— Ха-ха, у братица и впрямь есть принципы! — Хозяйка заведения проворно протянула руку, вмиг ухватив Су Цзина за запястье, и лукаво улыбнулась: — Братиц, раз уж ты непременно хочешь отдать мне столько денег, мне нечем отплатить, кроме как предложить себя.
Разве так можно было? Су Цзин перепугался и поспешно выдернул руку из её хватки.
С чего бы ей вдруг вытянуть шею и, высоко подняв полученные от Су Цзина деньги, с диким воплем завопить на весь зал, обращаясь к сидевшим там гостям:
— Эй, все глядите сюда! Молодой господин Цинь дал мне денег! Теперь я его женщина!
В зале на мгновение воцарилась тишина, а затем разразилась буря.
— Не думал я, что молодой господин Цинь не только обладает глубокими познаниями, но и столь искусен в любви к прекрасным дамам.
— Воистину безудержная романтика юности…
— Тц-тц-тц, молод, да удал…
Посетители один за другим одаривали Су Цзина одобрительными взглядами.
Су Цзина от этого внезапного предложения «отдаться» и совершенно искривлённых в своей морали «похвал» окружающих буквально прошибло током; испуганный, он со всех ног бросился вон из постоялого двора.
Этот мир и впрямь чертовски трудно понять.
Как бы то ни было, экзамены позади, выдалась редкая возможность расслабиться — надо бы сходить перекусить.
Как заправский гурман, Су Цзин считал еду превыше всего остального. Пока есть что-нибудь вкусненькое, обо всём остальном можно договориться.
Су Цзин вдоль и поперёк обошёл торговые ряды, наелся досыта, а заодно забрёл в книжную лавку. Прикупив пару томов Четверокнижия и Пятикнижия, он решил устроить себе штурм гранита науки, чтобы подготовиться к предстоящему через несколько дней собеседованию.
Купив книги и прижимая к груди тяжёлую стопку, Су Цзин шагал по улице и чувствовал, что его жизнь наполнена смыслом — довелось же ему хоть разок прочувствовать быт скромного интеллектуала!
— Прекрасно! Чудесно!
— Красота! Какая красота!
— Красавица! Погляди на меня! Красавица, ну взгляни же на меня!
Улицу наполнял шум и гам, и путь Су Цзину преградила толпа жаждущих зрелищ мужчин.
Все они вытянули шеи, оглашая криками и воплями один из расписных теремов.
Су Цзин проследил за их пыточными взглядами, устремлёнными наверх: на верхнем этаже лучились огни, всё пестрело яркими красками.
Среди пестрящих огней на краю помоста стояла стройная красавица и разглядывала собравшихся внизу.
Судя по всему, толпа голодных до женского внимания мужиков просто домогалась красавицы — скука смертная. Су Цзин уже собрался уходить, как вдруг заметил в толпе Цай Сяомо, который вовсю изливал той девице свои пламенные чувства.
Заметив здесь этого дурачка и будучи абсолютно свободным, Су Цзин из чистого любопытства притормозил посмотреть на представление — глядишь, удастся ещё и подразнить дурня.
— Благодарю всех за благосклонность к Жу Юэ! Спасибо! — На помосте густо набелившая лицо пожилая женщина сделала жест, призывая шумную толпу к тишине.
Дождавшись угомона, старуха завизжала тонким голосом:
— Нынче наша главная красавица Дома Весеннего Ветра, девица Жу Юэ, впервые принимает гостя! Все присутствующие — люди именитые, состоятельные, знатные господа и богатые купцы, так что церемониться я не стану! Стартовая цена нынче вечером — сто лянов серебра! Кого перекупит — того и ночь!
Ого! Вот это цены! Маленький мозг Су Цзина быренько прикинул всё к квитцю и выдал окончательный вердикт: любовь к вкусной еде — ещё не транжирство, а вот похоть разоряет дотла!
Толпа вновь пришла в движение, и цена за первую ночь девицы Жу Юэ, стартовавшая со ста лянов, стремительно взлетела до восьми тысяч.
Цай Сяомо лихо взмахнул веером и, даже глазом не моргнув, бросил:
— Десять тысяч лянов!
— Десять тысяч лянов от молодого господина Цая! — Цай Сяомо частенько захаживал в Дом Весеннего Ветра, так что сводня, разумеется, знала его в лицо. Её дряхлое лицо, густо покрытое белилами, которые осыпались бы от малейшей улыбки, расплылось в уродливой гримасе. — Найдутся ли желающие дать больше?
Су Цзину и без того претила напыщенная физиономия этого самодовольного барана Цай Сяомо, а тут подвернулся отличный случай помотать ему нервы. Во всю мочь он заорал:
— Двадцать тысяч лянов!
По рядам пронёсся вздох изумления, все оглянулись в сторону доносившегося голоса.
Сводня тоже в удивлении вытянула шею: в сумеречной тени под навесом противоположной крыши неясно вырисовывалась фигура человека. Свет выхватывал лишь подол его светло-зелёных одежд, лица разглядеть не удавалось, но происхождение незнакомца явно не стоило сбрасывать со счетов.
Что за хрен с бугра посмел с ним тягаться? Цай Сяомо, избалованный мажор, у которого всё было по первому щелчку пальцев, отроду не видал, чтобы кто-то перебивал цену прямо у него из-под носа. Заорав во весь голос, он выпалил:
— Тридцать тысяч лянов!
— Сорок тысяч. — Су Цзин прижал к груди книги и сделал шаг вперед.
Тут публика изумленно ахнула, разглядев, что соперником молодого господина Цая в борьбе за главную красавицу оказался свежий и статный парень, на вид еще не достигший даже возраста совершеннолетия.
— Цинь… Цинь Бай? — Цай Сяомо вытаращил глаза от изумления, а затем презрительно усмехнулся. — И кто же это? Обыкновенный нищюк. Сорок тысяч лянов — у тебя отроду столько не водилось!
— Так вот он какой, этот Цинь Бай…
— Тц-тц-тц, до чего же хорош собой…
— Мало того что талантлив и молод, так ещё и романтичная натура…
Вокруг зашептались, примешивая к разговорам завистливые и восхищенные взгляды. У Цай Сяомо от злости зачесались зубы: почему все хвалебные речи достаются этому оборванцу Цинь Баю? Куда у людей глаза глядят? Топнув от гнева ногой, он взвизгнул:
— Этот молодой господин даёт пять сотен — тьфу, пятьдесят тысяч лянов!
— Браво! Отлично!
— Прекрасно!
— Великолепно…
Вокруг грянули овации, толпа шумно зааплодировала Цай Сяомо, который ради прекрасной дамы не жалел никаких сокровищ.
Вот она — слава, которой он по праву владел! Цай Сяомо самодовольно затряс веером, подёргивая ногой, и в упоении начал раздуваться от собственной значимости.
Этот нищий Цинь Бай вознамерился с ним тягаться? Слишком уж беден для таких игр.
Су Цзин невозмутимо произнёс:
— Шестьдесят тысяч.
— Чего?! — Цай Сяомо с треском сложил веер и недоверчиво вытаращил глаза. — Шестьдесят тысяч? Ха! Да у тебя и в помине нет таких денег, голодранец!
— Если они есть не у тебя, это не значит, что их нет у меня, — с ледяным пренебрежением бросил Су Цзин, невозмутимо и мягко улыбнувшись.
Су Цзин понял, что в нём кроется немалый потенциал злодея. Поди ж ты, как искусно разыгрывает чужие роли — ни один мускул на лице не дрогнет!
— Ах ты! — Цай Сяомо чуть не задохнулся от ярости. Хотя сумма уже давно улетела в небеса, он скрипи зубами и топнул ногой: — Семьдесят тысяч!
— Прекрасно! Отлично! — толпа зевак завизжала ещё пуще.
Судя по вытянутым лицам и бешеному блеску в глазах, семьдесят тысяч были для Цай Сяомо пределом скрепя сердце. Решив, что пора закругляться, Су Цзин неторопливо бросил:
— Девяносто тысяч.
Народ на улице взревел, а старуха-хозяйка на втором этаже чуть не лишилась чувств от счастья. Прекрасная же куртизанка, вперив взгляд в прекрасного юношу внизу, блаженно улыбнулась.
Оказывается, на свете и впрямь водятся такие выдающиеся молодые мужи, да к тому же столь тонко понимающие женскую душу!
Цай Сяомо взбесился окончательно: он тыкал веером в сторону Су Цзина и не мог вымолвить ни слова.
Су Цзин сиял ослепительной улыбкой, демонстрируя четыре ровных белых зуба.
— Девяносто тысяч! — заверещала хозяйка. — Есть ли больше? Девяносто тысяч раз! Девяносто тысяч два! Девяносто тысяч…
— Сто тысяч! — взревел Цай Сяомо, из всех семи отверстий его головы валил горячий пар. Ттыча веером в Су Цзина, он выкатил глаза: — Ах ты ж мать твою, оборванец несчастный! Смеешь ещё отбивать у этого молодого господина бабу?!
Су Цзин с ухмылкой хлопнул Цай Сяомо по плечу:
— Не кипятись, не кипятись. Ну вот, красавица твоя.
Цай Сяомо страстно желал сцапать Су Цзина и отлупить до полусмерти, но сводня уже нетерпеливо приказала девкам обступить его со всех сторон и под улюлюканье и толчки затащила внутрь Дома Весеннего Ветра.
Как можно упустить такую дойную корову, да ещё за сто тысяч чистейших серебряных лянов?
Воспользовавшись моментом, Су Цзин дал дёру. По дороге обратно на постоялый двор он вспоминал случившееся и лыбился во весь рот.
Этот дурень сегодня потерял сто тысяч лянов, наверняка его сейчас стошнит от досады.
И надо же быть таким тупицей: прекрасно зная, что нищ донельзя и у него в кармане не наберётся даже двух сотен лянов, он всё равно продолжал задирать ставки вслед за чужими. Воистину идиотский второстепенный персонаж, созданный лишь для того, чтобы подчеркнуть крутизну главного героя.
***
Спустя несколько дней наступил день легендарного дворцового экзамена.
Су Цзину доставили праздничный алый халат с крушным воротом, вышитый золотом. Наш нищий Су Цзин принялся наглаживать плотную ткань — до чего же она приятная на ощупь!
Ему отроду не доводилось носить столь роскошные вещи, так что, облачившись в обновку, он не удержался и принялся тереть рукава, кончиками пальцев ощущая рельефную золотую вышивку на манжетах. Его сердце наполнилось всепоглощающим счастьем.
Обязательно нужно пробиться в верхушку правящего класса, зажить на широкую ногу и стать главным дармоедом страны, у которого всё подаётся по одному лишь щелчку!
Будучи первым номером по результатам письменного экзамена, Су Цзин шествовал в самой голове процессии, а за ним неотступно следовал скрипящий зубами и готовый разорвать его на куски второй призёр — Цай Сяомо.
Алый халат с золотой вышивкой ярко полыхал под лучами тёплого весеннего солнца, и золотые нити переливались живым блеском. Нефритовый пояс стягивал узкую талию, подчёркивая стройные ноги и придавая фигуре еще большую стать и привлекательность.
Су Цзин гордо и уверенно шагнул в тронный зал, сохраняя невозмутимый и независимый вид.
Положение обязывало: он должен держаться величественнее этого барана Цай Сяомо, иначе какой он к чёрту первый номер?
Завидев издали приближающегося к троице Су Цзина, император Сун Цинь вытаращил глаза, пытаясь вглядеться: и вправду ли этот Цинь Бай — тот самый парень, с которым он столкнулся в ту ночь?
Переступив порог главного зала, Су Цзин с неожиданным прозрением осознал, как же он всё-таки наивен.
Истинная правда, что все романы врут: неужели какой-то там оборванец Цинь Бай, перебивавшийся с хлеба на воду и проживший полжизни в соломенной лачуге, при виде столь ослепительного дворца не рухнет в обморок от страха?
По крайней мере, сам Су Цзин едва не грохнулся.
Мгновенно окинув взглядом окружение, он с облегчением отметил, что кошачьего слуги поблизости не наблюдается.
— П-подданный… — Су Цзин не придумал иного подходящего обращения, назвав себя простым народом, и рухнул на колени, отвесив поклон. — Простолюдин Цинь Бай приветствует Ваше Величество!
Желая рассмотреть Су Цзина получше, Сун Цинь не вытерпел и приподнял свисавшие с императорского головного убора нефритовые бусины. Слегка подавшись вперед, он чуть было не сорвался с места, чтобы подбежать к Су Цзину, подхватить на руки и вдоволь наглядеться.
Да как же он хорош! И верно говорят: человека красят одежды. Стоило ему принарядиться, как он стал в миллион раз краше, чем в ту ночь! Истинный небожитель, сошедший на землю!
— В-Ваше Величество? — Заметив, что Сун Цинь застыл в оцепенении, стоявший рядом евнух осторожно подсказал: — Ваше Величество!
— А… а! — Сун Цинь опомнился и поспешно взмахнул рукой. — Встань, встань же!
Заготовленные Сун Ли заранее темы для дворцового экзамена Сун Цинь беспечно швырнул в сторону. Поглаживая подбородок, он задумался:
— Цинь Бай, я намерен тебя попытать.
Сердце Су Цзина заколотилось о ребра: вот сейчас начнётся экзамен. Только бы вопросы не попались зубодробительными! Пусть лучше попадается то, что он вызубрил, дабы чудом угадать верные ответы. О небожители и всевозможные божества, защитите! Пройду это испытание — век буду возжигать вам щедрые благовония!
— Хм… — Сун Цинь нахмурился, размышляя, и под влиянием какого-то наития брякнул: — Знаешь ли ты, в каком винном дворе Пекина подают самое лучшее персиковое вино?
Это… это что за вопрос такой?! Су Цзин вместе со всеми сановниками остолбенел.
— Кхм-кхм, — с бесстыдным видом пояснил Сун Цинь. — Нашей стране нужны не тупые зубры-книжники, а выдающийся гений, который любит саму жизнь, умеет наслаждаться ею, близок к народу и обладает широчайшим кругозором!
Придворные чиновники закивали в знак согласия.
Су Цзин покрылся испариной: ну вы и загнули, Ваше Величество!
Как заправский гурман, Су Цзин обладал удивительной способностью запоминать всё съестное с первого раза — стоило лишь однажды заприметить вывеску, и адрес уже впечатывался в память. Быстро прокрутив в голове названия и расположение заведений, замеченных во время прогулок, и сопоставив их с описанием светло-одетого господина, который предлагал угостить его персиковым вином в ту ночь, он наконец остановил выбор на одном-единственном ресторанчике у реки.
Пусть будет так! Была не была! Су Цзин уверенно поднял голову и с видом полного знатока ответил:
— Должно быть, это винный дом под названием Опьянение Красавицы, что на берегу реки в квартале Анье.
Он и впрямь запомнил всё, что ему тогда говорили! Сун Цинь едва не подскочил от восторга на драконьем троне:
— Верно, верно! Прекрасный ответ! Ты — первый номер сегодняшнего экзамена!
Мало того, что способен писать трактаты о государственном устройстве, так ещё и с лёгкостью отбивает столь каверзные вопросы — поистине этот Цинь Бай является гением с невероятно широким кругозором!
Раз император назвал его чжуаньюанем, ни у кого из чиновников не возникло и тени возражений.
Вот так запросто заполучить звание первого ученика! Су Цзин испытал одновременно шок и восторг, едва не харкнув кровью от неожиданности.
Вдобавок ко всему, за выдающиеся познания и широкий кругозор новоиспечённого первого чжуаньюаня тут же пожаловали в составители Академии Ханьлинь.
Так Су Цзин на халяву обзавелся синекурой, позволяющей ежедневно читать книги рядом с императором и каждые несколько дней срубать неплохие денежные награды.
Сун Цинь уже собирался велеть второму номеру предстать перед троном, как из-за дверей донёсся голос евнуха:
— Князь Дуаньцин пожаловал!
При известии о визите кошачьего слуги сердце Су Цзина ухнуло в пятки: пропал!
http://bllate.org/book/24731/2917120
Готово:
