На следующий день Цзян Яньсяо всё-таки простудился.
Дело было вовсе не в холоде, а в том, что после того, как Ли Сюаньцин столь оригинальным способом высушил ему волосы, Цзян Яньсяо, не укрывшись одеялом, добрых полчаса просидел в оцепенении.
Он никак не мог взять в толк — ну просто в голове не укладывалось!
Ли Сюаньцин явно не любил телесных контактов с другими людьми, так с чего вдруг то и дело норовил прикоснуться к нему?
Неужели из-за того инцидента, когда Цзян Яньсяо увернулся и упал, у того теперь на душе скребли кошки? Или он проводит над ним курс десенсибилизации, надеясь таким образом открыть для него двери в новый мир?
В прошлой жизни Цзян Яньсяо был сиротой, и сколько себя помнил, никто никогда не сушил ему волосы. Кто бы мог подумать, что, попав в эту книгу, он сполна прочувствует всю суровую отцовскую любовь.
То ли из-за выпитой крови оленя, то ли из-за упражнений в стойке на низких ногах, тело Цзян Яньсяо заметно окрепло. Стоило рассвету только забрезжить, как он сам собой проснулся — совсем не так, как в прошлой жизни, когда вечно валялся в постели до последнего.
Одевшись, он толкнул дверь и вышел наружу. Едва его обдал морозный ветер, как Цзян Яньсяо зашелся в серии чихов. Шмыгнув носом, он посмотрел на силуэт, заложивший руки за спину на заснеженном холме неподалеку.
— Бессмертный Владыка! — позвал он.
Из-за простуды в голосе прорезалась носовая гнусавость, и он звучал непривычно мягко.
Ли Сюаньцин обернулся:
— Подойди.
Цзян Яньсяо покорно подбежал.
Область Высшей Истины была укутана снегом и льдом, солнце еще пряталось за горизонтом, но заснеженная равнина уже сияла белизном белого дня. Когда Цзян Яньсяо остановился, холодный ветер как раз трепал подол одежды Ли Сюаньцина. В нос ударил тонкий Аромат Цзянчжэнь, и юноша, не сумев сдержаться, оглушительно чихнул.
Кончики бровей Ли Сюаньцина едва заметно дрогнули:
— Ты прошлой ночью...
— Случайность, честное слово, случайность, Бессмертный Владыка... — поспешно забормотал Цзян Яньсяо. — Я вовсе не собирался простужаться и отлынивать!
— ... — Ли Сюаньцин шевельнул губами, но в итоге ничего не сказал, лишь бросил: — Протяни руку.
Цзян Яньсяо на мгновение замер и вытянул руку.
Ли Сюаньцин засучил широкий рукав и опустил два пальца на правое запястье Цзян Яньсяо. От холода юноша вздрогнул.
— Холод проник в тело, изгнать его наружу можно, пропотей как следует, — произнес Ли Сюаньцин. — Сделай пять кругов бегом вокруг Области Высшей Истины.
Цзян Яньсяо: «А?!»
Его догадка оправдалась! Глядя на уходящую за горизонт границу Области Высшей Истины, Цзян Яньсяо бежал и думал: если так пойдет и дальше, то отсутствие у него восьми кубиков пресса станет просто оскорблением его трудов!
На ходу он выравнивал дыхание так, как учил Ли Сюаньцин. Вдох и выдох давались все свободнее, одного вдоха теперь хватало на несколько шагов. Постепенно тело действительно разогрелось, спина слегка вспотела, а отупевшая голова немного прояснилась.
Однако Область Высшей Истины оказалась огромной и ослепительно-белой; от долгого бега в глазах рябило, так и до снежной слепоты недалеко.
Как раз сегодня Ли Сюаньцин не следил за ним неотступно — почему бы не заняться чем-нибудь другим?
На Горе Юньфу имелось три прелестных уголка. Пробыв здесь столько времени, он бывал только в Области Высшей Истины и Царстве Вансян. Цзян Яньсяо больше всего хотелось узнать, что же из себя представляет Сфера Возвращения к Истоку, раз уж Ли Сюаньюй бежал от нее как чёрт от ладана и ни за что не желал там задерживаться.
Бежав по вершине снежной горы, он заметил вдали горную цепь, не укрытую снегом, — она казалась черно-бурой. Цзян Яньсяо устремился к этому темному пятну и, пробежав примерно три часа, наконец добрался до места.
Стоял полдень, солнце висело высоко в небе. Цзян Яньсяо выдохнул облачко пара и смахнул со лба капли пота.
Застоявшееся из-за простуды чувство тяжести в теле полностью исчезло, щеки порозовели от здорового румянца, меридианы раскрылись, и во всем теле разлилась легкость.
Похоже, Чистый Достопочтенный Тайвэй, при всей своей суровости, и вправду был надежным наставником. Цзян Яньсяо даже подумал, что если следовать методам Ли Сюаньцина, он сможет пробежать еще сутки напролет.
Он оглядел Сферу Возвращения к Истоку — как он и предполагал, увиденные издалека черно-бурые полосы оказались огромными массивами обнаженных горных пород. Здесь было не так холодно, как в Области Высшей Истины, но температура все равно оставалась низкой, напоминая унылую позднюю осень.
Цзян Яньсяо сделал пару шагов, как вдруг под ногой раздался глухой хруст. Молча переступив, он вытащил из-под подошвы сапога раздавленного скорпиона.
Цзян Яньсяо: «...»
Если в Области Высшей Истины белоснежные пейзажи еще несли в себе некое изящество и поэзию, то здесь, среди бесконечных скал и голых пустынь, царили лишь безграничная тоска и неведомая опасность.
Цзян Яньсяо прекрасно понимал, почему Ли Сюаньюй, будучи хозяином Сферы Возвращения к Истоку, ни с того ни с сего предпочел бродить по свету.
Задерживаться он не стал и, избегая то и дело попадавшихся под ноги змей, скорпионов и сороконожек, продолжил путь к Царству Вансян. На бегу Цзян Яньсяо заметил, как пейзаж перед ним изменился: на выветренных скалах стали пробиваться нежные ростки травы, а на земле то тут, то там зацвели одинокие полевые цветы.
Живот Цзян Яньсяо громко заурчал.
— ...
Он все гадал, почему последние дни не испытывал голода — должно быть, дело было в выпитой крови оленя. Теперь же действие лекарства закончилось, а уровня Закладки Основания, позволяющего обходиться без еды, он еще не достиг, так что аппетит вернулся сам собой.
Уж лучше бы не голодать, но если уж приспичит — мало не покажется! Словно мстя за несколько дней воздержания, голод накатил с новой силой. У Цзян Яньсяо закружилась голова, и он, придерживая живот рукой, бросился бегом в сторону Царства Вансян.
В Области Высшей Истины съестного нет, в Сфере Возвращения к Истоку есть ничего нельзя — в Царстве Вансян-то наверняка отыщется хоть какая-то еда?
С этими мыслями Цзян Яньсяо добрался до границы между двумя областями. Присев на корточки, чтобы передохнуть и прижать ноющий желудок, он вдруг заметил промелькнувшую ярко-красную вспышку — нечто проскользнуло у него за спиной.
Цзян Яньсяо: «?»
Он живо обернулся, но увидел лишь зеленеющую лужайку. Потерев глаза, Цзян Яньсяо решил, что от голода у него уже галлюцинации, и, не став доискиваться до истины, двинулся дальше.
Царство Вансян оказалось щедрым на растительность, являя взору самые разные ландшафты и экосистемы. Здесь были леса, холмы, ручьи, озера... всего и не перечислишь. Опасаясь, что в Царстве Вансян запрещено убивать живые существа, Цзян Яньсяо не решался ловить птиц или рыбу, планируя обойтись лишь дикими ягодами.
Однако, нарезая круг за кругом, он упрямо не находил ничего из привычной съестной зелени!
Делать нечего, придется довольствоваться тем, что есть. Едва попав в Царство Вансян, Цзян Яньсяо заприметил одно дерево гинкго. Сейчас он стоял под этим раскидистым исполином в человеческий обхват толщиной и задирал голову вверх, разглядывая густую крону.
Между ветвями и листьями плотными гроздьями висели белые орехи — молочно-белые, размером с фасолину. Цзян Яньсяо обхватил стволом руками, поднатужился и пару раз тряхнул дерево — с треском и шелестом на землю градом посыпались белые орехи.
Сняв верхнюю одежду, он завернул в нее орехи и направился к знакомой порослью дикого женьшеня, мимо которой проходил ранее.
Присев на корточки, он ухватился за пучок зеленых листьев и резко дернул.
— Уа-а-а-а! — разнесся по округе жалобный плач женьшеня. Цзян Яньсяо торопливо закопал обретешее разум растение обратно, выдернул пару тех, что не умели плавать, и сложил их вместе с орехами.
Когда с тугим узлом одежды он вбежал обратно в Область Высшей Истины, уже стемнело.
Ли Сюаньцина в каменном домике не оказалось — то ли ушел кормить журавлей, то ли занимался культивацией.
И славно, что его нет.
Прижимая к груди добычу, Цзян Яньсяо направился на импровизированную кухню за деревянной хижиной, привычно развел огонь, вымыл овощи и водрузил котел. Вскоре снег в котелке растаял, забурлил, и после добавления ингредиентов по каменному жилищу поплыл легкий, горьковатый аромат.
Помешивая варево деревянной ложкой и собираясь зачерпнуть лорочку на пробу, Цзян Яньсяо боковым зрением снова уловил знакомый алый всполох.
С ложкой наперевес Цзян Яньсяо тут же выскочил наружу.
— А ну выходи! Я тебя вижу! — свирепо глядя на торчавший из полена красный хвост, прикрикнул он. — Тащишься за мной хвостом всю дорогу, чего тебе надо?
— Как раз мяса не ел уже несколько дней, — Цзян Яньсяо обнажил белые зубы в хищной улыбке. — Приготовить змейку в красном соусе или сразу сварить суп?
Услышав это, алый хвост задрожал крупной дрожью.
Заметив, что незваный гость продолжает прятаться, Цзян Яньсяо в два шага преодолел расстояние до поленницы и отбросил дрова в сторону. Внутри притаилась крошечная ярко-красная змейка, зарывшаяся мордочкой в хворост и дрожащая всем телом, как осиновый лист.
Цзян Яньсяо: «...»
Эта змейка была толщиной с младенческое запястье, около трех футов в длину, целиком алыистая, без единого узора. Похоже, человеческую речь она понимала и теперь изо всех сил пыталась спрятаться, притворяясь несуществующей.
Но выглядела она слишком ярко, слишком броско. Молниеносным движением Цзян Яньсяо ухватил змею за хвост и яростно потряс три раза.
Змейка безвольно обвисла, а в ее золотистых вертикальных зрачках читался первобытный ужас. Увидев это, Цзян Яньсяо усмехнулся и, тыча в ее лоб черпаком, потребовал:
— Раз уж попалась мне в лапы, изволь слушаться. Спрошу — отвечай, понял?
Змейка торопливо закивала.
Цзян Яньсяо:
— Ты следил за мной, чтобы отравить?
Змейка замахала головой с такой бешеной скоростью, что та превратилась в сплошное мутное пятно.
Поразмыслив, Цзян Яньсяо признал ее правоту: в конце концов, это же владения Ли Сюаньцина. Чистый Достопочтенный Тайвэй славился своей кровожадностью — какая мелкая нечисть осмелится творить пакости у него на глазах?
Он задал новый вопрос:
— Значит, ты местное создание из Сферы Возвращения к Истоку?
Змейка на секунду замерла, а затем снова истово закивала.
Цзян Яньсяо проникся к Ли Сюаньюю еще большим сочувствием.
— Ладно, раз ты из Сферы Возвращения к Истоку, я тебя помилую, — смилостивился Цзян Яньсяо. — И последний вопрос: ты проголодался и пошел за запахом еды?
На этот раз змейка помедлила чуть дольше, но все же кивнула.
Цзян Яньсяо остался весьма доволен — это ли не высшая похвала его кулинарному искусству! Войдя в хижину, он налил пиалу супа из дикого женьшеня и белых орехов, поставил на стол и туда же аккуратно пересадил змейку:
— Угощайся.
Змейка приподняла переднюю часть туловища, но отхлынувшая от миски волна жара заставила ее отклониться назад. Поколебавшись и словно собираясь с духом, она подползла к краю миски, тоскливо уставилась на прозрачный бульон и смирилась с неизбежным.
Зажмурившись, она погрузила голову прямо в суп и в мгновение ока осушила пиалу до дна.
Брюшко змейки заметно округлилось, она уронила голову на стол и замерла в полномнеподвижности.
Цзян Яньсяо радостно воскликнул:
— Еще пиалочку налить?
С трудом покачав головой, змейка решительно отвергла щедрое предложение.
Цзян Яньсяо:
— Ну смотри же, завтра обязательно приходи, я снова наварю.
Змейка: «...»
Проводив красную змейку взглядом, Цзян Яньсяо немного подождал, прежде чем на вершине горы появился Ли Сюаньцин.
Цзян Яньсяо тут же подбежал к нему:
— Бессмертный Владыка!
Ли Сюаньцин посмотрел на него:
— Ты был в Царстве Вансян.
— ...Ха-ха, да уж. — Цзян Яньсяо, заранее знавший, что не утаит от Ли Сюаньцина правду, чистосердечно во всем признался.
— Хоть я и самовольно отклонился от маршрута, но пробежал даже больше, чем вы требовали, — оправдывался Цзян Яньсяо. — Честно говоря, в Царство Вансян я ходил за провизией. Вы требуете, чтобы я практиковал воздержание от зерна, но я считаю, что двигаться нужно постепенно, а голодный желудок пользы культивации не принесет.
Ли Сюаньцин холодно констатировал:
— В Царстве Вансян растут лишь лекарственные травы.
Цзян Яньсяо: «...»
Поразмыслив секунду, он нашел что возразить:
— На самом деле многие целебные травы вполне пригодны в пищу. Я приготовил одно блюдо и суп, они еще горячие, не желаете ли отведать, Бессмертный Владыка?
Ли Сюаньцин на мгновение умолк:
— Не нужно.
С этими словами он повернулся и зашагал к своей каменной хижине, однако дверь закрывать не стал.
Цзян Яньсяо понял — шанс есть. Вскоре, держа в руках дымящиеся плошки, он уже стоял на пороге каменного жилища.
— Бессмертный Владыка, попробуйте хоть ложечку. — Цзян Яньсяо расплылся в улыбке и, не дожидаясь разрешения, смело шагнул внутрь.
Ли Сюаньцин: «...»
Аккуратно расставив тарелки, Цзян Яньсяо положил палочки, придвинул каменный табурет и услужливо смахнул с него пыль рукавом:
— Прошу.
Дойдя до такого рубежа, даже Ли Сюаньцин счел бы дурным тоном отвергать столь настойчивые ухаживания. Он подошел, сел, подобрал бамбуковые палочки, но его взгляд надолго замер на поднимающихся клубах пара.
— Позвольте представить, — затараторил Цзян Яньсяо, опасаясь, что наставник не узнает блюдо. — Этот суп называется Жемчужно-Нефритовые Ломтики, он сварен из белых орехов и дикого женьшеня, крайне питателен; а это блюдо зовется Парные Изумруды, обжаренные листья белотки и фенхеля, необычайно освежает.
Ли Сюаньцин: «Мм».
Сначала он бросил взгляд на зелень, подцепил палочками щепотку и поднес ко рту.
Цзян Яньсяо затаил дыхание, наблюдая, как наставник с совершенно бесстрастным лицом проглотил фенхель и листья белотки, не выказав ни единой эмоции.
Так вкусно это или нет?
Затем Ли Сюаньцин принялся за суп, который налил ему Цзян Яньсяо. Сделав маленький глоток, он на секунду замер, а затем медленно опустошил пиалу до дна.
Значит, всё-таки вкусно? Цзян Яньсяо от радости чуть не светился, поспешно опустив голову, чтобы тоже хлебнуть супчика.
Тьфу! Что за гадость?!
С трудом подавив желание выплюнуть эту дрянь, он сглотнул ком и теперь мечтал лишь о том, чтобы сорваться с места, набрать пригоршню снега и прополоскать рот.
Ли Сюаньцин тем временем вернулся к овощам. Мысленно Цзян Яньсяо пришел к выводу: раз зелень хотя бы съедобна, он тоже закинул в рот кусочек.
— ... — Он снова едва не изверг всё обратно!
Теперь стало очевидно: Ли Сюаньцин просто-напросто героически превозмогал себя только ради того, чтобы не обидеть ученика! В душе Цзян Яньсяо всколыхнулась целая буря противоречивых чувств — ему было одновременно досадно, трогательно и до смерти хотелось отговорить Ли Сюаньцина продолжать эту пытку, ведь эта бурда была откровенно ядовитой.
Затевая стряпню, он преследовал две цели. Во-первых, его до смерти замучил голод, и он был готов согласиться даже на отвар из китайских снадобий. Во-вторых, его внезапно осенила идея подольститься к Ли Сюаньцину каким-нибудь изощренным способом.
Только подумать: Ли Сюаньцин столько лет постился, да к тому же заперт в одиночестве на вершине Области Высшей Истины, ведя жизнь абсолютно оторванную от мира живых людей. Если бы в один прекрасный день кто-то преподнес ему горячие блюда и суп, неужели он не растаял бы от умиления?
А если он, Цзян Яньсяо, подбросит еще дровишек в огонь и будет баловать его изо дня в день? Покорив желудок Чистого Достопочтенного Тайвэй изысканными кулинарными творениями, приучив его к своей стряпне и сделав незаменимым... Разве после этого зачисление в ученики или получение секретнейших мечей станет чем-то недостижимым?
Жаль только, что на Горе Юньфу сыскать съедобных продуктов — непосильная задача. Цзян Яньсяо не считал себя плохим кулинаром, но в то кошмарное блюдо его загнала сама суровая реальность...
— Бессмертный Владыка... — шевельнул губами Цзян Яньсяо, собираясь отговорить наставника, но вовремя заметил, что маленькая тарелочка с овощами пуста до блеска.
— Вы... кхм... — Цзян Яньсяо вытаращил глаза, и заготовленная речь застряла в горле, трансформировавшись в совершенно иной вопрос: — И как... вкусно?
Ли Сюаньцин опустил палочки. Его бледное лицо оставалось бесстрастным, но губы от горячей пищи приобрели влажно-розовый оттенок:
— ...Неплохо.
— ............ — с сомнением протянул Цзян Яньсяо. — Тогда, может, вам еще положить?
Ли Сюаньцин поджал губы и ничего не ответил.
Цзян Яньсяо: «...»
Мгновенно схватив тарелки, он молнией вылетел из хижины. Сделав несколько глубоких вдохов, он добежал до кухни и снова наполнил посуду супом и овощами.
И так продолжалось несколько забегов туда и обратно. Наконец Ли Сюаньцин положил палочки на каменный стол и произнес:
— Больше не нужно.
Цзян Яньсяо: «...»
Да мне и класть уже больше нечего! Вы же вдвоем с усердием уничтожили целый котел супа и целую кастрюлю стряпни!
На его глазах разыгралась столь сюрреалистичная драма, что Цзян Яньсяо искренне не понимал, как Ли Сюаньцину это удалось.
Если проводить аналогии, то это было всё равно что пить яд вместо воды и закусывать смертельным зельем!
Оставалось лишь признать: Чистый Достопочтенный Тайвэй сполна оправдывал свое звание. Он был не просто владыкой меча поднебесной, но и мужчиной, стоящим на самом вершине пищевой цепочки.
Молча собрав пустую посуду, Цзян Яньсяо вышел из каменного дома. В животе снова раздалось утробное урчание, и он не знал, плакать ему или радоваться.
...Готовить ли ему завтра снова?
В конце концов, опасаясь умереть голодной смертью, Цзян Яньсяо продолжал изо дня в день исправно стряпать, хотя теперь тщательно отбирал продукты по принципу сытности и больше не рисковал экспериментировать сомнительными рецептами.
Он думал, что после того, как заставил маленькую змейку давиться столь невыразимой пищей, она больше не покажется на глаза. Но на следующий день, как только еда была готова, красная змейка объявилась в положенный час и вновь, закрыв глаза, уплетала приготовленные им блюда.
Глядя, как она жадно заглатывает еду в попытке покончить с ней как можно скорее, а после безвольно распластывается на столе в полубессознательном состоянии, Цзян Яньсяо проникся редким чувством жалости.
— Не можешь осилить — не ешь, — примостившись с собственной плошкой, он с трудом проталкивал пищу в горло. — Я-то терплю ради того, чтобы не помереть с голоду, а ты-то куда лезешь?
Змейка помотала головой, но на третий день явилась снова.
Так продолжалось ровно пять дней: Цзян Яньсяо варил обеды из трав, и стоило ему пригласить Ли Сюаньцина, как тот неизменно делал одолжение и съедал немалую порцию. Мелкая красная змейка тоже захаживала ежедневно, составив с Цзян Яньсяо поистине неразлучный дуэт страдальцев.
Между тем ежедневные тренировки Цзян Яньсяо на Закладку Основания становились всё интенсивнее. Помимо стоек на низких ногах и бега на длинные дистанции, ему приходилось таскать воду, карабкаться по крутым склонам, прыгать по-лягушачьи... с рассвета до заката у него не было ни минуты покоя.
Утешало то, что, несмотря на возросшую нагрузку, организм адаптировался поразительно быстро. Прозанимавшись по методу Ли Сюаньцина чуть больше недели, он ощутил качественные изменения в теле: во внутренних органах словно зародился некий поток ци, которым можно было управлять по собственному желанию.
В этот день Цзян Яньсяо приготовил жареный пориан и салат из портулака. Кроме того, в Царстве Вансян он обнаружил дикий рис, который идеально подошел в качестве основного блюда.
В тишине каменного дома они сидели друг напротив друга, молча орудуя палочками.
Цзян Яньсяо ел маленькими кусочками, думая про себя, что хотя у дикого риса довольно грубый вкус, со своей задачей — насытить — он справляется неплохо. А салат из портулака оказался нежным и хрустящим, так что вполне сошел за съедобное блюдо.
Ли Сюаньцин по-прежнему хранил молчание, двигая палочками быстро и безошибочно. Не успел Цзян Яньсяо оглянуться, как тарелка перед наставником опустела.
Проглотив последний кусочек, Цзян Яньсяо бросил вороватый взгляд на Ли Сюаньцина и собрался было убрать посуду.
Снаружи каменного дома раздался резкий клекот, сменившийся все приближающимся хлопаньем крыльев.
Ли Сюаньцин поднялся и вышел к двери. Белоснежный силуэт стремительно пал с небес, усаживаясь на его протянутую руку.
Сяобай?
Цзян Яньсяо замер с тарелкой в руках и вытянул шею. В светло-желтом клюве Сяобая застряло что-то похожее на письмо. Передав послание Ли Сюаньцину, птица склонила длинную шею и ласково потерлась о его ладонь.
Цзян Яньсяо поприветствовал ее:
— Здорово, пернатый князь.
Сяобай тут же отвернул голову, делая вид, что в упор не видит наглого юнца.
Погладив птицу по спине, Ли Сюаньцин со свернутым посланием в руке вернулся в комнату и сел за каменный стол. Цзян Яньсяо тоже принялся за уборку, но его взгляд случайно упал на обратную сторону конверта.
Там красовались иероглифы, выписанные твердым почерком: линии были утонченными, изящными, но при этом дышали глубокой мудростью и простором.
— Монастырь Эньцы государства Дачжао, Цысинь.
http://bllate.org/book/24878/2943484
Готово:
