На следующее утро Е Цинчжи с вещами, одеждой и несколькими большими сундуками пришёл к задней калитке — там уже поджидала карета.
Постояв немного возле повозки и так и не дождавшись появления старого господина, Е Цинчжи закусил губу. Изначально он хотел лично выразить благодарность, но раз уж увидеться не получилось, то и ладно.
Он только собрался забраться в карету, как из дома выбежал вчерашний слуга, бережно прижимая к груди небольшой ящичек размером с обувную коробку. Запыхавшись, парень выпалил:
— Молодой господин Е, подождите немного! Это велел передать вам старый господин. Сейчас он занят и не может выйти проводить вас, так что доброго вам пути!
Взяв ящичек, Е Цинчжи почувствовал тяжесть в руках и кивнул:
— Дела старого господина, конечно, важнее. Передай ему мою благодарность. Прощай.
Взойдя в карету, Е Цинчжи не удержался и открыл шкатулку. Раз она такая тяжёлая, неужели внутри золото или серебро? Иначе с чего бы ей весить столько. Наверное, это выходное пособие.
И правда, оказалось оно самое. Внутри лежали пять слитков золота по десять лянов каждый, десять слитков серебра тоже по десять лянов, а вдобавок — отдельная коробочка с серебряными слитками-слиточками и ещё одна с жемчугом и драгоценными камнями.
Перебрав коробочку с серебряными монетками, он обнаружил, что две трети сверху — серебро, а на самом дне лежит слой золотых листьев. Видимо, старый господин обычно держал их под рукой, чтобы давать награды слугам.
Что же касается коробочки с жемчугом и самоцветами, то жемчужины там были среднего размера: хоть до высшего качества они не дотягивали, по меркам префектуры Цинчжоу считались весьма приличными. Жемчуга хватало на целый комплект украшений, ещё и осталась бы горсть. Драгоценных камней оказалось не так много — пересчитав, он насчитал всего семь штук, больших и малых. Самым крупным был рубин размером с большой палец, который явно стоил немалых денег.
Впрочем, Е Цинчжи вовсе не собирался делать из всего этого украшения и носить на себе, но ведь это были живые деньги! Стоило бы отнести тот же небольшой синий сапфир старому ювелиру, чтобы переплавить золото и сделать шпильку, как она тут же потянула бы на несколько десятков лянов серебра, не говоря уже о рубине с большой палец — его можно было бы продать по меньшей мере за сотню лянов.
В глазах старого господина префекта такие мелочи ничего не стоили, но для наложницы, которую отпускали из усадьбы, это был поистине щедрый и внимательный дар.
Уложив сокровища обратно в маленький ларец, он спрятал его в большой сундучок с остальными украшениями — это станет его капиталом для спокойной жизни в будущем.
Дорога заняла ровно два дня, прежде чем они добрались до уездного города Цинцзян. Переночевав там, на следующее утро они вновь отправились в путь — на этот раз в поселок Цинхэ.
От уезда Цинцзян до поселка Цинхэ было недалеко, и к полудню того же дня они уже прибыли на место. Отыскав по адресу из купчей нужный дом, Е Цинчжи обнаружил, что тот находится на самом отшибе, слегка в стороне от центра поселка. Впрочем, раз уж это загородное имение, люди покупали их ради тишины и уединения, так что виды вокруг должны быть живописнее, а расположение — более уединенным.
Снаружи усадьба выглядела весьма неплохо, но внутри царило полное запустение. За церемониальными воротами восточное и западное крылья, а также главный двор — всё казалось ветхим и совершенно непригодным для жилья.
Судя по всему, этот дом подарили старому господину очень давно, иначе он бы не пришёл в такое плачевное состояние. Жить здесь было невозможно, и оставалось лишь велеть кучеру разворачивать повозку и возвращаться в поселок.
Остановившись в самой старой и добротной местной постоялой гостинице, кучер собрался уезжать. Е Цинчжи накинул ему сверху два ляна серебра в знак благодарности за то, что тот довёз его до места.
Лучшая гостиница в поселке, конечно, не могла сравниться с городскими, и снять отдельный двор здесь было нельзя — пришлось довольствоваться одной комнатой на верхнем этаже.
Вздохнув, Е Цинчжи подумал, что рассчитывал сразу заселиться на новое место, но усадьба оказалась в таком состоянии, что крышу над головой придется искать заново.
Будучи по своему нынешнему положению младшим омегой-гэром, разгуливать по незнакомым местам в одиночку было не слишком удобно, поэтому ему пришлось расс обо всем мальчишку-слугу из постоялого двора. Хотя поселок Цинхэ и не славился тем, что по ночам двери домов не запирали на засов, порядок здесь царил вполне сносный. Для такого одинокого гэра лучше всего было найти дом поблизости от состоятельных соседей и жить замкнутой жизнью за собственными воротами.
Проблема заключалась в том, что для покупки недвижимости требовалась официальная регистрация домохозяйства, а Е Цинчжи, продумав каждую мелочь перед уходом из усадьбы, совсем упустил из виду этот момент.
Его статус раба старый господин, разумеется, аннулировал, но в новые списки жителей он ещё не внесён. Чтобы оформить регистрацию, требовалось поручительство местного старосты — личжэ, иначе уездный суд ни за что не утвердит бумаги.
Эта забота изрядно опечалила Е Цинчжи.
Мальчишка на постоялом дворе попался сообразительный. Заметив, насколько щедро сорит деньгами гость, он подсказал:
— Раз уж молодой господин желает приписаться к числу жителей Цинхэ, почему бы вам заодно не прикупить здесь пару акров земли? Тогда в той деревне, где приобретёте надел, вы и попросите местного старосту стать вашим поручителем — глядишь, всё само собой и разрешится.
Е Цинчжи хлопнул себя по лбу: как он мог забыть об этом! Сунув слуге медную монету в одну цянь, он отпустил его. Разве у него здесь не было целой сотни акров земли? Разве не на них можно было оформить постоянную прописку?
Отоспавшись за ночь, ранним утром следующего дня он нанял повозку и отправился в деревню Линьнань. Строго говоря, родная деревня прежнего владельца тела находилась в деревне Линси — она располагалась всего через пару небольших холмов от Линьнаня. Но деревня Линьнань лежала на равнине и была куда богаче и зажиточнее Линси. Обе деревни носили фамилию Е, поэтому жители Линьнаня обычно глядели на выходцев из Линси с некоторым пренебрежением. Всё это Е Цинчжи помнил по воспоминаниям прежнего хозяина.
Добравшись до Линьнаня как раз к полудню, Е Цинчжи отдал кучеру половину платы и велел подождать его за околицей, пообещав выдать вторую половину в двойном размере по возвращении в поселок — иначе тот мог просто сбежать, и как бы он тогда вернулся?
Расспросив про дом старосты, Е Цинчжи направился туда, но по пути невольно привлек к себе немало внимания.
Чужаки заглядывали в деревню нечасто, а уж тем более молодые гэры. Лицо и манеры Е Цинчжи были безупречны, а ярко-красный лотос меж бровей и вовсе заставлял деревенских зевак таращить глаза.
— Скажите, это дом старосты? — постучавшись в деревянную калитку, вежливо осведомился Е Цинчжи.
— Да. А вы кто будете? — отворил дверь пожилой гэр, судя по всему, дедушка или супруг старосты.
— Я приехал из поселка по делу к старосте, — одарив его ослепительной улыбкой, словно весенний ветер, мягко ответил Е Цинчжи.
Заметив утонченность и благородную осанку гостя, а также заготовленные подарки, супруг старосты поспешил впустить его во двор и позвал мужа, а сам наклонился к его уху и шепнул:
— К тебе пришел чрезвычайно красивый и благородный молодой гэр.
— Здравствуйте, уважаемый староста, — слегка поклонившись, вежливо поздоровался Е Цинчжи.
— Это ты меня искал? Проходи в дом, поговорим, — взмахнул рукой староста, и они прошли в горницу.
В прошлой жизни Е Цинчжи немало покрутился в разных кругах общества и прекрасно усвоил правила человеческих отношений: за лишнее уважение в карман не полезут. Узнав от трактирного слуги, что из себя представляют семьи вроде деревенского старосты, он захватил с собой целый кусок хлопчатобумажной ткани и добрый кусок мяса — по деревенским меркам это считалось чрезвычайно щедрым подарком.
Староста даже не взглянул на свёртки с тканью и мясом, которые Е Цинчжи небрежно положил на стол, а прямо спросил:
— Не подскажете, по какому делу молодой господин пожаловал ко мне?
А вот супруг старосты, стоявший рядом, едва заметно сглотнул слюну: целый кусок добротной хлопчатобумажной ткани стоил не меньше нескольких лянов серебра!
— Староста, сначала взгляните вот на это, спешить некуда, — достав из рукава документ о праве на землю, Е Цинчжи протянул его мужчине.
Развернув бумагу и бросив взгляд на текст, староста понял, что речь идет об их лучших деревенских наделóх. Он резко поднял голову, уставившись на Е Цинчжи, словно о чём-то догадавшись.
Он прекрасно знал, что лучшие земли деревни господин Линь преподнес в дар префекту. Каждый год собранный им урожай переводили в серебро и отвозили в одну из лавок семьи Линь в городе, а оттуда доставляли прямо в усадьбу префекта. И вот теперь эти земли оказались в руках этого юного гэра — оттого староста и изумился.
— К нам пожаловал почтенный гость, живо завари чай! — бросил староста через плечо своему мужу.
Прожив со старостой много лет, тот с полуслова понимал, какие разговоры ему положено слышать, а какие нет. Поняв намек мужа, он тут же поспешил на кухню.
Е Цинчжи улыбнулся так лучезарно, что у присутствовавших рябило в глазах:
— Раньше я прислуживал старому господину. Сейчас у него закончился срок службы, и он возвращается в столицу, но я не пожелал ехать с ним. Я выпросил у господина вольную, а он, проявив милосердие и зная, что я родом из Цинхэ, пожаловал мне эти земли.
Гэр при господине — тут староста мгновенно сообразил, о чём речь. Судя по внешности гостя, его явно не выгнали с позором; к тому же, выгнанному слуге никогда бы не досталась сотня акров лучших полей. Большую часть слов Е Цинчжи староста счел правдивыми.
— И чего же молодой господин желает? — неожиданно напрягся староста. Хотя префект уехал в столицу, за людьми, которые так близко прислуживали сильным мира сего и пользовались их доверием, всё ещё тянулся шлейф былого влияния, и связываться с ними не стоило.
Беда была в том, что деревенские наделы он уже давно сдал в аренду арендаторам. Если этот гэр вздумает вернуть их себе или обрабатывать самостоятельно, хлопот не оберешься.
Догадавшись о мыслях старосты, Е Цинчжи с улыбкой произнес:
— Я всего лишь молодой гэр и пахать землю, разумеется, не умею. К тому же, раз уж я намерен поселиться здесь, мне не хотелось бы привлекать к себе лишнего внимания. Именно поэтому я пришел к вам сегодня: хочу попросить вас сохранить в тайне то, что у земель сменился хозяин, а сборы по-прежнему переводить мне серебром.
Эти слова заставили старосту облегченно выдохнуть, и он тут же закивал.
— Есть и еще одно дело. Раньше моя регистрация была оформлена в префектуре Цинчжоу, но теперь, вернувшись в поселок Цинхэ, я хотел бы перенести её сюда. Жизнь моя складывалась трудно, родители умерли рано, а возвращаться в родную деревню мне не хочется. Раз уж мои поля находятся здесь, я решил обосноваться именно в вашей деревне. Очень надеюсь на вашу помощь и поручительство, а вашу доброту я век не забуду.
Староста кивнул:
— Что ж, ладно. Как раз сегодня после обеда у меня нет срочных дел — съезжу с тобой в уезд, помогу оформить документы. Получишь регистрацию, и можно будет спокойно обустраиваться.
Е Цинчжи поднялся и почтительно поклонился:
— Благодарю вас, староста.
Поразмыслив немного, он добавил:
— Подскажите, не продает ли кто в деревне дом? Участок под усадьбу тоже подойдет.
Хотя имевшихся у него денег вполне хватило бы на покупку особняка в самом поселке, побывав в Линьнане, он нашел это место с горами за спиной и рекой впереди поистине прекрасным уголком для жизни.
— О? Молодой господин хочет перебраться к нам в деревню? Чужаку обосноваться у нас непросто... — В те времена клановые узы и сила больших семей ценились высоко, поэтому чужаков в деревнях часто обижали.
Е Цинчжи улыбнулся:
— Должен сообщить старосте, что моя фамилия Е. Если вдуматься, мои предки и деревня Линьнань связаны кровными узами, так что, строго говоря, я и сам отсюда.
Он не лгал: дед прежнего владельца тела действительно был родом из Линьнаня, а почему-то перебрался в Линси уже позже. Так что он вполне мог считаться уроженцем Линьнаня.
Староста замер на секунду, а затем рассмеялся:
— Да мы с тобой, оказывается, земляки! Раз так, я как раз знаю одну семью, которая продает дом. Усадьбу построили всего пару лет назад, стоит как новенькая. Сын разбогател и забрал стариков к себе в город, вот они и хотят избавиться от деревенского подворья. Только просят дороговато.
В те времена никто не шутил именами предков, да и место рождения считалось корнями человека, так что староста ни на секунду не усомнился в словах Е Цинчжи. К тому же общая фамилия Е играла здесь немаловажную роль.
Услышав это, Е Цинчжи обрадовался: стоило о чем-то подумать, как оно само шло в руки. Насколько дорогим мог быть деревенский дом? Улыбнувшись, он произнес:
— Прошу вас, староста, покажите мне его. Если он мне приглянется, я сразу же куплю его и останусь здесь жить.
Даже не доевши обеда, староста повел Е Цинчжи осматривать усадьбу. Дом оказался под черепичной крышей, из серого кирпича — во всей деревне, пожалуй, только у самого старосты было подобное жилье. Во дворе соорудили виноградную беседку, рядом бил колодец, так что водой пользоваться было очень удобно. В главном здании, помимо гостиной и кухни, имелось еще три комнаты, а в задней дворовой части возвели отдельный флигель под склад, пристроив рядом хлев для скота, клочок земли под огород и множество плодовых деревьев.
Осмотрев всё, Е Цинчжи понял, что лучшего жилья ему не найти, и тут же ударил по рукам с хозяевами.
После этого оба отправились в уезд. Имея на руках документы на землю и поручительство старосты, они быстро уладили все формальности с регистрацией, после чего староста отвел Е Цинчжи к продавцу усадьбы — в дом Е Да Гэня.
http://bllate.org/book/24826/2936646
Готово:
