Как только послы из Внешней Монголии прибыли в Столицу, в придворных кругах уже несколько дней не утихали волнения.
Пэй Цин при всех обнародовал тайные договоренности о заключении мирного брака тех лет и сам произнес слова: «Нельзя менять людей на мир», — что приравняло к изменению многие старые порядки и чиновников прошлого, пригвоздив их к помосту Зала Чэнмин.
Весенний банкет только что разрушил брачные сделки столичных аристократических кланов, а Зал Чэнмин разорвал старые соглашения о браке. Оба клинка опустились, и оба лезвия целили в одну точку.
Те, кто привык прокладывать себе путь человеческими жизнями, наконец-то начали бояться.
За страхом последовала ненависть.
В Императорском кабинете на столе уже лежали подготовленные Сун Хуайчжаном первые наброски новых правил о брачных контрактах.
Пэй Цин долго изучал их, а затем вдруг усмехнулся.
— А он и вправду смел писать такое.
Евнух Ван стоял рядом и тихо поинтересовался:
— Ваше Величество имеет в виду господина Сун?
Пэй Цин подвинул свиток вперед.
— Сам глянь.
Евнух Ван взял его в руки, но стоило ему прочитать лишь первые несколько строк, как его брови слегка дрогнули.
В самом первом пункте новых правил, составленных Сун Хуайчжаном, значилось:
Каждый брачный контракт должен заключаться по обоюдному согласию обеих сторон. Если одна из сторон не согласна, принуждение запрещено.
Пункт второй:
Родители и главы родов не имеют права принуждать к вступлению в брак с помощью долгов, официальных титулов, земельных наделов или интересов клана.
Пункт третий:
Любые брачные союзы, заключенные по искреннему обоюдному согласию, свободные от принуждения, купли-продажи и сделок с официальными титулами, могут быть официально зарегистрированы в правительственных учреждениях.
Добравшись до третьего пункта, Евнух Ван слегка замер.
Эта фраза выглядела простой лишь на первый взгляд, но оставляла огромную лазейку.
В ней не было прямого упоминания мужчин и женщин.
Не было там и прямого указания на знатность рода.
Это означало, что отныне любые брачные союзы, основанные на взаимном согласии, которые прежде не могли получить признание, получали шанс быть внесенными в официальные государственные реестры.
Евнух Ван тихо произнес:
— Боюсь, этот проект господина Сун навлечет немало бурь.
Пэй Цин улыбнулся:
— Я сам велел ему это написать. Если бы он составил всё гладко и безопасно, вот тогда я бы разочаровался.
Евнух Ван вернул свиток на место.
— Когда Ваше Величество планирует ввести их в действие?
Пэй Цин ответил не сразу.
Он повернулся к окну.
Мо Янь с самого утра отправился с поручением проверить постоялый двор, где остановилось посольство Внешней Монголии, и до сих пор не вернулся. Без этой невозмутимой фигуры в Императорском кабинете стало намного тише.
Настолько тихо, что к этому было трудно привыкнуть.
Пэй Цин кончиками пальцев легко постучал по столешнице.
— Попридержим на несколько дней.
Евнух Ван поднял взгляд.
Пэй Цин продолжил:
— В эти дни при дворе слишком тихо.
Евнух Ван замер.
Слишком тихо — значит, что-то замышляется.
Улыбка Пэй Цина была едва заметной.
— После весеннего банкета Поместье герцога Аньго пало, Маркиз Пинъян отстранен от дел, а у министра Министерства Церемоний нашли компромат. Послы Внешней Монголии снова получили отпор в Зале Чэнмин.
— По идее, императорская родня и аристократия должны шуметь куда сильнее.
Евнух Ван понизил голос:
— Ваше Величество подозревает, что они замышляют что-то втайне?
Пэй Цин ответил:
— Не подозреваю.
Он опустил взгляд на лежащие на столе секретные донесения.
— Я уверен в этом.
А Чи как раз сидел на балке и протирал короткий клинок. Услышав это, он соскользнул вниз.
— Замышляют.
Пэй Цин поднял глаза.
— Выяснил?
А Чи достал из-за пазухи тонкий лист бумаги и протянул его к столу.
— Поместье Хуайян-вана, правый вице-министр Министерства Церемоний и глава Приказа жертвоприношений встречались прошлой ночью.
Лицо Евнуха Вана слегка изменилось.
— Где?
А Чи ответил:
— К западу от города, в старом буддийском храме.
Пэй Цин взял тонкий лист.
Текста на бумаге было немного, но всё фиксировалось предельно четко.
Несколько человек вели тайный разговор, упоминая, что император пресекает путь для будущих жен и наложниц, что без наследников новые правила брачных контрактов утвердить трудно и что необходимо заставить Его Величество нарушить собственный обет.
Добравшись до последней фразы, Пэй Цин медленно изогнул уголки губ.
— Заставить нарушить обет.
У Евнуха Вана упало сердце.
— Ваше Величество, неужели они хотят...
Пэй Цин не ответил, лишь прижал бумагу к столу.
— А Чи, продолжай слежку.
А Чи кивнул.
— Искать следы яда?
Взгляд Пэй Цина слегка качнулся.
— Ты расслышал?
А Чи ответил:
— Они говорили: пир, благовония, вино.
— И еще говорили: каким бы холодным ни был император, он не деревянный.
Лицо Евнуха Вана окончательно помрачнело.
Смысл сказанного был предельно ясен.
Кто-то замышлял подмешать лекарство во время пиршества.
И вряд ли это был смертельный яд.
Будь это яд, всё оказалось бы гораздо проще.
Но если речь шла о приворотном средстве, затуманивающем разум, с последующей отправкой кого-то во внутренние покои во время подходящего момента, это могло загнать Пэй Цина в безвыходное положение.
Если бы император попался на удочку, они смогли бы заявить, что он сам нарушил собственное обещание не брать наложниц.
Если бы император пришел в ярость и казнил виновных, нашлись бы те, кто воспользовался случаем, чтобы назвать его жестоким и безумным тираном, не щадящим даже тех, кого прислали служить ему.
А если провернуть всё еще тоньше, можно было выставить какую-нибудь аристократическую девицу «пострадавшей» и принудить императора даровать ей официальный статус.
Евнух Ван заговорил едва слышно:
— Какая у них дерзость.
Пэй Цин усмехнулся:
— Дерзости им и правда не занимать.
В его глазах не было гнева — напротив, они оставались пугающе спокойными.
— Настолько великой, что мне даже захотелось посмотреть, как они собираются расхлебывать то, что заварили.
Евнух Ван тут же предостерег:
— Ваше Величество ни в коем случае не должен подвергать себя опасности.
Пэй Цин поднял на него взгляд.
— Евнух Ван, неужели ты думаешь, что я покорно выпью предложенное ими вино?
Евнух Ван лишился дар речи.
Конечно же, Пэй Цин не стал бы этого делать.
С юных лет его учили распознавать яды: вино в кубках, ароматические благовония в залах, порошки в рукавах — всего этого он повидал слишком много, чтобы попасться на банальную ловушку.
Но именно поэтому Евнуху Вану становилось лишь тревожнее.
Одно дело, если бы Пэй Цин просто избежал ловушки.
Страшно было другое: а вдруг он, прекрасно зная о заговоре, специально шалкнет в него, чтобы превратить чужую западню в собственный клинок?
Заметив его мысли, Пэй Цин спокойно произнес:
— Успокойся, я еще не собираюсь испытывать яды на собственном теле.
Однако легче от этих слов Евнух Ван не стал.
А Пэй Цин уже отвел взгляд.
— Где Шэнь Чанлин?
Евнух Ван ответил:
— В Императорской врачебнице.
— Позовите его.
В груди у Евнуха Вана шевельнулось недоброе предчувствие.
— Слушаюсь.
Шэнь Чанлин явился очень быстро.
Стоило ему войти в Императорский кабинет и бросить взгляд на секретное донесение на столе Пэй Цина и на лицо Евнуха Вана, как он сразу понял — речь идет далеко не об обычной проверке пульса.
— Что на этот раз вздумало сотворить Ваше Величество?
Пэй Цин лениво поднял веки.
— Разве министр Шэнь не может сказать хоть одно приятное слово при входе?
Шэнь Чанлин ответил:
— Если бы я сказал что-то приятное, Ваше Величество, пожалуй, уже собирался бы совершить какую-нибудь жуткую глупость.
Пэй Цин усмехнулся и протянул ему бумагу, добытую А Чи.
Прочитав написанное, Шэнь Чанлин хмурился всё сильнее с каждой секундой.
— Приворотное зелье?
Брови Евнуха Вана дернулись.
А вот Пэй Цин сохранял полное спокойствие.
— Как думаешь, что это может быть?
Шэнь Чанлин холодно произнес:
— Порошок страсти, дурманящие благовония, нектар гармонии — нечто из этой грязи.
— Если дозировка будет сильной, оно затуманит разум. Если тонкой — человек останется в сознании, но ци и кровь придут в такое исступление, что совладать с собой будет почти невозможно.
Пэй Цин кивнул.
— Я и сам полагаю, что второе.
Шэнь Чанлин поднял глаза.
— Ваше Величество хочет ответить ударом на удар и подыграть им?
Это был не вопрос.
Пэй Цин улыбнулся:
— Министр Шэнь догадлив.
Лицо Шэнь Чанлина стало еще холоднее.
— Я не разрешаю.
Пэй Цин приподнял бровь.
— Ты не разрешаешь?
Шэнь Чанлин швырнул секретное донесение на стол.
— Эта отрава не похожа на обычные яды. В теле Ваше Величества всё еще таится старый яд, ци и кровь после тех семидневных снадобий и без того нестабильны. Если вдобавок искусственно растревожить меридианы страсти, в лучшем случае произойдет сбой сердечных каналов, в худшем — старый яд выплеснется наружу.
— К тому же...
Он осекся на полуслове, и его взгляд упал на Пэй Цина.
Пэй Цин слегка приподнял брови.
Евнух Ван тоже, кажется, что-то почуял, и его лицо резко переменилось.
Шэнь Чанлин посмотрел на Пэй Цина и с силой проглотил оставшуюся часть фразы.
Кончики пальцев Пэй Цина вновь легко постучали по столешнице.
Раз.
Едва слышно.
Но прозвучало это словно предупреждение.
Сохраняя ледяное выражение лица, Шэнь Чанлин поправил себя:
— К тому же Ваше Величество в последнее время в любом случае не должен поддаваться сильным эмоциям.
Евнух Ван опустил глаза, но на сердце у него стало еще тяжелее.
Он понял, о чем именно едва не проговорился Шэнь Чанлин.
Секретный яд из Южного Цзяна.
Тот самый нефритовый флагман цвета морской волны, что прятался в потайном отделении спальных покоев.
Это было наследство от покойной матери Пэй Цина.
Действие этого зелья было слишком свирепым и слишком опасным. В течение тридцати дней после его приема Пэй Цин временно приобретал способность зачать ребенка. Если зачатие происходило, свойства препарата превращались в средство, закрепляющее зародыш и защищающее дыхание жизни; если нет — яд шел обратной волной, и старая отрава проникала в самое сердце.
Самое страшное в этом лекарстве заключалось вовсе не в том, что оно давало возможность забеременеть.
А в том, что оно не оставляло человеку права на сожаление.
Так говорил Шэнь Чанлин.
Евнух Ван до сих пор помнил выражение лица Пэй Цина в тот момент.
Тот не испугался.
Он лишь тихо посмотрел на нефритовый флакон и спустя долгое время задал один-единственный вопрос:
— Если это будет ребенок Мо Яня, он сможет выжить?
Шэнь Чанлин тогда долго молчал, прежде чем ответить:
— Не факт.
И тогда Пэй Цин слегка улыбнулся.
— Не факт — значит, есть шанс.
Вспомнив об этом, Евнух Ван почувствовал, как у него замерзли кончики пальцев.
И сейчас Шэнь Чанлин, очевидно, думал о том же самом.
Глядя на Пэй Цина, он произнес предельно тихим голосом:
— Ваше Величество, я повторю еще раз: эту штуку нельзя смешивать ни с какими снадобьями, мутящими разум и кровь.
Пэй Цин равнодушно бросил:
— Я знаю.
— Если бы Ваше Величество действительно знал, у него и в мыслях не было бы подыгрывать чужой игре.
Пэй Цин усмехнулся.
— Министр Шэнь, сегодня вы слишком многословны.
Шэнь Чанлин холодно отрезал:
— Если бы сегодня я говорил мало, завтра Ваше Величество уже рискнул бы собственной жизнью ради очередной интриги.
Пэй Цин не стал спорить.
Евнух Ван тихо произнес:
— Ваше Величество, главный лекарь Шэнь говорит дело. Если те люди действительно решаются на подлог с благовониями и вином, этот слуга немедленно прикажет свернуть банкет и тихо переловит всех заговорщиков.
Пэй Цин посмотрел на донесение.
— Переловишь пару гонцов? Пару тех, кто разжигал благовония?
— Хуайян-ван не станет пачкать руки лично, и правый вице-министр Министерства Церемоний не станет сам подавать вино. В итоге они просто выставят вперед нескольких козлов отпущения, и нити расследования снова оборвутся.
Евнух Ван умолк.
Пэй Цин продолжил:
— Мне нужно, чтобы они поверили, будто их замысел удался, а затем своими глазами увидели, как он рушится.
Шэнь Чанлин насмешливо бросил:
— И при этом Ваше Величество лично встанет в эпицентр этой ловушки?
Пэй Цин поднял на него глаза.
— Где мне стоять, решают не они.
Шэнь Чанлин парировал:
— Но за здоровье Вашего Величества отвечаю я.
Пэй Цин приподнял бровь:
— Министр Шэнь ведет себя так, будто он здесь император, а не я.
— Будь я императором, первым же делом привязал бы Ваше Величество к постели и заставил спать.
Пэй Цин: «……»
А Чи, сидевший неподалеку, монотонно произнес:
— Не привяжешь.
Шэнь Чанлин глянул на него:
— Ты поможешь.
А Чи задумался.
— Если старший стражник поможет, возможно, получится.
Пэй Цин медленно перевел взгляд на А Чи.
Тот немедленно опустил голову:
— Я пойду искать следы яда.
Сказав это, он уже собрался было ретироваться, но Пэй Цин окликнул его:
— Вернись.
А Чи остановился.
Пэй Цин произнес:
— Мо Янь не должен об этом узнать.
У Евнуха Вана сжалось сердце.
Лицо Шэнь Чанлина стало еще мрачнее.
А Чи тоже поднял глаза на Пэй Цина.
— Не говорить?
Пэй Цин ответил коротко:
— Не говорить.
А Чи переспросил:
— Даже про приворотное зелье?
Пэй Цин:
— Про приворотное зелье можно.
— Про остальное — нет.
Шэнь Чанлин холодно усмехнулся.
— Какая у Вашего Величества избирательная память.
Пэй Цин пропустил это мимо ушей.
А Чи медленно проговорил:
— Старший стражник спросит сам.
Пэй Цин отрезал:
— Я сам с этим справлюсь.
А Чи подумал немного.
— Справиться будет трудно.
Пэй Цин приподнял бровь:
— Ты теперь и меня учить вздумал?
А Чи потупился:
— Я говорю правду.
Евнух Ван не удержался и мягко проговорил:
— Ваше Величество, от старшего стражника нынче уже не так-то просто что-то утаить.
Пэй Цин на миг замер.
Это была чистая правда.
Мо Янь казался молчаливым, но на деле обладал поразительной проницательностью. Пэй Цин стоило лишь чуть-чуть дольше задержать дыхание от боли, как тот сразу же это замечал.
Если действительно принять секретный яд из Южного Цзяна, тело не сможет не измениться за эти тридцать дней.
Утаить беременность до того, как она проявится, окажется задачей не из легких.
И все же Пэй Цин намеревался скрывать это.
По крайней мере, до тех пор, пока эмбриональное дыхание не будет подтверждено врачом, он не хотел, чтобы Мо Янь знал.
А что если по истечении тридцати дней ничего не выйдет?
А что если яд пойдет вспять?
А что если в конце концов не останется ничего, кроме смертельной опасности и насмешки?
Он не хотел, чтобы Мо Янь вместе с ним отсчитывал эти тридцать дней.
И еще меньше он хотел видеть, как Мо Янь превращает каждый из этих дней в лезвие ножа, ежедневно ранящее собственное сердце.
Пэй Цин опустил взгляд.
— Буду скрывать столько, сколько получится.
Лицо Шэнь Чанлина застыло так, будто на нем мог выступить иней.
— Каждый раз, когда Ваше Величество что-то скрывает, он неизменно находит для себя благовидный предлог.
Пэй Цин холодно бросил:
— Тогда считай, что я лгу.
Шэнь Чанлин опешил.
Пэй Цин поднял на него глаза.
— С этим я разберусь сам.
Шэнь Чанлин от злости даже усмехнулся.
— Сам разберетесь? В итоге отраву глотать Вашему Величеству, боль терпеть Вашему Величеству, а человек, который будет стоять за дверью в полном неведении — это Мо Янь.
— Сможете ли вы вынести собственную боль и сможете ли вы вынести его сердце?
В Императорском кабинете внезапно воцарилась тишина.
Евнух Ван тихо позвал:
— Главный лекарь Шэнь...
Пэй Цин ничего не ответил.
Его лицо казалось спокойным — настолько, что невозможно было понять, гневается он или рад.
Но пальцы на руках медленно сжались в кулаки.
Спустя долгую минуту Пэй Цин произнес:
— Шэнь Чанлин, дело не в том, что я ему не доверяю.
Шэнь Чанлин холодно поинтересовался:
— А в чем же?
Пэй Цин посмотрел в окно.
— Именно потому, что доверяю, я и не могу ему сказать.
Шэнь Чанлин замер.
Пэй Цин тихо проговорил:
— Он согласился бы слишком быстро.
— Он слишком легко взял бы на себя ответственность за мои тридцать дней.
— Если бы ничего не вышло, он стал бы винить себя.
— Если бы мне было больно, он тоже винил бы себя.
— Если бы яд пошел вспять, он, пожалуй, решил бы, что это он плохо меня защищал.
Евнух Ван опустил глаза.
Поступок, вполне в духе Мо Яня.
Пэй Цин тихо добавил:
— Я не хочу видеть его таким.
Шэнь Чанлин долго молчал.
Однако выражение его лица отнюдь не смягчилось.
— Так вот почему Ваше Величество предпочитает, чтобы он узнал самым последним?
Пэй Цин промолчал.
Шэнь Чанлин бросил:
— Лучше бы Вашему Ветичеству запомнить сегодняшние слова.
— Когда в один прекрасный день он узнает, что от него всё скрывали до самого конца, поглядим, удастся ли Вашему Величеству умиротворить его теми же речами.
Пэй Цин поднял глаза и слабо улыбнулся:
— Вот тогда и посмотрим.
Шэнь Чанлин закрыл глаза, словно опасаясь, что действительно скончается от злости на месте.
В этот самый момент снаружи послышались шаги.
Мо Янь вернулся.
Евнух Ван машинально посмотрел на Пэй Цина.
Шэнь Чанлин тоже умолк.
А Чи молча задвинул секретные донесения под тарелку с пирожными.
Увидев это движение, Пэй Цин отчетливо почувствовал, что голова заболела еще сильнее.
Войдя в зал, Мо Янь сразу же уловил странную атмосферу.
Шэнь Чанлин здесь, выражение лица Евнуха Вана напряженное, А Чи прижимает ладонь к блюду с выпечкой, а его взгляд еще более прямолинейный, чем обычно.
Пэй Цин же выглядел наиболее невозмутимым из всех.
Но именно эта невозмутимость выглядела подозрительнее всего.
Мо Янь отдал должное приветствие:
— Ваше Величество.
Пэй Цин откликнулся:
— Вернулся?
— Да. Постоялый двор проверен: в последнее время послы Внешней Монголии часто втайне контактировали со старыми чиновниками из Министерства Церемоний. Я оставил людей наблюдать за ними.
Пэй Цин кивнул.
— Ты потрудился на славу.
Мо Янь не спешил подниматься.
Он поднял взгляд на Пэй Цина.
— Ваше Величество что-то скрывает от меня.
В зале снова повисло молчание.
Евнух Ван покорно опустил голову.
Шэнь Чанлин холодно усмехнулся.
А Чи тихо произнес:
— Слишком заметно.
Пэй Цин бросил на А Чи короткий взгляд.
Тот немедленно приподнял блюдо с пирожными, всем своим видом показывая, что он здесь просто мимо проходил.
Пэй Цин снова посмотрел на Мо Яня.
— С чего ты взял?
Мо Янь ответил:
— Когда Ваше Величество смотрел на меня секунду назад, это выглядело так, будто вы думаете, как бы меня спровадить.
Пэй Цин замер.
Шэнь Чанлин на редкость продемонстрировал выражение лица, близкое к удовлетворению.
Евнух Ван тоже едва заметно выдохнул.
Пэй Цин внезапно рассмеялся.
— Мо Янь, обманывать тебя с каждым днем становится всё труднее.
Мо Янь по-прежнему стоял на коленях.
— Я не хочу, чтобы Ваше Величество меня обманывал.
Улыбка Пэй Цина слегка поблекла.
Мо Янь произнес тихо:
— Если Ваше Величество не желает говорить, я не буду спрашивать.
— Но я хочу, чтобы Ваше Величество знал: я не боюсь узнать правду.
Пэй Цин смотрел на него, и сердце его сжалось, словно от мягкого щелчка невидимой ладони.
Именно так.
Мо Янь всегда был именно таким.
Если он говорил, что не станет спрашивать, значит, действительно мог стерпеть и промолчать.
Но чем сильнее он так себя вел, тем отчетливее Пэй Цин понимал, что не может сказать ни слова.
По крайней мере, сейчас.
Пэй Цин проговорил чуть мягче:
— Ничего серьезного.
Шэнь Чанлин рядом холодно кашлянул.
Пэй Цин перевел на него взгляд.
Шэнь Чанлин с каменным лицом произнес:
— У меня в горле першит.
Пэй Цин: «……»
Мо Янь посмотрел на Шэнь Чанлина.
— Главный лекарь Шэнь, с императорским здоровьем что-то не так?
Шэнь Чанлин не ответил.
Пэй Цин заговорил первым:
— Дело не в здоровье.
Мо Янь снова посмотрел на Пэй Цина.
Пэй Цин выдержал паузу.
— Кое-кто замыслил отравить меня во время банкета.
Взгляд Мо Яня мгновенно заледенел.
— Кто?
— Еще выясняем.
— Что за яд?
Выражение лица Пэй Цина не изменилось.
— Приворотное зелье.
Лицо Мо Яня резко помрачнело.
В тот же миг его пальцы легли на рукоять меча.
Пэй Цин холодно бросил:
— Убери клинок.
Мо Янь с усилием подавил убийственный порыв.
— Как Ваше Величество намерен поступить?
Пэй Цин глянул на него.
— А что, если я отвечу ударом на удар и подыграю им?
Мо Янь поднял глаза.
— Я не разрешаю.
Шэнь Чанлин добавил со стороны:
— Прекрасно.
Пэй Цин: «……»
Однако Мо Янь не отступил ни на шаг.
— Я знаю, что у меня нет права запрещать Вашему Величеству что-либо делать.
— Но только не это.
Пэй Цин спросил:
— Почему?
В горле у Мо Яня пересохло.
— Они оскорбляют Ваше Величество.
Эти четыре слова звучали проще любых политических резонов.
И весили они куда больше.
Глаза Мо Яня были холодными, но голос самую малость хрипел.
— Я могу помогать Вашему Величеству расставлять ловушки, могу стоять по правую руку от вас, могу смотреть, как вы одного за другим прибираете их к рукам.
— Но я не могу смотреть, как эта грязь касается тела Вашего Величества.
Кончики пальцев Пэй Цина слегка задрожали.
Он смотрел на Мо Яня.
Этот человек еще ничего не знал о секретном яде из Южного Цзяна, не знал о лимите в тридцать дней и о более глубоких планах.
Стоило ему лишь услышать про приворотное зелье, и он уже пришел в такое состояние.
Что же будет, если он узнает всё целиком?
Пэй Цин вдруг укрепился в своем решении молчать.
Он не мог сказать Мо Яню правду сейчас.
Мо Янь просто не вынесет тяжести всего этого.
Или, вернее, дело было не в том, что он сломается.
Просто он добровольно полезет под удар вместе с Пэй Цином и уже никогда не сможет вырваться.
Пэй Цин заговорил чуть тише:
— Я не позволю лишить себя разума.
Мо Янь глухо произнес:
— Всё равно нельзя.
Пэй Цин глянул на него:
— Ты и впрямь смеешь указывать мне.
Мо Янь опустился перед ним на колени, и его голос прозвучал совсем тихо:
— Я боюсь, что Ваше Величеству будет больно.
Пэй Цин уже было хотел возразить.
Но стоило прозвучать этим словам, как слова застряли у него в горле.
Шэнь Чанлин, молча наблюдавший со стороны, наконец произнес:
— Ваше Величество, на сегодня хватит.
— Источник отравы еще не раскрыт, я пойду готовить противоядие и порошок для проверки благовоний.
— Пока я не выясню точные свойства зелья, Ваше Величество не смеет никуда уходить.
Пэй Цин приподнял бровь:
— Министр Шэнь отдает мне приказы?
Шэнь Чанлин ответил:
— Я высказываю предложения.
— Если Ваше Величество ослушается, я пойду к старшему стражнику.
Мо Янь тут же отозвался:
— Я буду присматривать за Вашим Величеством.
Пэй Цин: «……»
Евнух Ван опустил голову, сдерживая улыбку.
А Чи тихо шепнул:
— Партия защиты Его Величества.
Пэй Цин посмотрел на него.
А Чи молча подобрал блюдо с пирожными:
— Я пошел искать яд.
Пэй Цин холодно бросил:
— Помни мои слова.
Шаги А Чи на миг замерли.
— Помню.
То, о чем не следует говорить, произносить нельзя.
По крайней мере, не говорить Мо Яню.
Уход А Чи совпал с уходом Шэнь Чанлина, который забрал свой ящик с лекарствами. Перед тем как выйти, он одарил Пэй Цина долгим взглядом.
В этом взгляде черным по белому читалось:
Ваше Величество еще горько пожалеет об этом.
Пэй Цин всё понял, но сделал вид, будто ничего не заметил.
Евнух Ван тоже тихо удалился.
В Императорском кабинете остались только Пэй Цин и Мо Янь.
День клонился к вечеру.
За полуоткрытым окном в дуновении ветра покачивались тени ветвей бегонии.
Мо Янь по-прежнему стоял на коленях.
Пэй Цин понаблюдал за ним какое-то время, а затем велел:
— Встань.
Мо Янь не шевельнулся.
Пэй Цин легко вздохнул.
— Я ведь еще не отравился по-настоящему, а ты уже с лица сошел. Если бы я и вправду заглотил эту заразу, ты что, простоял бы на коленях до рассвета?
Лицо Мо Яня помрачнело еще сильнее.
— Ваше Величество не отравится.
Пэй Цин усмехнулся.
— Так сильно веришь в меня?
Мо Янь ответил:
— Я буду сторожить.
Пэй Цин посмотрел на него.
— Мо Янь, глядя на тебя такого, я начинаю думать, что ты и впрямь напуган.
Мо Янь поднял глаза.
— Я и впрямь напуган.
Кончики пальцев Пэй Цина замерли.
Мо Янь заговорил глухим голосом:
— Боюсь, что Ваше Величество снова втянет себя в опасность.
— Боюсь, что узнаю обо всем последним.
— Боюсь, что Ваше Величество мог бы позвать меня, но все равно захотел вынести всё в одиночку.
Сердце Пэй Цина слегка защемило.
Узнать последним.
Он опустил глаза, не находя слов в ответ.
Решив, что император недоволен, Мо Янь чуть приглушил голос:
— Я превысил полномочия.
Спустя долгое время Пэй Цин произнес:
— Мо Янь.
— Я здесь.
— Если однажды я действительно что-то утаю от тебя...
Мо Янь поднял глаза.
Пэй Цин не смотрел на него.
— Ты можешь злиться.
У Мо Яня упало сердце.
— Ваше Величество уже скрывает что-то от меня?
Пэй Цин усмехнулся.
— А ты мастак цепляться за слова.
Мо Янь не улыбнулся в ответ.
Пэй Цин посмотрел на него.
В глазах Мо Яня читалась тревога и легкая неуверенность.
Пэй Цин вдруг почувствовал, что ведет себя слишком жестоко.
И все же правды он не открыл.
Он просто протянул руку.
Мо Янь на миг опешил, а затем вложил свою ладонь в его руку.
Редкая проявление инициативы с его стороны.
Мо Янь оцепенел всем телом.
Опустив взгляд, Пэй Цин медленно произнес:
— Обещаю тебе: с заговором приворотного зелья я не позволю им добиться своего.
Мо Янь сжал его руку крепче.
— И не позволю Вашему Величеству вредить своему телу.
Пэй Цин ответил:
— Шэнь Чанлин приготовит противоядие.
— Я буду дежурить рядом с Вашим Величеством.
Пэй Цин приподнял бровь:
— Ты выпрашиваешь указ?
Мо Янь выдохнул едва слышно:
— Да.
Пэй Цин посмотрел на него.
Спустя мгновение легко улыбнулся:
— Разрешаю.
В глазах Мо Яня мелькнуло облегчение.
Но Пэй Цин тут же добавил:
— Однако если я прикажу тебе отступить, ты должен будешь отступить.
Мо Янь нахмурился.
— Ваше Величество...
Пэй Цин перебил его:
— Мо Янь, нельзя строить планы только на основе сердечной боли.
Мо Янь замолчал.
Смягчив голос, Пэй Цин посмотрел на него:
— Поверь мне хоть раз.
Мо Янь всматривался в его лицо.
Наконец он тихо проговорил:
— Я верю Вашему Величеству.
— Но я все равно боюсь.
Сердце Пэй Цина растаяло.
— Я знаю.
Мо Янь продолжил:
— Если Ваше Величеству станет тяжело, зовите меня.
Пэй Цин опустил глаза.
— Мм.
— Не терпеть в одиночку.
— Мм.
— И звать не только главного лекаря Шэня.
Пэй Цин поднял на него глаза и не удержался от смешка:
— Мо Янь, твои запреты становятся всё более дотошными.
Мо Янь тихо ответил:
— Я хочу запрещать.
Пэй Цин замер.
Мо Янь смотрел прямо на него.
— Я знаю, что Ваше Величество не любит, когда кто-то вмешивается.
— Но я хочу вмешиваться: больно ли Вашему Величеству, холодно ли, не обидел ли кто-то вас, не втянули ли вы себя в опасность.
Пэй Цин молчал очень долго.
— Какая у тебя дерзость.
Мо Янь ответил:
— Это Ваше Величество меня избаловал.
Пэй Цин не нашел что возразить.
Ночью Мо Янь по-прежнему нес службу во Внешнем покое.
Пэй Цин не разрешил ему войти во Внутренний покой.
Потому что там, в потайном отделении, прятался тот самый нефритовый флакон.
Он боялся, что Мо Янь заметит его, и одновременно боялся сам дать слабину и выложить всю правду.
Жемчужные занавеси были полу опущены.
Мо Янь сидел во Внешнем покое, и его дыхание оставалось ровным и мерным.
Прислонившись к кушетке и прислушиваясь к этому дыханию, Пэй Цин долго не мог за уснуть.
Он знал, что обманывает Мо Яня.
Но обманывал не во всем.
Заговор с приворотным зельем он действительно собирался пресечь, разрушить и заставить тех людей пожать плоды их собственных деяний.
Однако секретный яд из Южного Цзяна он все равно примет.
Не потому, что его принудили.
И не из-за придворных интриг.
И даже не ради так называемой основы государства, о которой твердили те люди.
Он просто хотел попробовать.
А вдруг в течение тридцати дней действительно появится ребенок?
А вдруг в этом ребенке будет течь кровь — и его, и Мо Яня?
А вдруг этот ребенок однажды сможет встать на новый путь, где людей больше не используют в качестве разменной монеты?
Тогда этот риск, пожалуй, стоил свеч.
Пэй Цин закрыл глаза.
Мгновение спустя он снова их открыл.
— Мо Янь.
Из Внешнего покоя тут же донесся голос:
— Я здесь.
— Завтра составишь мне компанию в Императорском саду.
Мо Янь слегка удивленно моргнул.
— Ваше Величество хочет посмотреть на бегонии?
Пэй Цин посмотрел на полуосвещенное пламя свечи у изголовья кровати.
— Мм.
Мо Янь тихо ответил:
— Я пойду с Вашим Величеством.
Уголки губ Пэй Цина едва заметно изогнулись.
— Ложись спать пораньше.
Во Внешнем покое на мгновение воцарилась тишина.
Затем Мо Янь произнес:
— Ваше Величество тоже.
Пэй Цин больше ничего не сказал.
Ночной ветер пронесся над бумажными окнами, принося с собой тайный аромат.
А за дворцовыми стенами кто-то все еще ждал пира, который заставит императора потерять контроль.
Они думали, что стоит лишь сделать благовония гуще, а вино — крепче, как человеческие сердца сами склонятся под воздействием снадобья.
Но они не знали, что Пэй Цин никогда не склонит голову от принуждения.
Если он и протягивает руку, то лишь потому, что сам этого хочет.
Хочет выбрать человека.
Хочет скрыть от него правду.
И хочет там, где этот человек еще ничего не ведает, заранее заслонить его от метели.
http://bllate.org/book/24833/2937066
Готово:
