Поездка на отдых в Японию сорвалась. Сян Цинъюнь чувствовал за собой вину и предложил Е Цзявэню, раз уж Сян Сяолун еще не пошел на учебу, втроем съездить на пару дней в ближайший цзяннаньский городок — там и расходов было бы меньше. Е Цзявэню на душе стало очень паршиво: такую компенсацию он находил довольно нелепой. В тот момент он уже забыл, что изначально поездка за границу затевалась ради того, чтобы у семьи из трех человек появилась возможность хоть раз вместе повеселиться. На самом деле Е Цзявэнь не был особо меркантильным человеком и не измерял чувства деньгами, но сейчас поездка, которая стоила больше двадцати тысяч, вдруг превратилась в весеннюю прогулку всего за две-три сотни — этот психологический барьер он сам преодолеть не мог.
Поскольку в июле и августе далеко ехать они не собирались, а в колледже, где работал Е Цзявэнь, начались летние каникулы, он засел дома, пытаясь добить какие-то статьи ради дополнительного заработка. Но даже в такой обстановке ему не дали покоя.
В этот день сначала ему позвонил старый однокурсник. На этот раз — самый что ни на есть настоящий однокурсник, который утверждал, что они не виделись больше десяти лет, и звал Е Цзявэня на встречу выпускников в городе Х. Взрослые сборища выпускников обычно строились по одному принципу: те, кто устроился лучше других или считал себя таковым, проявляли наибольшую активность, и вся встреча превращалась в соревнование хвастунов, тогда как те, кому похвастаться было нечем, особо светиться не хотели. Е Цзявэнь считал, что относится к числу неудачников, к тому же после выпуска у него почти не осталось связей с теми старыми товарищами, так что и настроения идти у него не было. Была и еще одна причина: никто из этих бывших сокурсников ничего не знал об отношениях Е Цзявэня и Сяна Цинъюня, и если бы на встрече зашел разговор об их семейном положении, это стало бы лишней головной болью.
Поэтому Е Цзявэнь нашел повод отказаться. Он ответил:
— Извини, я сейчас в городе С, на работе завал, времени совсем нет. Давайте без меня, а потом перекинете мне пару фоток.
Звонивший однокурсник возразил:
— Город С совсем рядом с городом Х, на автобусе всего два часа езды! Чжан Ху даже из города Б собирается лететь на самолете! Приезжай давай, мы же все больше десяти лет не виделись. Встречу назначили на выходные, приедешь и уедешь в тот же день, очень удобно.
Е Цзявэнь привел еще целую кучу отговорок. Собеседник понял, что особого энтузиазма тот не испытывает, и настаивать перестал. Перед тем как повесить трубку, он с шутливым упреком бросил:
— И кем же ты работаешь, раз у тебя столько дел? Я сам держу компанию, и то не так занят, как ты!
Е Цзявэнь сразу всё понял: о, владелец компании, загребает большие деньги. Он усмехнулся, не стал отвечать на вопрос о своей нынешней работе, а лишь с наигранным удивлением рассыпался в комплиментах, хваля собеседника за деловую хватку. На том конце провода вовсе не собирались всерьез выведывать, чем занят старый товарищ, так что, изобразив показную скромность и обменяв пару дежурных фраз, они завершили разговор.
Положив трубку, Е Цзявэнь не стал возвращаться к проклятой статье, а какое-то время просто тупо пялился в экран компьютера. Тот самый однокурсник в студенческие годы отличался крайне скверным характером: вечно дрался, устраивал беспорядки, а однажды даже залетел с какой-то девчонкой. Ублюдок наотрез отказался признавать ребенка своим, девушку в итоге заставили уйти из вуза, а он преспокойно получил диплом. И даже на прощальном банкете после выпуска хвастался этим позорным поступком, за что чуть не огрехнул тумаков. И вот теперь подобная сволочь преспокойно преуспела в жизни и выглядела вполне респектабельно — лишнее доказательство того, что мир этот устроен далеко не справедливо.
В этот момент в комнате снова зазвонил телефон. Е Цзявэнь снял трубку — на сей раз звонил Сян Цинъюнь.
Сян Цинъюню тоже поступил звонок насчет встречи выпускников, но поскольку на те даты у него выпадала командировка, он тоже отказался. Он справился у Е Цзявэня, и, услышав, что тот не идет, больше расспрашивать не стал. Звонил он вовсе не из-за этого, а по другому поводу: его родители заявили, что хотят воспользоваться летними каникулами, чтобы привезти в мегаполис на неделю детей остальных трех брата и сестры, и на всё это время те должны остановиться у них.
Выслушав это, Е Цзявэнь едва не схватился за голову:
— Твои родители приедут вместе? Трое детей? А кто-нибудь еще будет?
Сян Цинъюнь ответил:
— Больше никого.
Е Цзявэню оставалось только тяжело вздохнуть:
— Ладно, вернешься — поговорим.
Вечером Сян Цинъюнь вернулся с работы домой и сообщил Е Цзявэню, что мать звонила ему сегодня и объявила: на следующей неделе они приезжают вместе с внуками. По сути, это было просто уведомление — мол, готовься. На самом деле Е Цзявэнь терпеть не мог, когда деревенская родня Сяна заявлялась к ним пожить. Впрочем, за последние десять с лишним лет такое повторялось почти ежегодно: то какие-то дальние кузены приезжали искать работу и селились у них на два-3 месяца, то племяннички приезжали поглазеть на город, требуя приема. Короче говоря, кого только не носила нечистая сила. У сельских жителей и горожан совершенно разные представления о жизни: у одних — культ большой семьи, у других — нуклеарная семья. Одного этого было более чем достаточно для постоянных конфликтов. Еще ладно, если попадались адекватные люди, но стоило завестись кому-то бессовестному — они ели за их счет, пользовались всем подряд, превращали квартиру в свинарник, а уходя, умудрялись стянуть из ящика стола пару сотен юаней. Е Цзявэнь потом по несколько дней кусок в горло взять не мог.
Но на этот раз приезжали родители Сян Цинъюня, и как бы Е Цзявэню ни претила эта идея, принимать их было нужно.
Ровно через неделю двое стариков привели троих детей. Из четырех детей семьи Сян только младшая сестра Сян Хайцзюань родила девочку, остальные обзавелись сыновьями. Если считать Сян Сяолуна, получалось четверо ребят: Сян Ли, Сян Сяолун, Чжан Сяолэй и Ли Хуэй. Сян Ли и Сян Сяолун приходились друг другу двоюродными братьями, а Сян Сяолун и Чжан Сяолэй по документам чистились двоюродными, но на деле были родными братьями — они знали об этом, но из-за того, что их разлучили в детстве, отношения между ними оставались на уровне двоюродных.
Вечером Сян Сяолун уступил свою кровать отцу и матери Сяна, четверо младших устроились спать прямо на полу в гостиной, а Сян Цинъюнь и Е Цзявэнь, как обычно, ушли в свою спальню.
Когда все улеглись, Сян Цинъюню захотелось нежности с Е Цзявэнем. Он запер дверь спальни, и они, спрятавшись под одеялом, принялись ласкать друг друга. Е Цзявэнь уже вовсю возбудился, как вдруг дверь резко распахнулась и в комнату, громко и зычно бася, вошел отец Сяна:
— Цинъюнь, ты что за кондиционер нам с матерью включил? От него во всех костях ломит, иди выключи немедленно!
Сян Цинъюнь и Е Цзявэнь от неожиданности подскочили, словно их ударило током. Е Цзявэнь тут же отвернулся к стене и притворился спящим, а Сян Цинъюнь растерянно сел на постели, натягивая одеяло, чтобы скрыть всё еще стоящий колом член, и заикаясь произнес:
— А? Кондиционер слишком сильно холодит? Погож... погоди, я сейчас перенастрою.
Отец Сяна, судя по всему, тоже догадался о чем-то подобном, выругался на диалекте: Бесстыдная сволочь! — и повернулся к выходу, оставив Сян Цинъюня сидеть пунцовым от стыда. Е Цзявэнь, хоть и не разобрал слов, догадался обо всем сам; на сердце у него одновременно всколыхнулись жгучий стыд, обида и злость, и он со злости пребольно пнул Сян Цинъюня под одеялом.
С приездом родителей Сяна и ребятня дом в мгновение ока преобразился. Детишки еще куда ни шло — все-таки росли в уездном городке, и их привычки к чистоте мало отличались от городских; но оба старика всю жизнь прожили в деревне, лишь изредка наведываясь к детям в уезд на пару дней и возвращаясь обратно, так что привычки у них оставались чисто деревенские.
Обычно закупкой продуктов, готовкой и мытьем посуды занимался Сян Цинъюнь, а Е Цзявэнь больше любил уборку — полы в квартире он протирал тряпкой буквально до блеска. Нижнее белье они стирали каждый сам для себя во время купания, а верхнюю одежду закидывали в стиральную машину вместе. Но теперь, когда пожаловали родителя, Е Цзявэнь для вида взял все домашние хлопоты на себя. К тому же родители Сяна никогда не разувались в прихожей: в деревне дворовые куры и собаки шастали по домам где вздумается, так что они не видели повода церемониться, шлепая повсюду в грязной обуви и оставляя за собой серые следы ног. Отец Сяна любил подымить махоркой прямо в комнатах, из-за чего в квартире стоял невыносимый смрад... А еще у них имелись привычки, от которых сколько ни отучай — толку ноль: с самого рассвета орать во весь голос в гостиной, никогда не смывать за собой в туалете, потому что они так и не научились пользоваться смывным бачком, шелушить семечки и плевать шелуху прямо на пол... Е Цзявэнь молча сносил всё это и каждый вечер заново вылизывал квартиру, прежде чем лечь спать.
И была еще одна деталь — пожалуй, самая важная. В присутствии стариков Сян Сяолун должен был называть Сян Цинъюня папой, а Е Цзявэня — дядей Е; стоило старикам услышать иное, как они тут же впадали в ярость и принимались костерить их за бесстыдство. Старики прекрасно понимали, что старшего сына от Е Цзявэня уже не отвадить, но мириться с этим в душе не собирались. Все их выходки — назови это самообманом или попыткой найти хоть какое-то душевное утешение — неизменно доставляли Сян Цинъюню и Е Цзявэню немало хлопот.Поскольку у Е Цзявэня были выходные и ему не нужно было идти на работу, он каждый день садился за руль арендованного Сян Цинъюнем фургона и возил всю их большую семью на экскурсии. В итоге Сян отец заподозрил его в том, что тот сидит на шее у его сына и не работает. Е Цзявэнь пытался объяснять, но тот упорно отказывался верить. Мать Сяна же подливала масла в огонь, заявляя, что здоровый мужик, который сидит у всех на шее и вдобавок в неких аспектах ведёт себя как баба, наверняка с мозгами не в ладу. Е Цзявэнь так разозлился, что едва не высадил обоих стариков прямо у берега Хуанпуцзяна, а сам не поехал бы обратно один, но в итоге всё же стерпел и проглотил обиду.
На выходных Сян Цинъюнь и Е Цзявэнь повели их осматривать телебашню Жемчужина Востока. Приближался полдень, и мать Сяна объявила, что проголодалась, потребовав найти поблизости ресторан, чтобы немедленно пообедать. Изначально Е Цзявэнь уже забронировал сычуаньский ресторан через групповые интернет-покупки — это выходило дешевле, правда, ехать туда на машине пришлось бы добрых три четверти часа. В этот момент Ли Хуэй обронила, что видела по телевизору: на Жемчужине Востока есть потрясающий вращающийся ресторан, и поговаривают, будто это высочайшая точка во всём Эс-городе, откуда виден весь мегаполис как на ладони. Сян отец тут же повернулся к Сян Цинъюню и заявил: «Тогда давай поедим в том ресторане наверху, пусть дети хоть свет повидают».
Е Цзявэнь в упор уставился на Сян Цинъюня. Тот тоже выглядел крайне смущенным, и лишь Сян Сяолун подал голос: «Дедушка, обедать там очень дорого».
Сян отец спросил: «Сколько это стоит?»
Сян Сяолун ответил: «Если мы все вместе сядем за стол, в любом случае выйдет больше тысячи юаней».
«Чего? Больше тысячи юаней за один обед?! Да они там что, блюда для председателя КНР подают?!» — Сян отец испуганно ахнул, однако, немного остыв и подумав, решил, что у городских жителей всё-таки несколько иное представление о деньгах. Указав на часы на запястье Е Цзявэня, он спросил Сян Цинъюня: «Сколько, ты говоришь, стоили те часы, о которых ты мне вчера рассказывал? Больше трёх тысяч юаней?»
Е Цзявэнь опешил, а Сян Цинъюнь с неловким видом кивнул. Накануне вечером Сян отец заметил часы, оставленные Е Цзявэнем на тумбочке, и, найдя их симпатичными, заикнулся Сян Цинъюню, не стоит ли купить такие же две пары в подарок племянникам. Те часы были подарком Сян Цинъюня на день рождения Е Цзявэня годичной давности. Он тогда честно признался отцу, что вещь слишком дорогая и стоит больше трёх тысяч, так что купить точно такие же он не сможет, предложив вместо этого выбрать в подарок племянникам какую-нибудь другую пару. Услышав цену, Сян отец пришёл в неописуемый ужас: какие-то паршивые часы за три с лишним тысячи юаней! Да это же сумма расходов на жизнь, которую Сян Цинъюнь присылал ему за два-три месяца! Он проворочался без сна всю ночь, и чем больше думал об этом, тем сильнее злился. Раньше он искренне считал своего старшего сына невероятно сыновним — мало того что тот каждый месяц переводил им кучу денег, так еще и младшим братьям и сестрам помогал. Оказалось же, что деньги, которые тот выделял отцу, были сущим пустяком по сравнению с тем, что у какого-то мужика на руке красуются часы за несколько тысяч!
В этот момент Чжан Сяолэй тоже почуствовал неладное и дернул Сян отца за рукав: «Дедушка, бабушка, давайте забудем, пойдем поищем другое место».
Сян отец уставился на старшего сына: «Сам посуди, я не смыслю в запросах вас, городских. Дети твоих братьев и сестер выбираются в Эс-город раз в десять лет, неужели ты считаешь, что потратить на обед для них половину стоимости тех часов, что ты купил ему, чтобы они повидали мир — это того не стоит?» Хотя Сян отец и находил эту сумму безумной, рассудив, что уж лучше эти деньги уйдут на внуков и внучек, чем будут спущены на того паршивого ублюдка, который любит мужчин, он счёл такой расклад куда более выгодным. Разумеется, в тот момент он совершенно упускал из виду, что его собственный старший сын точно такой же «паршивый ублюдок, любящий мужчин», — даже спустя добрый десяток лет он не смог бы заставить себя признать этот факт.
Е Цзявэнь от злости затрясся, услышав, как тот перевёл стрелки на его часы. По его мнению, эти деньги они с Цинъюнем заработали честным трудом, копейка к копейке. И дело не в том, чтобы купить часы за три тысячи, — даже если бы они купили их за тридцать тысяч, это всё равно были бы их собственные средства! Почему тот упорно молчал о том, сколько десятков тысяч за эти годы его собственные сыновья и дочки вытянули из них? Кого он в конце концов растил — сына или ходячий банкомат?
Сян Цинъюнь выдавил из себя жалкую улыбку и произмолвил: «Тогда давайте поднимем наверх и поедим там. Раз уж выдался такой редкий случай приехать, мы с Цзявэнем тоже здесь не бывали, так хоть поглазеем по сторонам».
Только после этого Сян отец остался вполне доволен и велел внучке показывать дорогу во вращающийся ресторан.
Сян Цинъюнь сзади украдкой сжал руку Е Цзявэня и умоляюще заглянул ему в глаза: «Драгоценный, они ведь так редко выбираются к нам, через пару дней уже уедут».
Под таким взглядом сердце Е Цзявэня растаяло, и ему оставалось лишь бросить с досадой: «Ладно, пойдём поедим, нечего портить людям настроение во время прогулки».
Во вращающемся ресторане с каждого брали по двести восемьдесят юаней за вход, а за напитки нужно было платить отдельно — какая-нибудь чашка кофе стоила добрых несколько десятков юаней. Поскольку заведение специализировалось на западной кухне, молодежь еще кое-как справлялась, но оба старика совершенно не переносили эту странную на вкус пищу. Набрав полные тарелки всего подряд, они едва осилили пару кусочков, после чего наотрез отказались от еды, оставшись лишь глушить напитки, чтобы хоть как-то набить желудок. Еды натащили гору, а есть не стали, за оставлять объедки в буфете полагался штраф, так что Сян Цинъюню пришлось собирать всё оставленное ими и доедать самому, пока он от переедания едва не вырвал. Когда принесли счёт, оказалось, что восемь человек проели больше двух тысяч шестисот юаней. Е Цзявэнь лишь горько усмехнулся на месте, скрестив руки на груди и храня молчание.
После этого Е Цзявэнь несколько дней бойкотировал Сян Цинъюня, даже перестал прибираться в доме. Когда они наконец дождались отъезда назойливой родни, Сян Цинъюнь снова раскошелился на билеты на поезд для их обратной дороги, выложив еще несколько сотен юаней. Вернувшись домой, Е Цзявэнь из принципа сгреб в охапку все простыни, пододеяльники и чехлы для дивана, которыми те пользовались, и выбросил их на помойку. Сян Цинъюнь, зная, как сильно тот уязвлен, специально взял пару дней отгулов и остался дома наводить порядок. Он взвалил на себя всю домашнюю работу и усердно стряпал его любимые блюда, пытаясь задобрить.
На третий день после отъезда тех людей Сян Цинъюнь под вечер притащил домой уйму продуктов. Заметив это, Е Цзявэнь тяжело вздохнул, шагнул вперед и перехватил у него из рук пакеты: «Не тащи больше столько еды. Завтра Сяолун улетает в Хайнань, будем питаться своими силами, сварганим парочку овощных блюд, хоть желудки отдохнут».
Сян Цинъюнь с восторгом обнял его со спины и возбужденно, но несколько неуклюже осведомился: «Драгоценный, ты больше на меня не сердишься?»
Е Цзявэнь уныло улыбнулся: «А какой толк на тебя сердиться? Будь что будет: поживем сколько сможется, а станет невмочь — разойдемся».
Сян Цинъюнь прижался к нему еще крепче, не размыкая рук, и с тоской промолвил: «Цзявэнь, умоляю, не говори так больше, я не смогу без тебя».
Позволив ему обнимать себя, Е Цзявэнь спустя долгое время легко похлопал по рукам, сомкнутым на его талии, и вздохнул: «Ладно, иди ужин готовить».
Ночью Е Цзявэнь сидел за письменным столом, подсчитывая финансы и сводя воедино расходы за ту неделю, пока у них гостили родственники Сяна. Различные входные билеты, траты на еду в заведениях, бензин, покупка сувениров для гостей, оплата обратных билетов на поезд — всё в сумме составило около шести с половиной тысяч юаней. Ровно столько стоила туристическая путёвка на человека по японскому региону Хонсю. Если вычесть еще три тысячи на поездку Сян Сяолуна на Хайнань, на их сберегательном счете оставалось чуть больше двадцати тысяч. А ведь когда Сяолун вернется к учебе, придется снова выкладывать две-три тысячи на взносы и учебные расходы. К тому же пару дней назад телекоммуникационная компания заявила, что в этом районе будут переводить сеть на оптоволокно, из-за чего скорость интернета возрастет, но и абонентская плата поднимется... Удастся ли действительно накопить на обещанную сыну семейную поездку в Японию в следующем году?
Е Цзявэня вдруг окатила волна головокружения, в голове запульсировала тупая боль. В последнее время подобные приступы случались всё чаще, заставляя его всерьез тревожиться — похоже, дело было далеко не в банальном падении уровня сахара в крови. К тому же, если сначала всё ограничивалось лишь головокружением, то теперь всё чаще накатывала головная боль, причем с каждым разом всё более нестерпимая. Он уткнулся лицом в стол, давая себе передышку. Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем он расслышал доносившийся до слуха встревоженный голос: «Драгоценный, Цзявэнь, Е Цзявэнь, ты в порядке?!»
Е Цзявэнь растерянно поднял голову, какое-то время глядя перед собой расфокусированным взглядом, пока наконец не различил полное тревоги лицо Сян Цинъюня.
«Что случилось?»
Сян Цинъюнь шумно выдохнул: «Я звал тебя, а ты не отзывался, я уж испугался, что ты сознание потерял».
Е Цзявэнь потер глаза и устало произнес: «Просто заснул, видимо».
Сян Цинъюнь перенес его на кровать, и некоторое время они лежали бок о бок. Вскоре Е Цзявэнь почувствовал, что пристроившийся рядом мужчина начал распускать руки. С тех пор как Сян отец застал их врасплох, они делили постель уже целую неделю, но даже засыпая рядом, не смели лишний раз прикоснуться друг к другу.
Хотя в душе Е Цзявэня все еще тлела обида на Сян Цинъюня, от его привычных умелых ласк в нем постепенно разгоралось желание, и в конце концов он, хоть и ломался для вида, позволил увлечь себя.
Спустя пару минут движения Сян Цинъюня замерли. Опустив взгляд вниз, он с затаенным дыханием, не договаривая фразу, произнес: «Драгоценный, у тебя там... кажется...»
Нахмурившись, Е Цзявэнь и сам ощутил растерянность: «Попробуй еще».
Еще через несколько минут Сян Цинъюнь снова остановился, бросив взгляд вниз. Е Цзявэнь хранил молчание. Пробыв так какое-то время, он оттолкнул Сян Цинъюня, отвернулся к нему спиной и глухо бросил: «Спим. Поговорим через пару дней».
Однако ни на следующий день... ни через день...
В конце концов Е Цзявэню и Сян Цинъюню пришлось признать очевидное, от которого уже было некуда деться: возможно, из-за того сильного испуга в тот раз у Е Цзявэня развилась импотенция.
http://bllate.org/book/24848/2938743
Готово:
