Улыбка Жун Чжи мгновенно стала двусмысленной:
— Ну что вы, как можно.
Это менеджер Цэнь просила меня передать всё госпоже Цэнь, — она намеренно протянула последние два слова.
Любой бы догадался, кого именно она имеет в виду.
— О-о-о... — окружающие тут же издали многозначительные звуки и принялись подначивать.
Даже невозмутимая Цзян Чжаосюэ невольно смутилась от таких подшучиваний.
Она понятия не имела, откуда Цэнь Лубай обо всём узнала — сама она никогда ей об этом не упоминала.
Цзян Чжаосюэ посмотрела вдаль, в центр зала, где сияющая, словно луна, женщина непринужденно беседовала с несколькими мужчинами, и неосознанно погладила кольцо на безымянном пальце.
Внезапно в ней проснулось озорство.
Интересно, как сильно все удивятся, когда через год с небольшим срок их контракта истечет и они объявят о разводе.
После официального начала вечера всё шло по заранее утвержденному сценарию. В девять часов вечера поблагодарили представителей СМИ, сделали памятные фотографии, после чего банкет подошел к концу. У Цэнь Лубай еще оставались деловые встречи, поэтому она велела водителю отвезти Цзян Чжаосюэ домой первой.
Цзян Чжаосюэ старательно играла роль идеальной жены перед окружающими и заботливо напомнила:
— Пей поменьше.
Цэнь Лубай тоже полностью проявила уважение и с мягкой улыбкой согласилась.
В половине десятого Цзян Чжаосюэ вернулась домой, приняла душ, высушила волосы и, как обычно, отправилась в кабинет продолжать работу над историческими материалами для своей диссертации.
Сейчас она училась в Бэйчэнском университете в прямом докторанте на историческом факультете. Еще будучи студенткой бакалавриата, она опубликовала статью в журнале категории C, а за время учебы в магистратуре и аспирантуре успела выпустить несколько работ в ведущих научных изданиях страны, за что ее заслуженно считали главной звездой факультета. Все были уверены, что после окончания учебы она останется преподавать в Бэйчэнском университете, переняв эстафету у своего научного руководителя, и в шутку говорили, что ей больше незачем так сильно усердствовать в учебе. Однако Цзян Чжаосюэ ни на миг не ослабляла хватку: для нее изучение истории было не средством достичь выгоды, а призванием и делом всей жизни.
Она погрузилась в работу с головой и потеряла счет времени, пока наконец не уловила тихий щелчок открывающегося электронного замка в гостиной. Предположив, что это вернулась Цэнь Лубай, она встала и вышла в коридор.
У двери действительно стояла Цзянь Лубай.
Собранные на вечере в высокую прическу волосы до талии теперь распустились, поверх холодного и элегантного вечернего платья был наброшен белый деловой пижамный блейзер, одной рукой она опиралась о косяк двери. Ее осанка по-прежнему оставалась прямой и изящной, но под бледностью лица проступал болезненный румянец.
Помощница растерянно топталась рядом, словно пытаясь поддержать начальницу, но не смеялась нарушить запрет.
— Еще не спишь? — заметив Цзян Чжаосюэ, Цзянь Лубай слегка улыбнулась уставшими глазами, а ее голос прозвучал чуть хрипло.
Цзян Чжаосюэ кивнула, сделала несколько шагов вперед и перевела взгляд на помощницу.
Та с полуслова поняла ее намерения и поспешила пояснить:
— Госпожа Цзян, генеральный директор Цэнь сегодня никак не могла отказаться, выпила лишнего.
Цзян Чжаосюэ так и подумала. Она протянула руку, чтобы поддержать Цэнь Лубай, и та не стала возражать.
Как подобает заболивой хозяйке дома, она поблагодарила помощницу:
— Хорошо, я поняла, вы отлично потрудились, будьте осторожны по дороге домой.
Помощница со спокойной душой удалилась.
В огромной гостиной остались только они двое: высокая и пониже ростом, стоявшие плечом к плечу.
Цзян Чжаосюэ проявила заботу:
— Ты как?
Сколько они жили вместе, она впервые видела Цэнь Лубай настолько пьяной и с таким измученным лицом.
Цзянь Лубай тихо ответила:
— Нормально.
Однако слабый шепот выдавал ее плохое самочувствие.
Цзян Чжаосюэ прониклась жалостью:
— Помочь тебе дойти до дивана, посидишь немного?
Цзянь Лубай послушно отозвалась:
— Хорошо.
Цзян Чжаосюэ повела ее к дивану и только тут поняла, до чего сильно та опьянела: ноги заплетались, ладони пылали жаром. Всего несколько десятков шагов — и на лбу выступила испарина.
Цзян Чжаосюэ встревожилась:
— Где-то болит? Голова сильно кружится?
Но Цзянь Лубай ничего не ответила. Следуя за движением рук Цзян Чжаосюэ, она полуприлегла на диван и, не сводя с нее глаз, замерла. Казалось, опьянение полностью завладело ей: ее темные, обычно глубокие и ясные зрачки заволокла туманная дымка, а в глазах плескалась влажная рябь.
Из-за этого ее взгляд невозможно было расшифровать.
Цзян Чжаосюэ замерла под этим пристальным вниманием.
Ей еще никогда не доводилось ухаживать за пьяными людьми, а тем более видеть Цзянь Лубай в таком состоянии. В ее памяти Цзянь Лубай всегда оставалась сдержанной, хладнокровной и безупречной.
Не зная, что предпринять, она предложила:
— Может, заварить тебе чай от похмелья?
Цзянь Лубай по-прежнему молчала.
Цзян Чжаосюэ выпрямилась, собираясь уйти, как вдруг Цзянь Лубай неожиданно обхватила ее за талию и потянула за собой.
Лицо Цзян Чжаосюэ обожгло волной прохладного аромата и горячего дыхания, которое коснулось ее чувствительного уха.
— Ты ведь так и не поздравила меня с днем рождения.
Сквозь стук собственного сердца Цзян Чжаосюэ услышала тихий вздох Цзянь Лубай.
В тишине ночи настенный светильник излучал приглушенный, тусклый свет. Прильнув к плечу Цзянь Лубай, она на несколько секунд лишилась способности мыслить.
Что говорит Цзянь Лубай? Что она делает?
Не давая себе времени на раздумья, она инстинктивно уперлась руками, приподнялась и выскользнула из хватки Цзянь Лубай, которая даже не пыталась ее удерживать, разрывая это чересчур двусмысленное положение.
Она возвышалась над Цзянь Лубай, глядя на нее сверху вниз, слегка нахмурив изящные брови в знак явного неудовольствия.
Цзянь Лубай тоже смотрела на нее. Идеально белая кожа, лебединая шея белее фарфора, а темные, похожие на омуты зрачки мерцали в отсветах ламп искрами звезд — она по-прежнему держалась уверенно и невозмутимо.
Под ее взглядом Цзян Чжаосюэ даже засомневалась: а не померещилось ли ей всё это секунду назад?
Вот только тепло на мочке уха ощущалось слишком реально.
Цзян Чжаосюэ закусила губу, собираясь что-то сказать, но Цзянь Лубай, словно смертельно устав, закрыла глаза и задышала ровно и легко.
Цзян Чжаосюэ: «……»
И ладно. Цзян Чжаосюэ лишь горько усмехнулась: какой смысл сводить счеты с пьяным человеком?
К тому же, она действительно не поздравляла Цзянь Лубай с днем рождения.
Никто не говорил ей, что три дня назад, на Рождество, у Цзянь Лубай был день рождения, но память у нее была отличная — она обратила на это внимание еще в тот год, когда они подписывали контракт. Вот только поженились они в сентябре, а день рождения Цзянь Лубай выпадал на декабрь, и за эти три месяца они едва успевали видеться. Поэтому, когда после свадьбы наступил первый день рождения Цзянь Лубай, Цзян Чжаосюэ постеснялась заводить об этом речь, да и не считала, что Цзянь Лубай нужны подобные фамильярные поздравления от нее. Спустя почти год брака они стали намного ближе: когда у самой Цзян Чжаосюэ был день рождения, Цзянь Лубай находилась в командировке, и ее младшая сестра Цэнь Яо, случайно узнав об этом, прислала ей аж два подарка. Цзянь Лубай же не отправила даже смс-сообщения, из чего Цзян Чжаосюэ сделала вывод, что та действительно не нуждается в знаках внимания, выходящих за рамки их контрактных отношений.
http://bllate.org/book/24851/2938996
Готово:
