Даже если бы она не полюбила его, то полюбила бы другого мужчину — это неизбежный результат. Если бы она полюбила другого, то поступила бы точно так же, как Чжэнь Ли. Разве можно было без содрогания смотреть на то, как этот живой, послушный ребёнок превращается в нечто подобное? Хань Цзинчэнь вздохнул, снял очки и мягко протёр их салфеткой. Постучав пальцами по столу, он наконец снова надел их. На самом деле в душе он понимал лучше кого бы то ни было: добиться Чжуан Цзээна — для него наилучший исход.
Чжуан Цзээн провёл весь день тихо, а вечером Линь Юаньчжи позвонил ему и спросил, что же он в конце концов сделал с Чжэн Цзиньлуном. Вернувшись с горы, тот засел дома: на гору больше не ходил, на охоту не ездил, никого не слушал, кроме собственной бабушки. Впрочем, к тому так называемому братику он действительно больше не совался — вот только оставалось неясным, заявится ли в школу в понедельник, когда начтутся занятия.
Чжуан Цзээн совершенно уверенно произнёс:
— Не переживай! Он точно будет послушно сидеть в школе.
Линь Юаньчжи донельзя любопытствовал:
— Эй, да какой ты вообще способ применил? Не расскажешь?
Чжуан Цзээн ответил:
— Небесную тайну нельзя разглашать.
Линь Юаньчжи презрительно фыркнул и повесил трубку.
Завершив звонок, Чжуан Цзээн посмотрел на ещё не потемневшее небо и, захватив тетради, отправился делать уроки во двор. Математика и английский были его слабыми местами: хотя после перерождения его способности к обучению значительно возросли, слабый фундамент всё равно требовал усиленного повторения.
Когда с заданиями было покончено, небо постепенно заволокло сумерками. Хань Цзинчэнь, прометавшийся куда-то на целый день, вернулся, принесли с собой целую гору продуктов. Увидев Чжуан Цзээна во дворе одного, он спросил:
— А где твой отец? Что у нас на ужин?
Чжуан Цзээн предельно вежливо ответил:
— Дядя Хань вернулся? Папа ушёл, сегодня вечером ночная охота, так что на ужин я могу доесть то, что осталось с обеда.
Хань Цзинчэнь сказал:
— Вот и отлично, я накупил кучу овощей и мяса — давай-ка сообразим хого на двоих!
— Хого? — глаза Чжуан Цзээна блеснули.
И правда, любовь к вкусной еде передаётся по наследству.
Хань Цзинчэнь слегка качнул пакетом в руке и произнёс:
— На базарчике всё такое свежее. Хватит стоять столбом, иди-ка помоги мне.
С этими словами он шлёпнул Чжуан Цзээна ниже спины.
Чжуан Цзээн машинально отступил на шаг, лицо его залилось краской, а слова застряли в горле — он просто не знал, как их вымолвить. Странно, ну шлёпнули его — и что с того? Стоило ли так реагировать? В итоге он с усилием сглотнул подступившую фразу и выдавил:
— Ох... ладно, я соберу свои тетради.
С этими словами он схватил школьный портфель, отнёс его в свою комнату, а затем послушно последовал за Хань Цзинчэнем во Восточный двор.
Едва переступив порог, Чжуан Цзээн заметил, что сорняки в углу двора выполоты, а всякая утварь приведена в порядок — весь двор выглядел намного аккуратнее прежнего. Трудно было представить, что Хань Цзинчэнь способен на такую работу, однако раз уж он в одиночку забрался в глухие горы ради исследований, он явно не был избалованным барчуком.
Тем временем Хань Цзинчэнь уже закатал рукава рубашки и принялся мыть овощи у водопроводного крана. Он поманил Чжуан Цзээна пальцем:
— Чего застыл? Живо помогать.
Чжуан Цзээн неторопливо приблизился и произнёс:
— Дядя Хань, мне тут любопытно.
Хань Цзинчэнь спросил:
— О чём же?
— Как ты, городской доктор наук, смог так быстро привыкнуть к жизни в горной деревушке?
Хань Цзинчэнь, продолжая мыть горные грибы, ответил:
— А ты слыхал такое выражение?
Чжуан Цзээн поинтересовался:
— Какое?
— С завтрашнего дня буду заботиться о зерне и овощах. У меня есть дом, лицом к морю, весна и цветение. У каждого есть мечта об уединении, и пусть здесь нет моря, но вот весна и цветение — самые настоящие.
С этими словами Хань Цзинчэнь поправил очки в тонкой золотой оправе, став похожим на интеллигентного книжника.
Чжуан Цзээн изобразил на лице чистейшую наивность и восторженное предвкушение, а затем с благоговением произнёс:
— Знаю! Это стихи Хай Цзы! Я тоже люблю Хай Цзы, дядя Хань, как же много вы знаете.
Хань Цзинчэнь легко рассмеялся и потрепал его по затылку:
— Вообще-то всё это обман. Как только жизнь скатывается к повседневной рутине, она неизбежно становится банальной. Откуда в ней столько поэтической романтики? Это лишь мимолётное ощущение. Отнеси-ка тарелки в дом, ты хочешь острое или неострое?
Стоило Хань Цзинчэню повернуться спиной, как наивность и восхищение мгновенно испарились с лица Чжуан Цзээна. На самом деле он был всецело согласен с его последними словами: откуда взяться поэтической романтике в избытке? По его мнению, любые отношения и есть та самая будничная рутина. Если люди не способны делить её вместе, то грош цена этой минутной романтике. Ни съесть, ни выпить, а после расставания она, пожалуй, останется лишь тяжким грузом в памяти. Впрочем, ему ведь ещё не исполнилось семнадцати! Самый возраст для романтических иллюзий.
И точно, следом он услышал голос Хань Цзинчэня:
— Иногда я и впрямь завидую вам, молодёжи: в головах столько бесконечных фантазий.
Чжуан Цзээн вовремя одарил Хань Цзинчэня невинной улыбкой и возразил:
— Я вовсе не ребёнок! Дядя, через год и шесть дней мне будет уже восемьнадцать!
Хань Цзинчэнь на мгновение замер:
— Правда? Как здорово.
Через шесть дней — день рождения малыша? Отличная возможность заработать очки благосклонности.
Хань Цзинчэнь извлёк из чемодана портативную индукционную плиту и небольшую кастрюльку из нержавеющей стали. Налив минеральной воды, он включил плиту, добавил немного перца и пряную основу для бульона — и комнату мгновенно наполнил аппетитный аромат хого.
Двое людей, каждый из которых замышлял что-то своё, приступили к трапезе — на редкость гармоничной и оживлённой. Хань Цзинчэнь опустил в бульон вымытые лесные грибы и овощи, а затем разделил две упаковки соуса для макания на пиалы. Когда овощи проварились, пришла очередь нарезанной тонкими ломтиками говядины и свиной грудинки — баранину в деревенском магазинчике не резали, так что приходилось обходиться тем, что есть.
Хого шёл жарко, и очки Хань Цзинчэня тут же покрылись испариной от поднимающегося пара. Сняв золотую оправу, он мягко улыбнулся Чжуан Цзээну и произнёс:
— Молодым людям обязательно нужно беречь зрение, иначе потом всю жизнь будешь ходить в очках, как твой дядя.
Чжуан Цзээн тут же отозвался:
— Тогда я завтра же пойду закажу себе очки!
Хань Цзинчэнь озадаченно моргнул:
— С чего вдруг?
Чжуан Цзээн подпёр щёку ладонью и с восхищением произнёс:
— Да потому что мне кажется — когда дядя носит очки, он выглядит прямо-таки... круто.
Произвёл впечатление крутого парня на сопляка? Хань Цзинчэнь слегка возгордился в душе и, подцепив палочками кусочек варёной говядины, положил ему в тарелку:
— Ешь мясо, паршивец, совсем исхудал.
Чжуан Цзээн тут же отправил кусок в рот и пробормотал:
— Спасибо, дядя! Дядя, ты такой хороший, мой папа тоже говорит, что ты выглядишь как добрый человек.
Чжуан Цзээн подумал, что изображать семнадцатилетнего подростка, не разрушая образ, требует немалых усилий, но ластиться и капризничать вот так ему не доводилось уже очень давно. Рядом с отцом он чувствовал себя ребёнком, тогда как среди сверстников всегда держался старшим. Это ощущение казалось донельзя свежим.
Подражая старшему, он подцепил палочками кусок варёной свиной крови и положил его Хань Цзинчэню со словами:
— Дядя, тебе тоже нужно восполнить силы, это очень вкусно!
Столкнувшись с тем, что Чжуан Цзээн обращается к нему не иначе как «дядя», Хань Цзинчэнь мог лишь смиренно вздыхать. Однако первый шаг к сближению был сделан, да и впечатление о себе он оставил вполне благоприятное... Пусть пока и в амплуа старшего родственника! Ничего, со временем представится шанс всё изменить.
Вглядываясь в черты лица Чжуан Цзээна, Хань Цзинчэнь смутно припоминал облик Чжэнь Ли. Мальчик и впрямь пошёл в неё — сходство в разрезе глаз и бровей было разительным. Вот только нрав у Чжэнь Ли был такой, что повторить его мало кому оказалось бы по силам: пара фраз могла довести до слёз, а в следующую секунду — вызвать абсолютное отчаяние и заставить усомниться в самом смысле бытия.
К концу трапезы Чжуан Цзээн и Хань Цзинчэнь успели немного сблизиться. Поскольку сегодня вечером Чжуан Юй отправлялся на облаву вместе с другими деревенскими мужиками, Чжуан Цзээн должен был ночевать один. Трусом он не был: в детстве отец нередко оставлял его дома в одиночку, привязав у порога разве что свирепого волкодава. Иногда он и сам напрашивался на охоту, но с тех пор, как пошёл в старшую школу, ездить перестал — всё-таки учебная нагрузка росла с каждым годом.
Поразмыслив, Чжуан Цзээн решил: раз уж дома его ждёт пустая постель, почему бы не посидеть с доктором наук подольше и не приобщиться к высокой мысли. Жаждущий знаний в глубине души, Чжуан Цзээн издавна ценил образованных и культурных людей.
Особенно таких, как Хань Цзинчэнь: с первого взгляда было очевидно, что у него безупречные манеры, а говорил и действовал он сдержанно и солидно. В прошлой жизни сам он старался вести себя так же, но вечно чувствовал себя собакой, пытающейся скопировать тигра. Хоть многие и звали его безжалостным книжником, он нутром чуял в этом лишь насмешку. Настоящим книжником был как раз такой человек, как Хань Цзинчэнь — нет, погодите, тот ведь вообще профессор биогеологии.
Под самый конец трапезы Хань Цзинчэнь таинственным тоном произнёс:
— Подожди-ка, я угощу тебя кое-чем отменным.
Чжуан Цзээн вопросительно уставился на него, а тот поднялся с места и достал из походного рюкзака две упаковки. Одну с солёным арахисом, а вторую — две банки пива.
При виде пива глаза Чжуан Цзээна заблестели. Хань Цзинчэнь приложил палец к губам:
— Только тцу-цзу — ни слова отцу, иначе меня точно выставят за дверь.
Усмехнувшись преувеличенно испуганной физиономии Хань Цзинчэня, Чжуан Цзээн усердно закивал:
— Не бойся, дядя Хань, я ни за что не проболтаюсь папе.
Хань Цзинчэнь предался воспоминаниям:
— В университете мы вечно глушили пиво с соседями по комнате...
— И порнуху глядели? — сам не зная зачем, выпалил Чжуан Цзээн.
Хань Цзинчэнь опешил от неожиданности, но тут же открыл банку с пивом и со вздохом произнёс:
— Малыш, такие скверные привычки перенимать не стоит.
С этими словами он протянул банку ему, оставив вторую себе.
Чжуан Цзээн показал язык, надорвал пачку арахиса, закинул в рот орешек и протянул невинным голосом:
— Я... я просто слышал, как другие болтали...
Вида он старался не подавать, хотя внутри всё сжалось от неловкости.
Сделав глоток пива, Хань Цзинчэнь вдруг спросил:
— Смотрел?
Чжуан Цзээн:
— А?
Хань Цзинчэнь поправил очки в тонкой золотой оправе, и мягкая чёлка придала его лицу ещё более добродушный вид:
— Не просто смотрели, а ещё и обсуждали с соседями фигуру и внешность актрис.
Хань Цзинчэнь прочистил горло и продолжил:
— Ну а теперь?
— А теперь не смотрю.
Чжуан Цзээн поднял на него недоверчивый взгляд:
— А? Почему это? Дядя Хань... постарел?
Мужское самолюбитие Хань Цзинчэня подверглось жесточайшему удару. Протянув руку, он легко щёлкнул Чжуан Цзээна по лбу со словами:
— Твой дядя в самом расцвете сил, просто я на всё это смотрю куда глубже. Монтаж никакой, графика паршивая, игра первой актрисы фальшива до предела, а если судить с точки зрения биоинженерии, то никаких приятных ощущений от подобных поз ждать не приходится — сплошной дискомфорт.
Чжуан Цзээн тихонько давился смехом, но поднял на него невинные глаза:
— А при каких позах бывает приятно?
Хань Цзинчэнь не хотел признаваться себе, что этот ещё не доросший до семнадцати лет мальчишка сумел задеть в нём что-то живое. Безнадёжно вздохнув, он изобразил гримасу «нехорошего дяди» и поинтересовался:
— Хочешь проверить?
Чжуан Цзээн захлопал ресницами и, задрав голову, посмотрел на Хань Цзинчэня:
— Я... я ведь ещё несовершеннолетний, папа будет ругаться.
И тогда на Хань Цзинчэня обрушилось тяжёлое чувство вины. Его красивое лицо за стёклами очков слегка омрачилось раскаянием, и он тут же непринужденно сменил тему:
— Наверное, в старшей школе задают много уроков?
Сделав глоток пива, Чжуан Цзээн ответил:
— Терпимо. Мы во втором классе старшей школы уже начали напрягаться, а в третьем будет ещё тяжелее. Правда, в уездных школах не так жестко, как в мегаполисах, потому что многие ученики уже давно махнули на себя рукой.
Взять хотя бы Чжэн Цзиньлуна — бей его до полусмерти, в университет он всё равно не поступит, да и в колледж тоже.
Образ «нехорошего дяди» мгновенно испарился, уступив место образу сдержанного, строгого и безупречно воспитанного интеллигентного мужчины. Задав вопрос с позиций старшего, он поинтересовался:
— Ты уже решил, в какой университет будешь поступать?
Чжуан Цзээн ответил:
— Хочу в столичный или в тот, что поближе к морю. Подойдут и Университет H, и Университет J, но окончательно я ещё не определился.
Хань Цзинчэнь окинул его удивленным взглядом:
— Ого, парень, а амбиции-то нешуточные. Выходит, наш Сяоэнь — примерный ученик и отличник?
Чжуан Цзээн почувствовал лёгкий укол совести. Строго говоря, судя по его прошлой успеваемости, преодолеть проходной балл на первый разряд не составило бы труда, но вот штурмовать Университет H или Университет J оказалось бы трудновато, разве что на экзамене случится чудо. Зато теперь он был полностью уверен в своих силах: благодаря Источнику Инь-Ян его способность к обучению и память работали словно со сторонними читами! Чжуан Цзээн мог поставить голову на кон, что на предстоящем финальном экзамене займет первое место в параллели.
Осушив банку пива, Чжуан Цзээн начал клевать носом и устроился на постели Хань Цзинчэня, наотрез отказываясь уходить. Кровать у того была не то чтобы маленькой, но спать вдвоём всё равно тесновато. Хань Цзинчэнь читал книгу, а Чжуан Цзээн, раскрасневшись от выпитого, лежал на матрасе и разглядывал его. Скосив глаза в его сторону, Хань Цзинчэнь спросил:
— Малыш, на что уставился?
Усмехнувшись, Чжуан Цзээн ответил:
— Дядя Хань, а ты красивый.
Эту фразу Хань Цзинчэнь слышал с самого детства и почти привык к ней, но из уст Чжуан Цзээна она прозвучала как-то необычно. Впрочем, их неопределенные отношения всё равно заставляли его сердце слегка трепетать. Хотя прямо сейчас он не собирался заходить далеко — лишь стремился получше узнать друг друга.
Приподняв веки, Хань Цзинчэнь рассеянно обронил:
— Благодарю, ты тоже хорош собой, к тому же молод.
Затем, глубокомысленно вздохнув, добавил:
— А твой дядя уже стареет.
Чжуан Цзээн тут же запротестовал:
— Нет-нет-нет, дядя вовсе не старый, я просто пошутил. Разве не говорят: в тридцать лет волк, в сорок — тигр? Ты в самом расцвете сил и мужественности.
Хань Цзинчэнь скривился в сложнейшей гамме чувств, наконец отложил книгу и уставился на Чжуан Цзээна:
— Ребёнок, советую тебе для начала разобраться в смысле этой фразы, а уже потом пускать её в ход, договорились?
С самым невинным видом Чжуан Цзээн переспросил:
— А? Разве она не так применяется? А как надо?
Хань Цзинчэнь: ...Бить детей — это преступление, особенно чужих.
Видя, что Хань Цзинчэнь не намерен продолжать, Чжуан Цзээн благоразумно умолк, хотя внутри у него всё ликовало. Этот высокообразованный заумный дядя был донельзя забавным — подразнить его доставляло огромное удовольствие. Такая сплошная аура воздержанности, интеллигентности и манер; подиграть ему от скуки, коротая свободное время — милое дело. В шестнадцать-то лет, да выросши в глухих горах, кто станет забивать голову лишними премудростями? Обладая ангельской и невинной физиономией, Чжуан Цзээн чувствовал себя совершенно безнаказанным.
Ему казалось это забавным. В свой прежний возраст он круглыми сутками ломал голову над тем, как получше лавировать среди теневых сил. Когда не знаешь, доживёшь ли до завтрашнего дня, разве до глупых шуры-муры? Да и на романтику у него отроду не было времени. Возможно, из-за того, что отец всю жизнь хранил столь глубокую верность памяти матери, сам он относился к любовным делам по принципу «либо всё, либо никак». А раз уж не повстречал подходящего человека — лучше так и оставаться бобылем.
Устроившись на постели Хань Цзинчэня, Чжуан Цзээн незаметно задремал. Завтра воскресенье, можно будет побездельничать дома целые сутки, не вставая спозаранку — эта мысль окончательно укрепила его в чувстве полной безнаказанности, и он проспал на кровати Хань Цзинчэня всю ночь. Проснувшись поутру, он обнаружил, что Хань Цзинчэнь устроился на полу, свернувшись в спальном мешке. Небо побелело на востоке, брезжащий рассвет падал на лицо Хань Цзинчэня, и в мягком утреннем свете линии его профиля казались ещё более привлекательными.
Видимо, из-за выпитого пива спалось Чжуан Цзээну этой ночью на редкость крепко. Кровать была вполне просторной, и место он хозяину оставил, но тот всё равно лёг на полу. Двое мужчин в одной постели — и что с того? Чего он избегал?
Поразмыслив, Чжуан Цзээн решил, что, пожалуй, просто накрутил себя — в конце концов, некоторые люди и впрямь не привыкли делить ложе с кем-либо ещё.
Накануне Хань Цзинчэнь лёг за полночь, и Чжуан Цзээн, решив дать ему выспаться, не стал шуметь, а тихонько ускользнул в свою комнату. Отец ещё не вернулся: судя по всему, добыча в этот раз выдалась богатой. Каждый раз, когда попадалась крупная дичь, отец задерживался ради дележа добычи. Чжуан Цзээн рухнул обратно в постель: время раннее, едва перевалило за пять, но сна ни в одном глазу. Ему захотелось снова заглянуть в своё Пространство и проверить, не появилось ли там чего-нибудь необычненького.
Функция мгновенного перемещения и оздоравливающие свойства Источника Инь-Ян уже сослужили ему отличную службу. Однако таинственная девятиярусная пагода внутри Пространства таила секреты на каждом этаже — оставалось лишь гадать, что же запечатано на всех этих уровнях.
Чжуан Цзээн сжал правую руку — символ инь-ян вновь проступил на ладони. Оказавшись в Пространстве, он материализовался на открытой площадке перед высокой пагодой. Источник Инь-Ян неустанно источал чистейшую воду, казалось, бьющий из него ключ не иссякнет никогда. Сделав пару глoтков, Чжуан Цзээн мгновенно ощутил, как поры по всему телу раскрываются, словно начиная дышать заново.
Утолив жажду, он шагнул внутрь пагоды. Покружив возле диаграммы багуа на первом этаже и не обнаружив ничего ценного, он повернулся и направился ко второй ступени. Но стоило ему сделать шаг на лестницу, как невидимая преграда наотрез отказалась пропускать его вперёд, будто путь преграждала плотная стена воздуха.
— Странно? — пробормотал Чжуан Цзээн, заходя с другой стороны — но проход по-прежнему был заблокирован. Озадаченно нахмурившись, он произнёс: — В чём дело? Почему не пускает?
В этот момент глуховатый голос вновь раздался в тишине:
— Собери духовную ци, открой этот путь.
Чжуан Цзээн попытался сообразить, что значат слова «собери духовную ци, открой этот путь». Он словно угодил в игру без гайдов и прохождений, где любую карту и любого босса приходилось изучать методом проб и ошибок. Впрочем, это было даже к лучшему: сам процесс поисков нёс в себе немало азарта.
Раз подняться не удавалось, следовало поискать лазейку в другом месте. Выйдя из багоды, он обошёл всю зону упорядоченного хаоса и оказался на небольшой лужайке позади строения, в самом центре которой возвышалась каменная стела. Издалека Чжуан Цзээн заметил, что над верхушкой стелы парит бледно-золотой свиток.
Мгновенно подбежав ближе, Чжуан Цзээн протянул руку к свитку. Едва его пальцы коснулись края, свиток сам собой развернулся перед ним. На нём проступила строчка текста, а в ушах снова прозвучал тот же голос:
— Задание активировано: посадите собственными руками живое растение и полейте его из Источника Инь-Ян.
— О? — озадаченно уставившись на раскрывшийся свиток, Чжуан Цзээн прочёл пояснения к заданию.
Пробормотав себе под нос, он разобрал:
— После выполнения задания вы получите одно очко духовной ци, которое можно использовать для снятия барьера внутри пагоды. Ежедневные задания выдаются раз в сутки, пожалуйста, выполняйте их вовремя.
Вот как. Раз пагоде требовалась духовная ци, значит, существовал и способ её восполнения. Как говорится, в семи шагах от ядовитой змеи всегда растет противоядие — закон всеобщего взаимного порождения вещей. Однако пространственная пагода и впрямь поражала воображение: надо же, сама выдаёт квесты! Столь технологичное прохождение случайных встреч ему ещё не попадалось.
Набрав воды в сосуд, Чжуан Цзээн нетерпеливо покинул Пространство, жалая посмотреть, какой эффект принесёт выполнение задания. Выкопав на заднем дворе кустик орхидеи, он пересадил его в цветочный горшок, полил водой из Источника Инь-Ян, выставил горшок на балкон своей комнаты и вновь вернулся в Пространство, чтобы сдать квест.
http://bllate.org/book/24818/2935880
Готово:
