Когда Цай Миншань снова пришёл в себя, он ощутил лишь жуткую ломоту во всём теле, однако это его ничуть не удивило. В конце концов, как ни крути, номинально он трудился, чтобы заранее «вернуть» родителям долг за воспитание, но на деле — чтобы собрать кругленькую сумму для младшего брата, который собрался жениться. Ему приходилось без сна и отдыха браться за подработки, пахать сверхурочно и несколько месяцев выполнять самую тяжёлую черновую работу. Подумать только: даже если бы он не упал сейчас в обморок от истощения, после обычной ночной смены и возвращения домой спать пробуждение вряд ли было бы намного приятнее.
— Ух...
Цай Миншань лишь слегка пошевелился, как тут же пронзительная боль пронизала всё тело. Но больше всего его озадачило другое: почему от этого крошечного движения заболело не просто всё вокруг, а сильнее всего — некое место, о котором ему было совестно даже говорить? Из-за этой боли он смутно почувствовал, что там что-то не так...
Будучи нормальным мужчиной и пусть даже хромым с детства, Цай Миншань был абсолютно уверен в том, что с его нижней частью тела всё в полном порядке. Поэтому, как только он почувствовал неладное в столь интимном месте, он, несмотря на дикую боль, через силу заставил себя открыть глаза, намереваясь как следует рассмотреть, что же там произошло.
— ...
Однако, стоило ему резко распахнуть глаза, как Цай Миншань тут же остолбенел от совершенно незнакомой обстановки. Не говоря уже о том, что этот просторный и светлый потолок разительно отличался от его съёмной конуры, больше похожей на подвал, здесь, на потолке, висела необычайно красивая хрустальная люстра. Это место было не его жильём, не больницей и не стройкой — вокруг простиралось нечто совершенно невообразимое. Почему... он здесь?
Лишь когда боль в теле накатила с новой силой, Цай Миншань медленно повернул голову, чтобы повнимательнее убедиться: этот дом определённо не относится к числу тех, что он знает или может себе представить. Если бы не непрекращающаяся боль, напоминающая о реальности, Цай Миншань почти решил бы, что от переутомления он угодил прямо на небеса. Так что же... чёрт возьми, здесь происходит?!
Стоило Цай Миншаню снова шевельнуться, как в том самом неудобном для упоминания месте кольнуло ещё сильнее. Только тут он вспомнил, зачем вообще пытался осмотреться: что же случилось с самой уязвимой частью мужского тела? Неужели непривычная боль, которую он чувствовал, и была причиной того, что он очутился в совершенно незнакомом месте?
Подумав об этом, Цай Миншань решил, что, возможно, хозяин дома как-то случайно задел его, а потом притащил сюда, чтобы выходить и подлечить? Впрочем, как бы то ни было, сначала следовало разобраться со своим состоянием. Рассуждая так, Цай Миншань принялся осматривать свою «рану»...
— А-а-а-а-а-а!
Стоило Цай Миншаню бросить лишь один взгляд на так называемую рану, как он завопил во весь голос! Он... он...
Руки Цай Миншаня сильно дрожали, в голове царил полный кавардак, и в этот момент он сам не понимал, чего именно хочет добиться...
— Миншань, Миншань... Миншань... Что с тобой? Очень больно? Подожди, доктор Ли уже почти пришёл.
Цай Чжуюань, находившийся в соседней кухне и варивший для сына целебную кашу, услышал полный ужаса крик своего ребёнка и стремглав прибежал посмотреть, что случилось.
Лишь когда кто-то крепко сжал его руку, Цай Миншань немного успокоился. Происходящее настолько выходило за рамки здравого смысла, что в ту секунду ему хотелось лишь одного — разобраться, в чём дело, и, отбросив все предрассудки, он крепко сжал в ответ руку мужчины и спросил:
— Скажите... где это я? Как я здесь оказался? И... и откуда у меня эти раны?
Цай Чжуюань с недоверием уставился на Цай Миншаня, пытаясь прочитать хоть что-то по его лицу. Но, к великому сожалению, собственный сын смотрел на него взглядом совершенно чужого человека, а затем выпалил вопрос: где он? как здесь очутился? и откуда взялись раны?
Кто угодно мог не знать, но Цай Чжуюань-то помнил лучше всех. Ведь его сын, Цай Миншань, ради того чтобы быть со своим покровителем — хозяином этого дома, — несколько месяцев назад готов был порвать с отцом, который был против, и даже грозил покончить с собой!
Из-за чувства вины, а также по ряду других причин он не только согласился, но и остался работать дальше, лишь бы иметь возможность продолжать приглядывать за сыном здесь! И вот теперь его сын смотрит на него с абсолютно растерянным выражением лица и ждёт ответа.
Цай Миншань с некоторым недоумением посмотрел на собеседника: почему тот выглядит так, будто ему задали какой-то невероятный вопрос? Разве это не то, о чём спросил бы любой нормальный человек? В конце концов, и время, и место, и вся ситуация кардинально отличались от того, что он помнил перед тем, как потерять сознание! Или пока он падал в обморок от усталости на работе, произошло что-то ещё? Ведь он совершенно не мог представить себе аварию, которая способна «ранить» столь интимное место.
— Простите, дядя, до этого я потерял сознание на стройке, так что не могли бы вы рассказать, не случилось ли чего между делом? Почему я со стройки попал сюда? И что это за место? К тому же... моя, моя... рана... это, это...
У Цай Миншаня было множество вопросов, но самый главный из них касался темы, о которой ему было тяжелее всего говорить. Поэтому он всё время запинался и в конце концов так и не смог договорить. Когда он уже подумал, что, пожалуй, ему лучше самому срочно отправиться в больницу, мужчина заговорил снова:
— Ми... Миншань?! Ты... что с тобой? То, что тебе больно, отец знает, но почему ты... почему ты... даже... даже отца не узнаешь?
Цай Чжуюань произнёс это дрожащим голосом. Встретившись же с чужим взглядом сына, он переформулировал вопрос:
— Миншань, ты же сам всегда говорил, что это твой дом? неужели ты даже родной дом не узнаёшь?
Цай Миншань не был ребёнком и прекрасно понимал: чтобы узнать собственное имя, достаточно заглянуть в удостоверение личности. Поэтому он не придавал особого значения тому, что его назвали по имени. Однако слова собеседника об «отце» и «доме» заставили его склонить голову набок, и он раздражённо бросил:
— Дядя, раз не хочешь говорить, ну и ладно. К чему этот бред про отца и дом? Я же не дурак, кто в это поверит? Не хочешь — не надо, тогда я сам уйду... Ой!
— Сиди смирно.
Хотя Цай Чжуюань был потрясён, он поспешно поддержал Цай Миншаня и снова усадил его на диван. В конце концов, он прекрасно знал, что за последние несколько месяцев, всякий раз, когда молодой господин возвращался домой, у его сына возникали те или иные проблемы. Несмотря на бесчисленные попытки отговорить его раньше, сын заявлял, что отец ничего не смыслит в любви, просил не лезть не в своё дело и наотрез стоял на том, что его выбор верен. В итоге у Цай Чжуюаня не оставалось выбора, кроме как остаться и молча оберегать сына, ведь он чувствовал перед ним слишком много долгов...
Цай Миншань позволил мужчине аккуратно усадить себя обратно на диван. Сначала, когда он полулежал на диване, он ничего не чувствовал, и резкая боль простреливала только при движении. Но стоило ему попытаться встать, как боль в «ране» ясно дала понять: о том, чтобы свободно передвигаться, не может быть и речи. И впрямь, та зона — самое важное и одновременно самое уязвимое место для мужчины, и после того, как он увидел там столь огромную «рану», было бы странно чувствовать себя как ни в чём не бывало!
Подумав, что раз уж он всё равно не может пошевелиться, а сам докопаться до истины не в силах, Цай Миншань бросил взгляд на беспокойного дядюшку по соседству, немного смягчился и с искренним видом спросил:
— Дядя, неужели ты правда не можешь мне объяснить, что происходит? Или хотя бы скажи, где мы находимся, могу я вызвать скорую помощь?
— Миншань, тебе не о чем беспокоиться. Отец уже позвонил доктору Ли перед уходом молодого господина, он подойдёт с минуты на минуту, — поспешно объяснил Цай Чжуюань, заметив состояние парня. Что до того, что сын назвал его дядей, это всё же лучше, чем «Эй, старик». К тому же он остался здесь именно ради заботы о сыне, как он мог не подумать о вызове врача?
— Вот как?! Большое спасибо, дядя.
Поначалу Цай Миншань недоумевал: раз уж этот человек не желал его лечить, зачем привозить к себе? Оказалось, его везли не в больницу, а вызвали врача. Убедившись, что дядя охотно идёт на контакт, Цай Миншань продолжил расспросы:
— Дядя, так что же здесь всё-таки стряслось? Какими судьбами я сюда попал?
Заметив, что сын немного расслабился и с любопытством смотрит на него, Цай Чжуюань решил переспросить:
— Миншань, ты действительно даже отца не узнаёшь? И понятия не имеешь, где находишься? Тогда... ты хоть молодого господина Сяна помнишь?
Судя по серьёзному лицу дяди, тот вовсе не походил на человека, который пытается над ним подшутить. И всё же — почему он постоянно твердит про какого-то отца? Неужели перепутал его с кем-то? Но погодите... Мужчина ведь отчётливо назвал его собственное имя! Тогда...
Цай Миншань снова посмотрел на Цай Чжуюаня, раздираемый странными мыслями: что здесь творится? Его собственный родной отец, не требуй он с него сто тысяч за воспитание, давно бырёк отрёкся от него и выбросил прочь. С какой стати этому дяде навязываться ему в отцы? У него нет денег, да и сам он не дурак, чтобы всю жизнь горбатиться ради так называемых «родителей»!
Не успел Цай Миншань додумать эту мысль, как от входа раздался мягкий голос:
— Дядя Цай, как там Миншань?
— Доктор Ли, вы как раз вовремя, взгляните на Миншаня, он мучается от боли. А мне ещё нужно пойти доварить для него целебную кашу. Извините за беспокойство, доктор Ли, — поспешно произнёс Цай Чжуюань, увидев вошедшего Ли Дэнина. Он переживал за сына, но прекрасно помнил его слова о том, что во время осмотра и лечения тот не желает посторонних глаз... В конце концов, тело сына отличалось от остальных... Эх...
Ли Дэнин тоже знал об особенностях организма человека, стоявшего перед ним, поэтому не стал больше ничего говорить Цай Чжуюаню, а сразу обратился к пациенту:
— Миншань, как ты себя чувствуешь на этот раз? Где-нибудь сильно болит? Или всё как обычно, и нужно просто провести обработку?
Хотя доктор говорил тоном старого знакомого, сейчас для Цай Миншаня главным была «рана» в том самом месте. Поэтому, пропустив приветствие мимо ушей, он наполовину стянул штаны и произнёс:
— Доктор, у меня здесь огромная рана, вы можете это вылечить? А если нет, можете отправить меня в больницу?
Ли Дэнин странным взглядом окинул Цай Миншаня с ног до головы и неуверенно переспросил:
— Ты называешь это «раной»?
— А разве нет? К тому же там видны следы крови! Стоит мне пошевелиться, как начинает дико болеть. Доктор, это ведь не отразится на других частях моего тела? — с беспокойством в голосе спросил Цай Миншань.
Ли Дэнин внимательно всматривался в юношу какое-то время, прежде чем ответить:
— Определённое влияние будет, но не сказать, что критическое. К тому же, хоть ты и упустил оптимальное время для операции, при желании её всё ещё можно сделать. Но ты действительно хочешь этого?
— Раз можно вылечить, конечно, хочу. Почему бы и нет? Доктор, операцию ведь делают в больнице? У меня нет страховки, интересно, во сколько это обойдётся? Я...
Услышав это, Цай Миншань обрадовался и принялся расспрашивать дальше, но, вспомнив о своём финансовом положении, умолк. И правда, как такой человек, как он, может позволить себе болеть? Даже от обычной простуды в больнице приходится отдать больше сотни, не говоря уже об операции. Какая уж тут хирургия, если даже на самую пустяковую не хватит и нескольких тысяч? Такие работяги, как они, в обычные дни ещё кое-как сводили концы с концами, зарабатывая на еду и кров, стоило же только заболеть — и всё, пиши пропало...
Ли Дэнин не сразу обратил внимание на перемену в голосе Цай Миншаня, поскольку был слишком шокирован. Тот самый юноша, который до безумия был влюблен в Сян Чэнсиня, который ради его прихотей «попробовать новенькое» соглашался сохранять статус человека с двойным полом и отказывался от операции, а порой даже просил выписать ему женские гормоны, чтобы ненадолго изменить тело и подарить Сян Чэнсиню свежие ощущения — неужели этот юноша вдруг захотел всё изменить?
Стоит ли говорить, что раньше этот человек был готов отказаться от собственного отца ради Сян Чэнсиня, пожертвовать ради него свободой и даже жизнью! И вот этот самый человек вдруг захотел «вылечить» ту самую «рану», которая была его единственным способом удержать Сян Чэнсиня!
Ошеломлённый Ли Дэнин прокрутил в голове всевозможные варианты, после чего решил перепроверить всё у самого Цай Миншаня. Взглянув на расстроенное и разочарованное лицо парня, он мысленно выдвинул догадку: неужели это так называемое «изменение» — прихоть самого Сян Чэнсиня? Ведь кто не знает нрав молодого господина семьи Сян — тот обожает всё новое и любит поиграть. Как только новизна приедается, он мгновенно забывает об амплуа хорошего любовника. Размышляя так, Ли Дэнин попытался утешить пациента:
— Если ты действительно не хочешь делать операцию, тебя никто не заставит.
Услышав это, Цай Миншань удивлённо поднял голову:
— Доктор... доктор, я, конечно, хочу сделать операцию. Просто боюсь, что у меня не хватит денег? К тому же у меня сейчас дико болит, вы не могли бы сначала обезболить?
— А! Точно, я и забыл. Подожди минутку, сейчас я достану лекарство.
Услышав слова пациента, Ли Дэнин вспомнил, что из-за сильного потрясения совершенно забыл, зачем сюда пришёл.
— Спасибо.
Получив лекарство, Цай Миншань не обратил внимания на присутствие Ли Дэнина, взял флакон и уже собрался мазать им ту самую «рану».
— Погоди! — увидев это, Ли Дэнин поспешно остановил его: — Миншань, ты что, действительно ничего не помнишь? Это лекарство нужно пить внутрь! А для промываний стоит вон та бутылочка на столе!
— А? Вот как? — Цай Миншань смущённо почесал в затылке и, глядя на Ли Дэнина, спросил: — Тогда... доктор, мне выпить это лекарство за один раз?
Ли Дэнин с подозрением посмотрел на Цай Миншаня, кивнул и произнул:
— Угу.
Цай Миншань залпом осушил лекарство, а затем поинтересовался:
— Доктор, вы сказали, что та бутылка для промывания? Как именно её применять?
Наблюдая за Цай Миншанем, чьё поведение разительно отличалось от привычного, Ли Дэнин взял в руки нужные пузырьки и пояснил:
— Ну как... разумеется, развести в тёплекóй кипячёной воде и подмываться.
— А, понятно, — озадаченно подумал Цай Миншань. Какое странное лекарство для лечения ран. Но, впрочем, и сама рана у него была необычной. Так что он больше не стал задавать вопросов. Хотя он только что выпил лекарство, низ живота всё ещё невыносимо ныл, и поэтому, испытывая неловкость, он запинаясь произнёс:
— Доктор, послушайте, не могли бы вы, пожалуйста, принести мне немного тёплой кипячёной воды?
Ли Дэнин всё больше убеждался, что перед ним совсем не тот Цай Миншань, которого он знал раньше. Прежний Цай Миншань, конечно, не был законченным негодяем или отъявленным мерзавцем, но такого искреннего взгляда в его глазах доктор никогда прежде не видел. Добавим к этому робкий, взволнованный тон, которого у единоличного собственника этого «царства» тоже отродясь не наблюдалось. Впрочем, пациенту всё ещё было плохо, а для врача на первом месте стояло лечение, так что он с улыбкой ответил:
— Подожди немного, я сейчас попрошу дядю Цая, у него наверняка всё готово.
— Дядя Цай, у вас найдётся тёплая кипячёная вода? Дайте мне её, пожалуйста, — входя на кухню, с улыбкой обратился к мужчине Ли Дэнин.
— Да, хорошо.
Цай Чжуюань налил воды и протянул Ли Дэнину. Поразмыслив секунду, он всё же решил, что лучше всего будет попросить доктора во всём разобраться, и окликнул врача:
— Доктор Ли, у меня к вам одна просьба...
Зная, что дядя Цай никогда не бросает слов на ветер, Ли Дэнин остановился:
— Дядя Цай, говорите, что за дело. Сначала нужно узнать, смогу ли я помочь.
Выслушав короткую просьбу Цай Чжуюаня, Ли Дэнин вскоре вернулся в комнату с большим стальным тазом в руках:
— Миншань, вода готова, давай я помогу тебе развести лекарство.
— Угу, — отозвался Цай Миншань. Когда Ли Дэнин всё подготовил, он взял таз и направился проводить так называемое промывание...
— Боже мой?! Это... это... что такое?!
Закончив промывания, Цай Миншань обнаружил, что реальность оказалась куда хуже его худших опасений! Рана там действительно была, но этот проход вовсе не являлся следствием повреждения — он явно существовал изначально...
Ли Дэнин неотступно наблюдал за ним со стороны и, разумеется, не упустил потрясённого выражения на лице парня, когда тот обнаружил орган, так сильно привлекавший Сян Чэнсиня. Доктор решил, что разгадал истину: Сян Чэнсинь бросил этого юношу. И этот факт заставил парня выбрать забвение — вычеркнуть из памяти абсолютно всё, что было связано с Сян Чэнсинем.
Однако потрясённому Цай Миншаню было совершенно не до реакций врача. Судорожно вцепившись в руку Ли Дэнина, он выпалил:
— Доктор? Что происходит? Я... я ведь... мужчина! Откуда у меня... откуда... эта... эта штука?!
С жалостью глядя на растерявшегося мальчика, Ли Дэнин произнёс:
— Хотя я не знаю, что именно с тобой произошло раньше, но... ты всю жизнь был таким. Если уж говорить строго, ты не столько мужчина, сколько человек с двойным полом. И мужчиной в полном смысле этого слова ты сможешь стать только после операции.
— Человек... с двойным... полом?!
Цай Миншань чувствовал, что в его голове творится полнейший хаос. Если раньше это напоминало просто запутанные проводки, то теперь — тугой клубок нитей, у которого даже не было начала!
Хотя с детства он не отличался абсолютным здоровьем, у него была лишь врождённая хромота на ногу! Во всём остальном тело ничем не отличалось от тел обычных людей. Пусть он тысячу раз думал о том, как сложилась бы его жизнь, родись он без дефекта левой ноги, но как ни крути, он никак не мог оказаться человеком с двойным полом! Кстати, нога...
Подумав об этом, Цай Миншань медленно приподнял левую ногу...
И обнаружил... что она совершенно здорова! Этого... просто не может быть! Хотя безупречная нога была его заветной мечтой на протяжении всей жизни, он прекрасно понимал: это не его нога! Даже после операции она не могла выглядеть так же, как сейчас...
Покрутив эту мысль в голове вкупе со словами того дядюшки и стоящего перед ним доктора, Цай Миншань смутно догадался: вероятно, это вообще не его тело! Хотя он бесчисленные разы мечтал о другом теле, чтобы его жизнь стала намного легче — без ненавидящих его родителей, без треплющего нервы брата и без обязанности заранее «возвращать» долг за воспитание...
http://bllate.org/book/24875/2943323
Готово:
