На следующий день, после суток наблюдения в больнице и убедившись, что с Цзян Бинчжэнем всё в порядке, Цэнь Инань во второй половине дня стал оформлять ему выписку.
Однако перед самым уходом у Цэнь Инаня оставалось какое-то смутное беспокойство. Вспоминая странные слова и поступки Цзян Бинчжэня после пробуждения, он сначала думал, что тот просто шутит, но теперь на душе скребли кошки — всё это казалось чересчур странным.
Поразмыслив и ради собственного спокойствия, он всё же решил разыскать Доктора Цянь.
Доктор Цянь был тем самым лечащим врачом-нейрохирургом, который занимался случаем Цзян Бинчжэня.
— Вы хотите сказать, что с ним что-то не так? — Доктор Цянь поправил очки и посмотрел на Цэнь Инаня.
— Да, — Цэнь Инань кивнул, немного помедлил, но всё же заговорил: — Возможно, мне просто кажется... но у меня смутное ощущение, что его слова и поведение выглядят странновато...
Близкие родственники — это самые близкие для пациента люди, и к их мнению обязательно нужно прислушиваться. Услышав это, Доктор Цянь посерьезнел: — В чём именно это выражается?
Когда Цэнь Инаню потребовалось высказаться прямо, слова застряли у него в горле — стало ужасно неловко. Он сухо кашлянул: — Он несёт мне какую-то чушь про... про то, что я его жена...
— А? — профессиональная маска Доктора Цяня слегка треснула.
Заметив выражение лица доктора, Цэнь Инань уже успел пожалеть о содеянном, но всё же напустил на себя храбрость и выложил все те странности, которые Цзян Бинчжэнь успел сморозить со вчерашнего дня.
Однако чем дальше он говорил, тем сильнее у него пропадал дар речи. Ему хотелось провалиться сквозь землю от стыда.
Доктор Цянь дослушал этот поток сознания с каменным лицом, после чего по долгу службы уточнил: — Помимо этих слов, наблюдалось ли что-нибудь еще странное? Например, вспышки раздражительности или подавленность, помутнение рассудка, потеря аппетита, слуховые или зрительные галлюцинации, бред, спутанность речи или провалы в памяти?
Цэнь Инань мысленно перебрал всё поведение Цзян Бинчжэня с момента вчерашнего пробуждения. Он просто сболтнул пару фраз, которые задним числом показались ему слегка странными — о каком бреде или спутанности речи вообще шла речь?
Что же касается потери аппетита... Цэнь Инань вспомнил вчерашний огромный суп из свиных ребрышек с ямсом, сваренный тетей Сунь, и еще несколько других блюд — всё это они с Цзян Бинчжэнем уплели за обе щеки до последней крошки.
Тот даже потребовал, чтобы суп из ямса и ребрышек приготовили и на сегодня.
Какая уж тут потеря аппетита — скорее, зверский аппетит...
Никаких других симптомов вроде бы тоже не наблюдалось...
Цэнь Инань выдавил из себя: — Э-э... вроде бы нет.
— Кхм... ну... — Доктор Цянь запнулся, кашлянул и произнес: — Ну, раз такое дело... эти ваши нежности молодой семейной пары, пожалуй, не мне комментировать...
— ...
Социальная смерть.
Чистейшей воды социальная смерть.
Лицо Цэнь Инаня пылало так, будто его опалили огнем. Он был готов бежать куда глаза глядят, но за счет колоссального усилия воли сохранял каменное выражение лица и внешнее приличие, пока у него буквально пальцы ног от стыда подгибались в ботинках.
Доктор Цянь снова сухо кашлянул и, помедлив — вспомнив, как сильно эта парочка привязана друг к другу, и опасаясь, что молодые супруги в порыве страсти забудут об осторожности, — решил дать напутствие: — Кстати, раз уж господин Цзян все еще восстанавливается после травмы, вам следует проявить сдержанность. По возвращении домой избегайте супружеской близости.
— ...
Цэнь Инань сквозь зубы поблагодарил врача и вернулся в палата 603. Его лицо всё еще горело адским пламенем.
— Почему у тебя такое красное лицо? — подозрительно покосился на него Цзян Бинчжэнь.
Цэнь Инань яростно зыркнул на него: — Больше смей не отпускать такие шуточки.
— Какие еще шутки? — Цзян Бинчжэнь остался крайне недоволен незаслуженным взглядом исподлобья и строго посмотрел на проявившую неуважение супругу: — Я никогда не шучу.
Разве Сын Небесной Судьбы может бросать слова на ветер?
— ... — Цэнь Инаню было лень с ним спорить. Он подошел ближе, оглядел повязку на левом виске и спросил: — Сегодня всё еще болит?
Что ж, его социальную смерть можно было понять — Цэнь Инань мысленно вздохнул. Кто же виноват, что тот пострадал, а он сам потерял голову от переживаний? Ладно, проехали.
— Уже не болит, — услышав заботливый тон, Цзян Бинчжэнь великодушно решил простить неуважение маленькой супруги.
Посмотрим на его дальнейшее поведение, а там и решу, позволю ли ему поглощать мою ци удачи, — подумал он.
Цэнь Инань с болью в сердце погладил его по щеке и мягко утешил: — Через пару дней всё пройдет.
Он что, только что сам полез поглощать мою ци?!
С черным как туча лицом и абсолютно бесстрастным выражением Цзян Бинчжэнь перехватил его руку и оттолкнул: — Ты что, забыл, о чем вчера договаривались?
Никаких приближений без разрешения ради поглощения ци удачи — правила установили только вчера, неужели уже сегодня всё вылетело из головы?
Недовольно хмурясь, Цзян Бинчжэнь уставился на него, прикидывая, не преподать ли непослушной супруге урок.
Цэнь Инань призадумался: — Конечно помню.
Он тут же вспомнил вчерашнее обещание Бинчжэню: сегодня обязательно будет суп из ямса и ребрышек.
Причем с двойной порцией ямса.
Лицо Цзян Бинчжэня смягчилось: — Раз помнишь — хорошо.
Ладно, на этот раз он его простит. Судя по поведению со вчерашнего вечера и до сего момента, Цэнь Инань в целом вел себя послушно.
Наверное, просто до смерти соскучился по этому лакомству, вот и потерял бдительность...
Разобравшись в ситуации, он смягчился еще сильнее.
— Поехали домой, сегодня я сам тебе приготовлю, — с улыбкой произнес Цэнь Инань, имея в виду суп из ямса и ребрышек. — Соберемся, а дома тетя Сунь испечет тебе лепешки с ямсом.
Сам он возиться с тестом и выпечкой не умел — мастерски управлялся только с едой, а лепешки — это был фирменный конек тетя Сунь.
Цзян Бинчжэнь понятия не имел, как разговор вдруг свернул на тему ужина, но при упоминании лепешек с ямсом рефлекторно выдал: — Разве можно есть такую гадость? Обычный ямс толкут и замешивают в тесто, полностью убивая его первозданный вкус — сущая белиберда, запрещаю их готовить.
Цэнь Инань категорически с ним не согласился и принялся защищать лепешки: — С чего это вдруг? Они такие мягкие и воздушные, представь: корочка с двух сторон золотистая, а внутри они хрустящие, нежные и пахнут ямсом.
Они некоторое время молча смотрели друг на друга, после чего Цэнь Инань моргнул: — Ладно, это я сам их хочу.
— ...
Цзян Бинчжэнь отвел взгляд: — Ну ладно.
Битва за лепешки с ямсом завершилась миром. Цэнь Инань почувствовал легкий укол совести и поспешил загладить вину: — Давай я приготовлю тебе дома целый пир из ямса?
Пир из ямса?
Уши Цзян Бинчжэня шевельнулись, и он вперил в него глубокий взгляд.
Тц, хитрая супруга. Додумалась же использовать такой ход, чтобы задобрить его.
Готова на всё ради награды в виде порции его ци удачи.
Но, признаться честно, в людях он разбирался безупречно.
Он клюнул.
Цзян Бинчжэнь сдержанно кивнул: — Ну ладно.
Он посмотрел на мужа многозначительным взглядом: — Знаю я, как ты проголодался. Посмотрим, как себя покажешь.
Цэнь Инаню показалось, что тон Цзян Бинчжэня звучит как-то странно, но он действительно изрядно соскучился по лепешкам тети Сунь — это было чистой правдой.
Еще со вчерашнего вечера, когда они уплетали с Бинчжэнем суп из ребрышек, мысль о них не давала ему покоя...
·
Вернувшись домой, Цэнь Инань сдержал слово и состряпал для Цзян Бинчжэня целый стол блюд из ямса, а тетя Сунь с радостью испекла им целое блюдо лепешек.
Вообще-то раньше Цэнь Инань совсем не умел готовить — кулинарному искусству он научился уже после свадьбы, когда Цзян Бинчжэнь постоянно радовал его домашней едой, и он просто не удержался от того, чтобы перенять этот навык.
Правда, за последние пару лет оба стали настолько загружены на работе, что готовить самим приходилось всё реже, а в последнее время и вовсе почти не случалось.
Он вспомнил те редкие моменты, когда Цзян Бинчжэню удавалось закончить дела пораньше, приехать домой и приготовить для него роскошный ужин в ожидании его возвращения. Но сам Цэнь Инань то застревал на деловых ужинах, то задерживался в офисе допоздна — увы, это происходило сплошь и рядом.
Уплетая еду за обе щеки и глядя на умиротворенное, сияющее довольством лицо Цзян Бинчжэня, Цэнь Инань невольно задумался.
Заметив, что его привязанный узами брака супруг пялится на него со стороны, Цзян Бинчжэнь тут же напустил на себя важный вид главы семьи и строго поинтересовался: — Чего уставился? Сам он почему-то сегодня был в прекрасном расположении духа.
Наверное, потому что наелся ямса.
— Слушай, а давай я буду готовить тебе каждый день? — сорвалось у Цэнь Инаня, но стоило словам слететь с губ, как он понял, что сморозил глупость — это было неосуществимо.
Оба работали на износ, порой даже времени поесть толком не оставалось, не говоря уже о самостоятельной готовке. Да и бросать собственную работу он не собирался.
Впрочем, время от времени...
Цэнь Инань улыбнулся ему и поправился: — Я к тому, что иногда... давай время от времени вот так готовить дома самим.
Вот это было уже правдой и вполне выполнимой задачей.
Услышав это, Цзян Бинчжэнь уже собирался было что-то ответить, как вдруг встретился взглядом с сияющими глазами Цэнь Инаня. В них мерцали теплые искорки, а сам он смотрел на него с такой невыразимой, неуловимой нежностью.
Цзян Бинчжэнь прижал руку к внезапно затрепетавшей в груди грудине, и все заготовленные слова вмиг вылетели из головы.
Не успев опомниться, язык опередил мысли, выдав короткое «хорошо», а шея сама собой согласно качнула голову.
Точно боялся, что тот передумает.
— ... — Цзян Бинчжэнь нахмурился и с неудовольствием опустил палочки.
Какая наглость.
Заметив, что муж отложил палочки, Цэнь Инань не удержался от вопроса: — Ты уже наелся?
Цзян Бинчжэнь снова взял палочки и торопливо бросил: — Нет.
Пир из ямса же.
Столько всего еще осталось, как можно было наесться.
Сметая всё на своем пути, словно ураган, Цзян Бинчжэнь подчистую умял весь стол блюд из ямса, приготовленный Цэнь Инанем. Даже еретические лепешки по рецепту тети Сунь — и те, уговоренный Цэнь Инанем, съел одну штуку.
Разумеется, оставшиеся лепешки целиком отправились в желудок самого Цэнь Инаня.
Склонив голову набок и наблюдая за тем, как уголки губ Цзян Бинчжэня норовят улететь к небесам, Цэнь Инань сощурил глаза в лучистой улыбке.
Покончив с трапезой, Цзян Бинчжэнь грациозно промокнул губы салфеткой и бросил взгляд на супруга.
Тот смотрел на него полными ожиданий глазами — явный знак того, что благоверный до смерти жаждет поглотить его ци удачи.
Вспомнив, что со вчерашнего вечера тот ничего не получил и жалконько спал в одиночестве на больничной койке для сопровождающих...
Похоже, бедняга совсем изголодался.
Ладно уж. Бросив салфетку, Цзян Бинчжэнь бесстрастно бросил Цэнь Инаню: — Сегодня ты вел себя неплохо. Не переживай, я знаю, как сильно ты ждал — вечером я сполна тебя удовлетворю.
Что за двусмысленные заявления! Цэнь Инань остолбенел, испуганно покосился на двух женщин-помощниц, собиравших посуду, и злобно зыркнул на Цзян Бинчжэня: — Не мели чепухи.
Стоявшие поодаль женщины хоть и были в годах, но тоже не удержались от легкого румянца на щеках. Ах, эта молодая парочка... до чего же они молоды! Иногда от их речей даже у них самих уши вяли, а ведь какая крепкая любовь.
Переглянувшись с улыбками, обе женщины молча сделали вид, что ничего не слышали, и великодушно сохранили лицо тонкокожему молодому господину, после чего с улыбками унесли подносы на кухню.
Цзян Бинчжэнь лишь скользнул по Цэнь Инаню взглядом, не став сильно придираться к его дерзости.
У Сына Небесной Судьбы должно быть хоть немного великодушия.
·
Двухуровневые апартаменты, где они жили, находились в жилом комплексе в самом центре города, недалеко от офиса. Квартира занимала два этажа, а рабочие кабинеты и спальни обоих располагались наверху.
Они оба не любили посторонних в доме, поэтому на постоянной основе в этих городских апартаментах работали всего четыре женщины, сменявшие друг друга по графику и отвечавшие за уборку и готовку.
Цэнь Инань не стал, как обычно, засиживаться за работой в кабинете перед сном. Беспокоясь о самочувствии Цзян Бинчжэня, он заблаговременно погнал того пораньше ложиться в постель.
Пока Цзян Бинчжэнь шел в ванные комнаты, расстегивая на ходу пуговицы рубашки, Цэнь Инань с тревожным сердцем смотрел на повязку на его левом виске и беспокойно спросил: — Ты сам справишься? Может, я помогу тебе искупаться?
Движения Цзян Бинчжэня замерли, и он бросил на него сложный взгляд: — Настолько соскучился?
— ... — Цэнь Инаня передернуло. Не успел он и рта раскрыть, как Цзян Бинчжэнь хмыкнул: — Мечтай.
Цэнь Инань: — ...
Цзян Бинчжэнь уже собирался переступить порог ванной, но у самой двери на секунду замялся и всё же бросил через плечо: — Не спеши, скоро всё получишь.
Цэнь Инань: — ...
Бессильно наблюдая, как прямо перед его носом захлопывается дверь ванной, издав глухой звук, Цэнь Инань с полминуты жевал губы, после чего крикнул через дверь напутствие: — Эй, смотри аккуратнее с раной, воду на нее не попади!
Когда Цзян Бинчжэнь благополучно закончил водные процедуры, Цэнь Инань лично проверил повязку, убедился, что та сухая, и только тогда успокоился и пошел мыться сам.
Выйдя из ванной и застегивая пижамные пуговицы, он застал Цзян Бинчжэня полулежащим в постели в точно такой же пижаме — тот листал какие-то бумаги.
Увидев вышедшего мужа, Цзян Бинчжэнь отложил документы и, с аппетитом окинув взглядом свежего и распаренного супруга, невольно сглотнул вставший в горле ком.
Он откинул одеяло и сдержанно кивнул мужу: — Иди сюда, удовлетворю тебя.
Свои обещания он держать умел.
У Цэнь Инаня дернулся глаз. Вспомнив докторские напутствия, он строго посмотрел на него: — Ни за что. Ты все еще ранен, нам пару дней... кхм, нельзя заниматься этим.
Заниматься этим? Цзян Бинчжэнь на секунду замер, а сообразив в чем дело, одарил супруга странным взглядом: — О чем ты вообще думаешь?
С абсолютно праведным видом он изрек: — Ни о каком соитии не может быть и речи, в крайнем случае просто обниму тебя.
Обниматься и заниматься этим — разве не одно и то же? Цэнь Инань подозрительно прищурился на него и, помня о его богатом послужном списке, перестраховался: — Точно нельзя.
Вспомнив, что Бинчжэнь, похоже, весь вечер грезил только об этом, он немного подумал и примирительно добавил: — Вот заживет твоя рана, тогда...
На этом моменте он смутился, забрался под одеяло и нырнул прямо в объятия мужа. Обхватив руками крепкую талию Бинчжэня, он шепнул ему на ухо: — Тогда угощу тебя сочным апельсином.
— !!! — у Цзян Бинчжэня расширились зрачки. Он просто не верил своим ушам: эта беспринципная супруга шла на любые ухищрения и бессовестно соблазняла его ради порции ци удачи!
Правила поглощения ци удачи Цэнь Инанем он, конечно, знал. Обычные банальные прикосновения давали лишь мизерную толику энергии, которой едва хватало на выживание. По мере того как близость становилась глубже, а объятия и поцелуи переходили на новый уровень, объемы поглощаемой ци возрастали.
А больше всего ци удачи, разумеется, можно было получить через самое глубокое слияние.
Тц, какая же жадина.
С мрачным лицом отодвинув от своего уха жадную супругу, Цзян Бинчжэнь сурово отчитал его: — Никакой жадности. Сегодня только обнимем друг друга, и ровно на десять минут.
Стоило ему это произнести, как мочки ушей Цэнь Инаня тут же порозовели. Решив, что муж говорит о собственных желаниях, и видя, что тот действительно отбросил опасные мысли, он великодушно разрешил: — Ничего страшного, можешь обнимать меня хоть всю ночь.
— ... — Цзян Бинчжэнь посмотрел на него глубоким взглядом и безжалостно отрезал: — Сказал десять минут — значит, десять минут.
Жестокий Сын Небесной Судьбы Цзян Бинчжэнь протянул руку и выключил свет. Спальня погрузилась во тьму. Заключив Цэнь Инаня в свои объятия, он прижал его к себе и тихо произнес: — Поглощай.
Окутанный им с ног до головы, Цэнь Инань ощутил переплетение их конечностей. Осторожно устроившись так, чтобы не задеть рану на виске, он поткнулся носом в его грудь, сладко прижался в ответ и сквозь пелену подступающего сна автоматически приняв слова за стандартное «спи», сонно бормонул: — М-м... и ты засыпай побыстрее...
Они крепко прижались друг к другу в согретой постели и погрузились в совместный сон.
Цзян Бинчжэнь изначально собирался строго следовать установленному им же самим десятиминутному лимиту. Но в обнимку с Цэнь Инанем, вдыхая исходящий от него тонкий аромат, он сам не заметил, как в полудреме провалился в сон.
В ту ночь Цзян Бинчжэню почему-то приснился огромный, сочный и спелый апельсин.
http://bllate.org/book/24709/2912220
Готово:
