейчас им никак нельзя было ссориться с дочерью: несметные богатства семьи Фан уже почти плыли им в руки, и если из-за скандала их выставления отсюда не миновать, они ведь не получат ни единой медной монеты.
Одернув Госпожу Сюй, Старик Фэн натянул на лицо улыбку из морщин и обратился к Фэн Цинлянь: — Пойдем-пойдем, пойдем ведь! Раз доченька говорит, то я, и твоя мать, и твой братец — мы все сделаем по-твоему!
Только тогда Фэн Цинлянь осталась довольна: — Сразу бы так, к чему было разводить столько пустых разговоров!
Госпожа Сюй затаила обиду и продолжала ворчать себе под нос: — Какое грехопадение, какое грехопадение! Эта проклятая девчонка рано или поздно поплатится за все!
Фэн Цинлянь снова пришла в ярость, но Старик Фэн отвесил жене такую затрещину, что та мгновенно замолчала и больше не смела раскрывать рот. Обиженная и притихшая, она поплелась следом за дочерью и мужем вглубь флигеля.
Едва переступив порог комнаты, Фэн Цинлянь вытянула из воротника платок, закрыла им лицо обеими руками, бросилась к постели и с рыданиями рухнула на пол.
— Отец, как же ты мог умереть!
Стоило Фэн Цинлянь зарыдать, как Старик Фэн и Госпожа Сюй тоже бросились к ложу Фан Шихуна. Встав по обе стороны от него и вскинув руки, они принялись со стуком бить ладонями по краям постели и громко причитать на разные голоса: — Сват ты наш дорогой, несчастный сват!
Все трое плакали так горько и с таким надрывом, что посторонний человек, не зная подоплеки, решил бы, будто в этой семье царят глубочайшие и искреннейшие чувства. Свекор умер, а невестка убивается так, словно лишилась родного отца — поистине редкое зрелище.
Фан Юньсюань сидел на кровати, придерживая Фан Шихуна, и смотрел, как Фэн Цинлянь закрывает лицо руками. Персиковый платок подчеркивал ее белую, как нефрит, кожу и точеные пальцы. Женщина она была на редкость видная: к семи частям природной красоты добавлялись три части соблазна — в общем, красотка без изъяна.
Разве мог такой женский нрав усмирить кто-то вроде простоватого Уродльца Фан?
Троица в комнате вовсю разошлась, их заунывные вопли переливались на разные лады, напоминая кривляния актеров на театральных подмостках. Работники столпились у дверей в надежде поглазеть на представление, а Шу Мо и одна пожилая служанка не смели открыто подойти ближе и лишь прятались в тени у основания стены, вытянув шеи и прислушиваясь к звукам внутри.
Фан Шихун только-только перевел дыхание, как от увиденного зрелища кровь снова ударила ему в голову.
Его недуг изначально был вызван приступом гнева, и ему категорически противопоказано было волноваться. Чем сильнее он злился, тем хуже становилось его состояние и тем ближе была смерть. Он еще дышал, был жив, а Фэн Цинлянь уже без малейшего стыда прибежала сюда голосить по усопшему — разве это не явное свидетельство того, что она недовольна его медленной смертью и хочет сжить его со света?
Ухватившись за рукав Фан Юньсюаня, Фан Шихун бросил взгляд на дверь и увидел, что там полно народу. Он всю жизнь дорожил своей репутацией, и если семейка Фэн была готова пойти на любые бесчинства, то сам он страшно боялся стать посмешищем для окружающих.
Доведенный до предельного бешенства, он неведомо откуда взял силы, с трудом приподнялся на ложе, свирепо сплюнул в сторону заливавшихся слезами Фэн Цинлянь и остальных и заорал: — Вон! Все вон отсюда! Я еще не умер, не умер!
Этот яростный окрик прозвучал так неожиданно. Троица вовсю предавалась плачу, как вдруг над головами раздался истошный, пронзительный вопль, полный такой жуткой боли, что он прозвучал не хуже раската грома. Все трое испуганно втянули головы в плечи, и их рыдания мгновенно оборвались.
Выдержав паузу, Фэн Цинлянь платком промочила высохшие уголки глаз и жалобно всхлипнула: — Отец, не гневайтесь, берегите здоровье. Невестка ведь видит, как вы тяжело больны, и места себе не находит от тревоги. Если я вам неугодна, я не смею возражать, прошу лишь об одном: ради Наньгэра не держите зла на невестку.
Лучше бы она не упоминала Наньгэра. При одном лишь имени мальчика у Фан Шихуна перед глазами всё потемнело, в груди словно от удара тяжелым молотом вспыхнуло пламя, во рту появился соленый привкус крови, и его вырвало алой жидкостью.
Фэн Цинлянь злорадно усмехнулась про себя: Наньгэр был главным уязвимым местом Фан Шихуна. В прошлый раз ей стоило лишь слегка коснуться этой темы, как старика хватил удар и он слег на кан. На этот раз это точно сведет его в могилу.
Наньгэр не был родным сыном Уродльца Фан — это понимала и Фэн Цинлянь, и сам Фан Шихун. Но стоило вынести эту историю на свет, и позор семьи Фан стал бы полным и окончательным. Не успевшая переступить порог невеста явилась в дом на втором месяце беременности, а Уродлец Фан целых пять лет носил на голове раскидистый зеленый колпак и задаром растил чужого ребенка. Разве мог Фан Шихун кому-то об этом рассказать? Проговорись он — и соседи засмеют его до смерти. Даже если бы правда разорвала ему живот изнутри, он бы не посмел вынести сор из избы. Ему оставалось лишь проглотить эту горькую пиллюлю, тщательно пережевав ее в одиночестве.
Фэн Цинлянь прекрасно изучила характер Фан Шихуна. Увидев, что он захлебнулся кровью от гнева, она поняла, что надавила на самую больную точку. История с Наньгэром была занозой в его сердце, и каждое напоминание заставляло его истекать кровью.
Теперь дело пойдет как по маслу. Фэн Цинлянь принялась заново завывать, вновь и вновь выкрикивая имя Наньгэра. Заметив, что дыхание Фан Шихуна сбилось, лицо посерело, а из глаз текут слезы и он едва не теряет сознание от отчаяния, она наконец затихла и бросила косой взгляд на Старика Фэн, подавая знак подлить масла в огонь.
Старик Фэн сделал шаг вперед, намереваясь приблизиться к постели.
Сидевший у изголовья Фан Юньсюань, заметив его движение, резко поднялся на ноги и заступил дорогу.
Старик Фэн никогда не ставил этого зятя ни во что. Сочтя его помехой, он выпучил глаза, грубо оттолкнул его рукой и выругался: — Щенок ты этакий! А ну не путайся под ногами!
Толкнув зятя пару раз и не добившись ни малейшего сдвига, Старик Фэн хмыкнул, отскочил на два шага назад и с размаху бросился вперед, намереваясь схватить Фан Юньсюаня за грудки и отвесить ему пару оплеух.
Фан Юньсюань качнулся в сторону, легко уходя от обеих рук Старика Фэн. Тот схватил пустоту, ошеломленно вытаращил глаза и злобно выругался: — Ишь ты, этот уродец вдруг стал шустрым, уворачиваться научился!
Не тратя больше времени на разговоры, он снова рванулся вперед, прямо к лежавшему на постели Фан Шихуну.
Но разве Фан Юньсюань позволил бы ему пройти? Протянув руку, он намертво вцепился в воротник Старика Фэн. Попавшись в ловушку, тот замахал руками, принялся грязно ругаться и отчаянно извиваться, но вырваться не получалось. Тогда он изо всех сил напряг поясницу, широко раскинул руки и попытался развернуться, чтобы вцепиться в Фан Юньсюаня.
Фан Юньсюань ловким движением завел руку Старика Фэн ему за спину, заломил ее и ничточточто не смущаясь непрекращающимися воплями боли, волоком потащил старика к самому выходу. Подхватив его за шиворот, словно докучливого цыпленка, он от души пнул его под зад и вышвырнул прямо за порог дома.
Старик Фэн рухнул плашмя лицом вниз, совершив классический поцелуй с землей. Падение оказалось весьма болезненным; он долго стонал и кряхтел, прежде чем смог подняться. Перед глазами у него все еще крутились золотые искры, и Старик Фэн сделал три полных круга на месте, прежде чем сообразил, где находится север.
Работники дружно расхохотались, и даже Шу Mo не удержался от смеха. Посрамимшийся и перепуганный Старик Фэн подпрыгнул на месте, подвязывая вывихнутую руку, и зашелся исступленной руганью в адрес Фан Юньсюаня: — Поглядите-ка! Зять бьет тестя! Мир сошел с ума, на свете больше нет справедливости!
Издревле повелось: сильный боится безумного, а безумный боится бесстыдного.
А уж эта семейка из трех человек отличалась поистине бесстыдным нравом.
Пока Старик Фэн горланил у входа, Госпожа Сюй с дочерью застыли на месте от увиденного.
Уродлец Фан всегда отличался мягким характером: при виде людей он неизменно сжимался в комок, опускал голову, смертельно боясь, что кто-нибудь разглядит его безобразное лицо. Пять лет прожила с ним в браке Фэн Цинлянь, и за все это время он не смел сказать ей и двух слов кряду. И вдруг — такая стремительность, такая железная жесткость, да еще в сочетании с уродливой физиономией, делавшей его похожим на настоящего злого демона. В груди невольно зарождался липкий страх.
Фан Юньсюань приблизился к застывшим женщинам и неспешно окинул их оценивающим взглядом. На его лице блуждала полуулыбка, а в искривленном рту белели ряды зубов. У Фэн Цинлянь по спине побежали ледяные мурашки, а Госпожа Сюй от страха спряталась за спину дочери, так что у нее мелко тряслись поджилки.
— Вы двое, — негромко произвел Фан Юньсюань, — уйдете сами, или мне выпроводить вас точно так же, как этого старика?
http://bllate.org/book/24879/2943578
Готово:
