Спустя полчаса толстяк наконец закончил умываться, вскинул руку и убрал Семечко горчицы — те три комнаты мгновенно исчезли, оставив лишь полосу сочной зелени, уходящую вдаль.
Разбудив его, Цзян Яньсяо тут же вернулся в караулку, не дав толстяку возможности придраться. Вероятно, понимая, что выпадает редкий шанс испытать силы у Стены Испытания Мечей, толстяк не стал глубоко копаться в том, почему тот проспал. Выругавшись на все лады, он все же неохотно отбыл в путь.
Возле повозок все по очереди взбирались в седла. Цзян Яньсяо знал, что делить с ним транспорт никто не станет, поэтому немного подумал, подошел к белой лошади и погладил ее по голове.
Внезапно у него без всякой причины ослабли ноги, а затем накатила волна головокружения.
Осколки воспоминаний, принадлежавших Цзян Хэ, хлынули в его сознание: вот он видит, как Цзян Хэ пытается сбежать, но его лоймают; рассерженный до черноты на лице толстяк приказывает привязать беглеца к коню и волочить всю дорогу; а животное, не понимая происходящего, когда тот окровавленным карабкается с земли, бьет задом и попадает копытом прямо по затылку...
Уголки губ Цзян Яньсяо от природы были чуть приподняты, но сейчас улыбка застыла, а тыльная сторона ладони судорожно вцепилась в седло.
Спустя мгновение он разжал руку, подпрыгнул на месте и приготовился забраться на коня.
Всего белых лошадей было две, и на второй уже сидел человек. Увидев действия Цзян Яньсяо, тот вытаращил глаза:
— Дурень, ты что удумал? Лезь сзади!
Цзян Яньсяо взглянул на него:
— Нет, я буду управлять им.
Стоило ему подать голос, как люди в повозке услышали его. Толстяк отдернул занавеску и искоса глянул на него:
— Что ты сказал?
Цзян Яньсяо не удостоил его ответом: в одной руке он сжал поводья, в другой — гриву, уперся носком левого ботинка и, сделав резкий рывок, оседлал коня.
Все вокруг были поражены. Даже Система не ожидала, что Цзян Яньсяо действительно сможет забраться на лошадь. Кто-то в повозке тихо произнес:
— Разве этот дурень умеет ездить верхом?
— Помнится, он не умел. Разве после того случая у него не начиналось головокружение от одного вида коней?
— Ах так, значит, все это время притворялся. — Взгляд толстяка становился все холоднее. Его пальцы несколько раз потерли друг о друга, и на ладони возникло длинное тонкое хлыстище. — Пусть правит повозкой, а если плохо управится — пусть катится вниз, и как в прошлый...
— Но! — раздалось во весь голос!
Не дожидаясь конца фразы, Цзян Яньсяо громко крикнул и крепко сжал конские бока ногами. Белая лошадь сорвалась с места, словно сорванная с тетивы стрела, и сидевшие в повозке кучей полетели на пол!
— Ай-яй-яй, моя голова!
— Чтоб тебя разорвало, ты меня зашиб!
Среди брани и криков ветер вдруг завыл с новой силой. Полы одежды Цзян Яньсяо развевались на ветру, длинные волосы трепетали, а гнетущая тяжесть на душе будто наполовину рассеялась, заставляя уголки его губ вновь капризно изогнуться.
Система: «...О небеса, и в такой ситуации ты способен улыбаться?»
«Вообще-то я не умею ездить верхом», — отозвался Цзян Яньсяо.
Система: «А?!»
«Просто катался в парке по кругу, по десять юаней за заезд».
«...» — Системе вдруг стало немного не по себе.
«К тому же я читал оригинал и знаю, что все они — пушечное мясо».
«Им недолго осталось жить, перед кем они тут красуются?» — тихо проговорил Цзян Яньсяо, словно говоря сам с собой. — «Я еще отомщу им за тебя».
По его разумению, чтобы изменить судьбу пушечного мяса, временную шкалу требовалось сместить, причем все действия должны были идти вразрез с поступками первоначального владельца тела. Именно поэтому он поднял толстяка спозаранку и сам взялся править повозкой — все ради того, чтобы как можно скорее добраться до Стены Испытания Мечей.
Цзян Яньсяо только что читал оригинал и прекрасно помнил: они находятся на горе Юньфу в мире бессмертных.
Гора Юньфу, Царство Трех Пустот.
Первое — Вансян, второе — Гуйюань, третье — Шанчжэнь.
Стена Испытания Мечей располагалась как раз в первом царстве — Царстве Вансян. Предание гласило, что Чистый Достопочтенный Тайвэй после обретения Дао высек в скале стену. В ней имелось девять отверстий, и в каждое был вложен драгоценный меч. Каждые три года, в день Праздника Середины Осени, стена открывалась, и посторонние могли войти в Царство Вансян, чтобы испытать мечи.
Стена Испытания Мечей полностью оправдывала свое название: она служила для проверки таланта и кармической связи практикующего с мечом. Насколько хороша твоя костная структура и сможешь ли ты сконденсировать сердце меча, зависело от того, какие именно мечи тебе удастся извлечь.
«От первого до девятого сложность нарастает, — рассуждал Цзян Яньсяо. — В оригинале написано, что за столько лет лишь главный герой сумел вытащить девятый меч».
«И только тот, кто обнажит Девятый Меч, получает право проникнуть в глубь Царства Вансян, чтобы испытать истинный меч, охраняющий эти земли».
«Система, как думаешь... какой по счету меч смогу вытащить я?»
«Угадай», — намеренно заинтриговала Система. В конце концов, чтобы улучшить природный талант этого тела, она потратила почти всю свою энергию, так что на прочие золотые пальцы ресурсов уже не оставалось. — «Помни: в Системе действует закон сохранения энергии. Чем больше заданий выполнит хозяин и чем выше будет степень их выполнения, тем больше непрерывного притока энергии мы получим».
Цзян Яньсяо спросил: «Тогда скажи хотя бы, у каких наставников мне предстоит учиться?»
«Нельзя. Только после завершения прохождения первого учителя, когда шкала ученичества заполнится до отказа, откроются новые задания и карты», — ответила Система. — «Жаль, моя энергия находится на самом низком уровне, поэтому я не могу сменить тебе лицо или переодеть».
Цзян Яньсяо подумал, что ослышался: «Чего?»
Система: «Все сам, добивайся наставничества своими силами, Сяо-Сяо».
Видимо, разговор тоже отнимал много сил: едва договорив, Система умолкла. Как ни звал ее Цзян Яньсяо, ответа не последовало, словно она погрузилась в спячку.
«...» Цзян Яньсяо оставалось лишь дальше щелкать хлыстом. Благодаря усилению Системы, хотя прежде он умел лишь взбираться в седло и слегка подгонять коня рысью, теперь он мог свободно мчаться галопом, выглядя весьма лихо и непринужденно.
Опасаясь, что он заведет их в какую-нибудь канаву, люди в повозке пока не стали чинить ему препятствий. Спустя полчаса Цзян Яньсяо достиг конца маршрута — Стены Испытания Мечей.
Издалека уже было видно множество людей, толпившихся у каменного массива; туда-сюда сновали облаченные в разноцветные бессмертные одежды практики, создавая оживленную суету.
— Тр-р!
Цзян Яньсяо остановил коня, с силой уперся правой ногой в стремя и спрыгнул на землю.
В руке он все еще держал поводья и только собрался их отпустить, как у самого уха раздался свист рассекаемого воздуха:
— Хлёсь! — длинный хлыст змеей со свистом опустился на руку Цзян Яньсяо.
Перед глазами Цзян Яньсяо потемнело. Опустив взгляд, он увидел, что грубая ткань на рукаве разодралась в клочья и оттуда мгновенно хлынула кровь. Кто-то откинул полог повозки для толстяка; тот сжимал в руке хлыст и, сверкая глазами, выругался:
— Тупица! Ты что, хотел растрясти нас до смерти своей быстрой ездой?!
Не успев договорить, он взмахнул хлыстом во второй раз, целясь прямо в глаза Цзян Яньсяо!
Это тело и без того было раненым и слабым — иначе он бы не скончался от простого удара о камень. Цзян Яньсяо всю дорогу скакал галопом, а теперь еще получил удар хлыстом, отчего у него в глазах на миг поплыло и он потерял способность уворачиваться.
Хлыст со свистом рассекал воздух, и в тот момент, когда он уже готов был обрушиться на Цзян Яньсяо, перед ним внезапно выросла чья-то рука.
У этого человека были длинные, красиво очерченные пальцы с четкими суставами. В мгновение ока он перехватил кончик хлыста, сделал петлю вокруг указательного пальца и легко потянул на себя —
— Бац!
На глазах у изумленной толпы толстяка стащило с повозки, и он пропахал носом землю!
— Ты... да ты... — от гнева толстяк даже не мог подобрать слов и поднялся лишь с чужой помощью.
— Ты, ты чего тыкаешь? — голос незнакомца тоже звучал приятно — прохладный, с оттенком легкой небрежности. — Сборище никчемных глупцов, которые даже мечом летать не умеют, приперлись к Стене Испытания Мечей? Пришли сюда исключительно ради позора?
— Пф. — Плечи Цзян Яньсяо легко задрожали.
Услышав смешок, незнакомец повернулся и бросил на Цзян Яньсяо взгляд.
Теперь и все остальные смогли отчетливо разглядеть его лицо. Цзян Яньсяо на секунду замер, а толстяк со свистом подскочил на ноги.
— Ха, да ты, урод, еще смеешь раскрывать рот? — верещал он, брызжа слюной. — На свою мерзкую физиономию погляди, зачем ты вообще приперся к Стене Испытания Мечей, людей тошнить?
К несчастью, столь ядовитые слова нисколько не вывели незнакомца из себя. Он поднял руку, потрогал собственное лицо и с серьезным видом произвел:
— Чего ты орешь? Каким бы уродливым я ни уродился, я всё равно красивее тебя... Ой-ой-ой, да свинья и то симпатичнее!
— Да ты... — лицо толстяка распухло от бешенства. — У тебя вообще совести нет такое говорить?!
Незнакомец вовсе не собирался обращать на него внимания: он ухватил за плечо стоявшего рядом зеваку и, тыча пальцем в толстяка, произнес:
— Видали? Вот оно, живое воплощение поговорки: чем страшнее рожа, тем больше пакостит!
Цзян Яньсяо: «...»
Конечно, пялиться на незнакомцев было невоспитанно, но внешность этого человека действительно поражала своей необычностью. Цзян Яньсяо не удержался и украдкой бросил на него несколько взглядов: тот был облачен в синие одежды, отличался высоким ростом, а черты его лица на самом деле казались самыми обычными, к которым и придраться-то было нельзя. Беда заключалась лишь в том, что его левую щеку густо покрывало черно-серое родимое пятно. Начинаясь от лба, захватывая глазницу, губы и опускаясь на подбородок, оно почти целиком скрывало половину его лица.
Пятно имело причудливую форму с неровными, взъерошенными, накладывающимися друг на друга краями, напоминавшими... перья какой-то птицы.
Незнакомец обладал прекрасной реакцией и мгновенно заметил чужой пристальный взгляд. Повернувшись, он нос к носу столкнулся с Цзян Яньсяо.
Цзян Яньсяо неловко улыбнулся, сложил руки в приветствии и произнес:
— Благодарю уважаемого господина за помощь. Позвольте узнать ваше имя?
— Эх... — незнакомец отвел глаза и с тяжелым вздохом воззрился в небеса. — У меня нет ни имени, ни фамилии.
— Нынче я — лишь преисполненный печали муж, чье лицо скрыто родимым пятном от чужих презрительных взглядов.
Цзян Яньсяо: ???
Произнеся сию тираду, отказавшийся называть свое имя «печальный муж» махнул рукой и в одно мгновение растворился в воздухе. Цзян Яньсяо долго вытягивал шею, пытаясь разглядеть его в толпе, но так и не обнаружил, после чего вновь сосредоточил все внимание на Стене Испытания Мечей.
Он подошел ближе и присоединился к зевакам. Стена была около десятка чжанов в ширину и уходила в недосягаемую высь; подняв голову, Цзян Яньсяо смог разглядеть лишь клубящиеся на вершине горы облака. Вся поверхность утеса сияла гладкостью черного нефрита, лишенная малейших следов растительности или камней, словно зеркало, вырезанное божественным клинком.
А девять отверстий для испытаний располагались прямо на каменной стене: слева направо на расстоянии пяти чи друг от друга и в трех чи от земли. Из каждого отверстия торчали лишь рукояти, тогда как сами клинки скрывались глубоко в камне.
У Стены Испытания Мечей не было лишних правил: стоило лишь подготовиться, и испытать мечи можно было в любую минуту.
И тогда Цзян Яньсяо стал свидетелем следующей картины: поднимаясь по ступеням, каждый подходил лицом к каменной стене, складывал руки и с благоговением отвешивал три поклона... даже перед богами и Буддой так истово не молятся. После этого большинство практикующих направлялись к первому мечу и начинали испытание с него.
Судя по наблюдениям Цзян Яньсяо, первый меч не задерживал практически никого — в конце концов, те, кто прибыл испытывать мечи на гору Юньфу, обладали определенным талантом. Однако чем дальше, тем меньше людей оставалось у стены. Лица окружающих выражали самые разные эмоции: у одних на лбу и руках вздувались вены, другие багровели от потуг и обливались градом потом, третьи бледнели так, что едва держались на ногах, а кое-кто и вовсе горько рыдал, продолжая вытягивать меч даже в слезах, невзирая на уговоры окружающих уйти.
— О-о-о-х, почему?! Почему он не поддается мне?! — Посчитав его рев позорящим их секту, сородичи быстренько уволокли здоровяка прочь, волоком таща по земле. Трудности его не останавливали, и он размазывал сопли и слезы по одежде тащивших его товарищей: — Отпустите меня! Я должен подняться снова! Я не верю, что не смогу вытащить пятый меч!!!
— ... — его спутникам оставалось лишь утешать его: — Да-Ли, ты и так показал себя отлично.
— Верно, я смог осилить лишь четвертый.
— Слезами тут не поможешь, таков уж твой дар, смирись.
— ...
Плач постепенно затихал, когда неподалеку раздалось насмешливое фырканье. Толстяк с нескрываемым презрением сперва окинул взглядом спину уходящего здоровяка, а затем перевел глаза на стоявшего рядом Цзян Яньсяо.
— Все они — сборище никчемных отбросов, — буркнул он себе под нос, поправил пояс, выпятил живот и гордо зашагал вперед.
Стоявшие внизу адепты секты Фусянь хором прокричали:
— Величие молодого господина непобедимо!!
Толстяк небрежно махнул рукой, призывая их замолкнуть. Казалось, он был чрезвычайно высокого мнения о себе: не выказывая Стене Испытания Мечей никакого почтения, он уверенно прошел мимо первого меча прямо ко второму.
Скосив глаза, он последовательно окинул взглядом рукояти слева направо, замер на девятой, после чего вернулся к прежней точке. Толстый подбородок на его лице задрожал трижды; расставив ноги в широком выпаде, он протянул руку и вцепился мертвой хваткой в торчащую рукоять.
— Ха! — Второй меч дался легко, толстяк взревел во всю мочь, и клинок вылетел из ножен!
Адепты секты Фусянь завопили:
— Прекрасно!!
Цзян Яньсяо: «...»
Цзян Яньсяо: «Система? Система, ты здесь?»
Ответа не последовало. Цзян Яньсяо оставалось лишь сглатывать горечь, приложив все силы, чтобы не расхохотаться в голос.
Тем временем толстяк, окрыленный похвалами, окончательно потерял голову и, пропустив третий меч, направился к четвертому.
На глазах у изумленной публики его тучные руки легли на рукоять, все тело напряглось в ожидании мощного рывка!
— Ха! — рявкнул он с такой силой, что лицо сделалось багровым, как спелый помидор.
Однако длинный меч не сдвинулся ни на йоту, по-прежнему намертво застряв в каменной расщелине.
Стиснув зубы, толстяк заревел снова, и лицо его приобрело цвет печени. С того места, где стоял Цзян Яньсяо, было прекрасно видно, как дрожит каждый мускул на теле толстяка, и спустя пару мгновений одежда на нем насквозь промокла от пота.
Он явно вложил в рывок все оставшиеся силы, но клинок словно врос намертво и не смещался ни на миллиметр. Люди из секты Фусянь наконец умолкли, не смея больше выкрикивать подбадривания. Толстяк же распалялся все сильнее: охватившее его жгучее чувство стыда, словно его раздели догола перед толпой зевак, подожгло в нем ярость. Он принялся безумно рвать меч из самых невероятных поз: встав в полуприсед обеими руками за рукоять; упершись одной рукой в стену, а другой дергая за меч; уперевшись носком ноги в скалу...
Когда же он попытался оторвать от земли обе стопы и упереться подошвами прямо в каменную стену, в толпе внезапно грянул взрыв безудержного смеха.
— Ха-ха-ха-ха-ха!!!
Цзян Яньсяо больше не мог сдерживаться и расхохотался от души.
Ярость захлестнула толстяка волной, и он уже собирался резко повернуться, чтобы узнать, кто посмел столь дерзко глумиться над ним, как вдруг чья-то рука неожиданно протянулась прямо перед ним.
— Ничтожество, смотри и учись.
Цзян Яньсяо вытянул указательный и средний пальцы и легко зажал крошечный кусочек рукояти, оставленный свободным от пальцев толстяка.
Его пальцы тоже выглядели прекрасно — с блестящими ногтями, длинными и изящными, словно бамбуковые побеги. И хотя он держал в руке холодное орудие убийства, само движение было до того нежным, будто он срывал цветок.
Он даже не приложил усилия: стоило ему чуть потянуть пальцами на себя, как четвертый меч, словно стебель цветка из мягкой грязи, легко скользнул ему в руку.
В тот же миг раздался глухой стук — от сильнейшего толчка отдачи толстяк кубарем полетел назад!
Толпа ахнула.
Среди зевак человек с родимым пятном на левой щеке тоже перевел взгляд на происходящее, выражая легкое удивление.
Но на этом все не закончилось.
Цзян Яньсяо даже не думал останавливаться: он повернулся и зашагал вправо. Шел он быстро, но непринужденно, и возле каждого отверстия его правая рука ложилась на рукоять, играючи вытягивая меч и возвращая его обратно.
Под непрерывное звяканье и вспышки ослепительного снежного света, отраженного от лезвий — «ш-ш-х!», Цзян Яньсяо уже добрался до девятого меча, прислонился спиной к каменной стене и положил одну руку на рукоять.
http://bllate.org/book/24878/2943475
Готово:
