Цяо Жуши замерла, ошеломленно глядя на Вэнь Юя. Видимо, ей еще не доводилось видеть, чтобы кто-то так решительно и беспощадно расправлялся с собственным лицом. Лишь спустя долгое время она пришла в себя. Гнев улетучился, уступив место странному, необъяснимому чувству.
— Эй, я совсем не это имела в виду... Тебе больно?
— Пустяки, я это заслужил, — Вэнь Юй чувствовал, как правая щека горит огнем, наверняка уже начала опухать.
В глубине души он немного пожалел, что приложился так сильно — по привычке, словно в драке с кем-то другим.
Цяо Жуши тоже почувствовала неловкость. Указав на его парту, она пояснила:
— Занятия закончились, я расставляла стикеры, и твоя парта осталась последней.
Вэнь Юй огляделся по сторонам и убедился, что класс действительно опустел, остались только они вдвоем. Одинокий парень и девушка. Ситуация попахивала опасностью. Лучше сбежать.
— Еще увидимся!
Вэнь Юй отшвырнул стул, даже не взглянув на красивую старосту, подхватил рюкзак и решительно зашагал к выходу. Как только он оказался в коридоре, то перешел на легкий бег, через пару ступенек перемахнул лестницу и пулей вылетел из душного, словно болото, учебного корпуса. Он не мог не заметить застенчивый румянец на лице Цяо Жуши. Если не удрать сейчас, то, чего доброго, снова повторится прошлая трагедия.
Выбежав за ворота школы, он увидел вереницу закусочных. В нос ударил специфический запах масла, на котором жарили еду, и только тогда Вэнь Юй почувствовал голод. Но в голове все еще крутились обрывки недавнего сна, и аппетит к уличной еде пропал.
Может, прийти домой и приготовить самому?
Стоило этой мысли возникнуть, как он почувствовал тяжесть в руках — не хотелось возиться с посудой. Наверное, отлежал, пока спал на парте. В любом случае, заходить на кухню и видеть ножи ему не хотелось. Он попытался вспомнить, есть ли дома хоть какая-то еда, но так и не смог, поэтому просто купил в супермаркете хлеба и устроился прямо у входа, чтобы перекусить.
Осталось еще два куска, он запихнул их в рюкзак — будет завтрак на завтра. Честно говоря, на юге редко кто ест, сидя на корточках у дороги. Точнее, такого вообще не увидишь. Поэтому прохожие то и дело оглядывались на него с любопытством.
Одна полная дама с химической завивкой постояла, посмотрела на него, и, видимо, о чем-то своем задумавшись, достала из кошелька десятикупюру и бросила к его ногам. От неожиданности Вэнь Юй подавился куском хлеба и чуть не задохнулся. К счастью, дама не собиралась ждать его реакции и сразу пошла дальше, иначе, увидев выражение лица Вэнь Юя, оба почувствовали бы себя крайне неловко.
Вэнь Юй вздохнул, поднял десятку, сдул с нее пыль и, встав, опустил в ящик для пожертвований у входа в супермаркет. Добрые деньги от доброго человека — негоже добру пропадать.
Он обернулся и увидел позади себя мальчишку. Тонкие мягкие волосы, пухлые щеки — вылитый фарфоровый куколка из витрины, а в глазах — шок.
— О, за покупками? — первым поздоровался он.
Гу Цзы вытаращил глаза, переводя взгляд с Вэнь Юя на ящик для пожертвований и обратно. Наконец, он с трудом выдавил:
— Ты... очень сердобольный, оказывается...
Вэнь Юй не удержался и рассмеялся, обсыпав его крошками хлеба:
— Нет, ты что, серьезно подумал, что я настолько нищий, что побираюсь?
— А разве нет?
Вэнь Юй тут же напустил на себя серьезный вид:
— Знаешь, сколько у меня подписчиков на стриме? Если каждый скинет по рыбному шарику, я смогу угостить тебя обедом в Сянманьлоу на Восточной улице.
— Псих!
Гу Цзы не понял, какая связь между рыбными шариками и рестораном, да и о стримах понятия не имел, поэтому закатил глаза, прошел мимо Вэнь Юя и направился в супермаркет. Это было уже третье слово псих, которое Гу Цзы адресовал Вэнь Юю с момента их знакомства.
Вэнь Юй потер нос, не став спорить.
На самом деле, Вэнь Юй и сам считал себя немного психом. Возможно, из-за того, что время откатывалось назад слишком часто, он порой переставал отличать сон от реальности. Поэтому часто ляпал что-то, а потом понимал, что в реальном мире за такие слова можно и по лицу получить.
Ужинать было скучно, возвращаться в холодный пустой дом не хотелось, и он решил проследить за мальчишкой, чтобы посмотреть, что тот будет делать дальше. Ему казалось, что этот ребенок довольно забавный, особенно когда сердито округлял глаза — прямо как взъерошенный котенок, которого так и тянет подразнить.
— Эй, тебя зовут Гу Цзы, кто придумал такое имя? — Вэнь Юй шел следом, склонив голову набок.
— Дедушка. Чего тебе?
— А братья или сестры есть?
— Нет. Тебе-то что? — Гу Цзы начал терять терпение.
— Тогда, если появятся младшие, назови их Майцзы — Зернышко. Гуцзы и Майцзы — отличное сочетание.
Гу Цзы резко обернулся, снова вытаращил глаза и рявкнул:
— Какое тебе дело до моей фамилии?! Ты отстанешь когда-нибудь? Вали!
— Ой-ой, не толкайся, стеллаж сейчас рухнет! — Вэнь Юй, подпрыгивая, перемахнул через мешок с рисом, забалансировал на одной ноге и на ходу придержал накренившийся мешок. — Чуть не завалился, опасно.
— Чего ты от меня хочешь? — сжимая кулаки, процедил Гу Цзы.
Вэнь Юй улыбнулся:
— Хочу узнать, зачем ты хотел пырнуть ножом ту парочку. Что они такого ужасного натворили?
Гу Цзы глубоко вздохнул, чувствуя, как от злости сжимается грудь, и хрипло ответил:
— Только ради этого?
— Да, только ради этого.
— Если я скажу, ты отстанешь?
Вэнь Юй подумал и кивнул:
— Идет. Скажешь — и я исчезну.
— Тогда слушай... Потому что они мне противны! — Гу Цзы скрежетнул зубами. — А теперь мне противен и ты. Если не уберешься, клянусь, я и тебя пырну, понял?
— Эх, — Вэнь Юй картинно вздохнул, — такая красота — и такие дурные наклонности.
Увидев, что Гу Цзы не впечатлился, он догадался, что парень не понял цитату, и пояснил:
— Это значит, что ты такой симпатичный, зачем же вечно хвататься за нож? Лучше учись у меня стримить. Я научу тебя, как очаровывать девчонок, еще и карманные деньги заработаешь. Как тебе?
Гу Цзы сквозь зубы выдавил:
— Вали!
Даже с его кукольным лицом, доведенный до такой степени, он звучал довольно угрожающе. Вэнь Юй пожал плечами и развернулся. Он пока не планировал умирать в расцвете лет. Хотя, если он погибнет, случится ли снова откат времени? Это вопрос, достойный размышления.
***
Гу Цзы купил пачку маринованных овощей, бутылку соевого соуса и пачку сигарет Дацяньмэнь. Овощи и соус просила мама, сигареты — дедушка. Сдачу он бережно пересчитал и спрятал в карман. Проходя мимо ящика для пожертвований, он задержался, глядя на него, и подумал, нельзя ли как-то достать ту десятку обратно.
Красный ящик, вероятно, не видел денег уже много лет: он был покрыт пылью и ржавчиной. Даже если Вэнь Юй бросил туда деньги, вряд ли кто-то придет их забирать, чтобы помочь нуждающимся. Гу Цзы постоял еще немного, почувствовал непонятное раздражение, пробормотал под нос псих и зашагал домой.
На полпути, в переулке, он наткнулся на Маоцзы и его шайку. Те сидели на перилах, куря одну за другой, и вокруг валялась гора окурков. Маоцзы был местным авторитетом, крашеным блондином. Под его началом была дюжина мелких хулиганов, которые целыми днями слонялись без дела и собирали дань с местных магазинов.
Он затушил сигарету о перила, спрыгнул вниз и направился к Гу Цзы, ехидно протянув:
— Долго же мы ждали, пока наш юный господин соизволит вернуться. Медленно плетешься.
Лицо Гу Цзы потемнело, он крепче сжал пакет.
— Брат Мао, я же позавчера платил дань.
— Ничего не поделаешь. Слышал, ты напугал женщину брата Дачжао? Он приказал преподать тебе урок! — Маоцзы сплюнул на землю.
Гу Цзы ответил:
— Я не знаю никакого брата Дачжао и понятия не имею, кто его женщина!
Маоцзы вытаращил глаза:
— Ты, мать твою, Сюэ Юй не знаешь? А зачем тогда с ножом на нее кидался? Думаешь, прикинешься дурачком — и все сойдет с рук?
Гу Цзы замер, а затем сквозь зубы процедил:
— Это Сюэ Юй первая обманывала людей! Крутила с двумя сразу, еще и заявила, что беременна от моего брата, вытянула у нас три тысячи на аборт!
Маоцзы скосил глаза на Гу Цзы:
— Твой брат — слабоумный, кого ты лечишь? Неужели в наше время даже дураки умеют клеить девок?
Шайка дружно заржала. Гу Цзы понял, что сегодня добром не кончится, и, решившись, вытащил из пакета бутылку соевого соуса, перехватив ее за горлышко.
— Что, драться надумал?
Взгляд Маоцзы стал хищным, он вытащил из кармана складной нож. Остальные последовали его примеру. Шесть или семь лезвий, блеснувших на солнце, окружили Гу Цзы, обдавая холодом. Единственные двое прохожих, увидев эту картину, поспешили свернуть в сторону, боясь ввязаться в неприятности.
Хозяин лавки выглянул было наружу, хотел крикнуть, но, поймав взгляд Маоцзы, тут же втянул голову в плечи. Однако он все же схватил телефон и вызвал полицию. Ему совсем не хотелось, чтобы у его порога случилось убийство.
К счастью, полиция успела вовремя.
Когда они приехали, Гу Цзы уже лежал на земле, избитый и израненный. Когда полицейские подняли его, он едва держался на ногах. Все тело было в синяках, только лицо, которое он прикрывал руками, уцелело.
Разогнав хулиганов, полицейский спросил, не нужно ли проводить его домой. Гу Цзы покачал головой и отказался. Он поднял с земли раздавленную пачку овощей, помятые сигареты, взглянул на осколки бутылки соевого соуса и, не сказав ни слова, побрел прочь, хромая. В его глазах не было никаких эмоций, словно эта боль стала для него привычной, онемевшей, не способной вызвать в душе ни единого всплеска.
Его дом находился в конце переулка Утун — самое уединенное и мрачное строение. У входа росло старое дерево софоры, чья тень накрывала весь двор, из-за чего в доме вечно царил полумрак. Говорят, сажать софору у дома — к беде, притягивает призраков. Мать Гу Цзы каждый день проклинала это дерево и грозилась срубить, но руки так и не доходили.
Когда Гу Цзы, хромая, толкнул калитку, он споткнулся о порог, от боли в ноге тихо вскрикнул и прислонился к стене, не в силах пошевелиться. Из дома донесся яростный крик матери:
— Гуцзы, ты за соевым соусом в Китай ходил?! Яблоко от яблони недалеко падает, мышиный сын только и умеет, что норы рыть! Все в отца, такие же тугодумы, даже поесть вовремя не можете!
Гу Цзы промолчал, опираясь на стену, вошел в дом, положил пакет на деревянный стол, выложил сдачу и молча побрел в свою комнату.
— А соус где?! — снова закричала мать. — Тебе даже поручить ничего нельзя! И денег не хватает, ты что, украл у меня?!
Гу Цзы прикусил губу, чувствуя, как дрожит от ярости, но сдержался и хрипло ответил:
— Упал, бутылка разбилась.
— Ты свинья, что ли? Даже соус донести не можешь! Похоже, твой интеллект недалеко ушел от братца!
Гу Цзы глубоко вдохнул, проигнорировал проклятия матери, зашел в комнату и закрыл дверь, отсекая шум.
***
В полуразвалившейся комнате было тесно: две кровати и один стол занимали почти все пространство. На одной кровати в беспорядке валялись одеяла и одежда, на другой сидел толстяк и увлеченно играл в старый тетрис. Гу Цзы даже не взглянул на него, бросил рюкзак на пол и рухнул на кровать, зарывшись лицом в одеяло, пытаясь спрятаться от всего, что происходило вокруг.
Вскоре из-под одеяла донеслось тяжелое дыхание — то ли сдавленный гнев, то ли рыдания. Толстяк отложил игру, погрыз палец, глядя на него, и спросил:
— Братик, ты чего?
Гу Цзы вздрогнул, резко вынырнул из-под одеяла и уставился на толстяка с такой ненавистью, будто тот был его злейшим врагом. Толстяк испуганно втянул голову в плечи и снова пролепетал:
— А... а где сестренка Сюэ Юй? Ты ее видел?
Гу Цзы заскрежетал зубами:
— Ты еще смеешь упоминать ее! Ты хоть знаешь, что она мошенница? Она тебя обманывает!
Толстяк яростно замотал головой:
— Нет, сестренка Сюэ Юй хорошая! Она сказала, что поведет меня в парк развлечений, на... на свидание!
— На свидание тебе, а не мне! — Гу Цзы вскочил, тыча пальцем в лоб толстяку. — Ты можешь хоть раз включить голову и не слушать всех подряд?! Знаешь, в какую беду я вляпался из-за тебя?!
— П-прости, братик, не злись... — толстяк съежился, выглядя обиженным. — Тогда я не буду с ней играть, буду играть только с тобой.
— ... — Гу Цзы подавился словами. Спустя долгое время он обессиленно махнул рукой: — Делай что хочешь, лишь бы тебе было хорошо.
Толстяк заметил синяки на руке брата, когда рукав задрался. Он с тревогой спросил:
— Братик, ты дрался?
— Отстань!
— Давай я подую, и сразу пройдет, — сказал толстяк и принялся бережно дуть на руку Гу Цзы.
Гу Цзы смотрел на глупые движения Гу Хэ, и гнев, который готов был взорваться, внезапно улетучился, словно проколотый воздушный шарик. Осталось только пустое чувство разочарования. Что он мог поделать с этим домом и людьми в нем? Физическая усталость и боль навалились разом, он повалился на кровать брата, не в силах пошевелиться.
— Брат, хватит дуть, — он прикрыл глаза рукой, погружаясь во тьму. — Я устал. Дай мне просто полежать.
— Хорошо, — послушно ответил толстяк и замер.
Через некоторое время из-за двери донесся визгливый голос матери:
— Жрать! Вы что, принцы, чтобы я вас каждого звала?!
Толстяк толкнул Гу Цзы в плечо:
— Братик, мама зовет есть.
Гу Цзы с трудом сел. Комната была мрачной, в ушах звенели язвительные проклятия, воздух был пропитан затхлостью и плесенью. Все здесь вызывало отвращение. Но выбора не было — приходилось терпеть. Этот дом был слишком тесным, переполненным негативом и злобой, от которых хотелось задохнуться.
***
Дом Вэнь Юя был пуст и лишен жизни. Вечерело. В гостиной не горел свет, царила тьма. Вэнь Юй лежал на диване, закинув ногу на ногу и уткнувшись в телефон. Синеватый свет экрана отражался на его лице, делая его мертвенно-бледным.
Пространство дома было огромным, три комнаты и гостиная — большая часть пустовала. Коробки с вещами так и стояли нераспакованными в углу. Было так тихо, что можно было услышать, как падает иголка. Его тонкие пальцы стучали по экрану.
Он чувствовал сонливость, но уснуть не мог. Ему казалось, что стоит закрыть глаза — и он больше не откроет их. Или, открыв, окажется в каком-то неизвестном месте и снова будет вынужден прожить все сначала. Он не хотел признаваться, что ему страшно. Одиночество в большом доме давило еще сильнее. Особенно когда отец снова исчез без следа, не давая чувства безопасности.
Каждый раз, когда ему нужно было, чтобы кто-то был рядом, дом встречал его этой пустотой, словно Вэнь Юй был сиротой, выросшим в лесу. Разве он не привык к таким родителям?
Вэнь Юй нажал на кнопку, экран погас. Он закрыл глаза, погружаясь в тишину ночи. Внезапно телефон завибрировал, экран снова загорелся. Сообщение от мамы:
— Малыш, как прошел первый день в новой школе? Подружился с одноклассниками? Прости, что не смогла поехать с тобой. Как только закончу с летним показом мод в Париже, сразу прилечу к тебе!
Он прочитал сообщение, и его взгляд стал холодным. Пальцы быстро застучали по экрану:
— Не нужно. Занимайся своими делами. Мне и одному хорошо, я привык.
Экран погас, но тут же снова мигнул. Мама:
— Прости, малыш. Слушай, денег хватает? Перевела еще пятьдесят тысяч, трать на что хочешь, угости учителей и одноклассников, наладь отношения.
Вэнь Юй прикусил губу. Эмоции захлестнули его, пальцы так сильно сжали телефон, что корпус скрипнул. Мама продолжала писать:
— Малыш, ты чего молчишь?
Вэнь Юй разжал губы, судорожно вдыхая воздух, будто тонул. С трудом, буква за буквой, он набрал ответ:
— Все нормально, денег хватает. Занимайся делами. У меня все хорошо.
Отправив сообщение, он отбросил телефон на диван и закрыл лицо руками. Сердце сжималось от боли, раскалывалась голова. Как хотелось заплакать.
Мама:
— Малыш, мама тебя любит.
Вэнь Юй боролся с собой, пытаясь унять бурю в груди. Плакать он не стал. Он посмотрел на последнее сообщение, сжал губы, и в его покрасневших глазах застыл холод. Спустя долгое время в темноте прозвучал его тихий, отстраненный голос:
— Нет. Ты не любишь меня. Ты любишь только свою карьеру. Ты любишь только себя.
Зажглись фонари, освещая края улиц. Дверь открылась, Вэнь Юй в худи, с наушниками в ушах и селфи-палкой в руках вышел на улицу. Телефон транслировал прямой эфир. Влажный ночной ветер трепал его волосы. Он вздохнул, глядя в камеру:
— Воздух такой влажный, не знаю, пойдет ли дождь.
~ Почему не взял зонт?
Он взглянул на комментарии, помолчал и улыбнулся:
— Еще не купил, старый зонт совсем развалился, спицы торчат — еще задену кого-нибудь. Ничего, даже если пойдет дождь — не страшно. В конце концов, я же прекрасный юноша из Галактики, разве я испугаюсь пары капель?
~ А-Инь, все-таки купи зонт, простудишься под дождем.
http://bllate.org/book/24778/2929463
Готово:
