Комната страха. Дело об убийстве с расстановкой букв — 17
Поскольку ритуальная подоплека предыдущей серии убийств была слишком ярко выражена, а время, затрачиваемое преступником на расправу, оставалось неясным, Ся Тинчжоу решил внедриться в съемочную группу без лишнего шума и понаблюдать за подозреваемыми.
В конце концов, после того как Ся Тинчжоу на деле доказал свое умение... неожиданно мастерски применять приемы рукопашного боя и буквально впечатал Сун Яньаня лицом в пол, Сун Яньань уяснил, что этот внешне безобидный, словно овечка, парень вполне способен за себя постоять. С тех пор он лишь просил Ся Тинчжоу как следует беречь себя и больше не совался куда не просят со своим излишним энтузиазмом.
Три дня назад он подал заявку в съемочную группу «Струны свистка», и вот сегодня он прибыл на площадку для прослушивания в павильон № 4 киностудии города H. Тинчжоу появился на месте на час раньше, в девять утра, одетый в белый повседневный костюм, с рюкзаком, полным сценариев и материалов, и тихо встал в очередь на регистрацию.
Оказавшись на месте кастинга, Тинчжоу с удивлением обнаружил, что, хотя костяк актерского состава почти не изменился, народу вокруг прибавилось в разы.
И хотя никто прямо не говорил Ся Тинчжоу, что именно произошло, он отчетливо чувствовал: здесь всё было как-то... неправильно.
Немного расспросив людей, он выяснил, что Хэ Чжуннянь, генеральный директор FL, вчера лично пришел в проект вместе с инвестициями и внедрил собственных актеров для поддержки. Оглядевшись по сторонам, Тинчжоу и вправду заметил, что сотрудников и актеров, связанных с компанией FL, стало значительно больше.
В этот момент Линь Лэдэ — которая теперь считалась его преданной фанаткой (Тинчжоу так прекрасно поет, прямо как Линь Сяоцзя, невероятно притягательно!) — с диким восторгом понеслась прямо к нему.
— Эй-эй-эй! Я его видела, он пришел, он пришел! — Линь Лэдэ подскочила на месте, словно на пружинах, и с разбегу заключила его в объятия!
— Тин... чжоу... я так долго тебя ждала, ты наконец-то пришел! А-а-а, ты сегодня в черном, такой красавец! И поешь потрясающе! Да ты же просто Линь Сяоцзя версии 2.0! Я так тебя люблю-у-у!
Познакомившись на съемках «Повседневности в запертой комнате» и продолжив общение на совместном ужине в караоке Цянь Лэ, Лэдэ услышала пение Тинчжоу и моментально превратилась в его фанатку.
Время от времени они переписывались в общем чате, но до последнего держали в секрете, что обе стороны собираются участвовать в этом проекте.
— Э-э... Ты тоже пришла на кастинг? — Тинчжоу едва устоял на ногах.
— Ага! Наша компания FL зашла в проект с деньгами, теперь мы главные продюсеры. Удивился, когда меня увидел? Я буду играть ту стервозную героиню, второстепенную злодейку. У нас с тобой наверняка будет много общих сцен, это будет просто суперски!
— Линь Лэдэ, нельзя ли потише? — раздался за ее спиной холодный голос.
Тинчжоу обернулся и увидел молодого человека в серебристо-сером пальто, с растрепанными черными волосами и пронзительным взглядом. Это был тот самый знаменитый генеральный директор FL, известный в кругах как «Рука тени», Хэ Чжуннянь.
— Ся Тинчжоу, рад встрече. Хоть ты мне и симпатичен, но на поблажки во время прослушивания можешь не рассчитывать, — бесстрастный взгляд Чжунняня скользнул по Тинчжоу.
— Я понимаю, — серьезно кивнул Тинчжоу, помня, что перед ним фактически будущий главный инвестор и босс съемочной группы.
Но в следующую секунду Лэдэ неожиданно ущипнула Чжунняня за руку и украдкой подмигнула Тинчжоу — ей показалось, что Хэ Чжуннянь ведет себя слишком сурово, и она решила отомстить за нового знакомого.
А они... пара? Тинчжоу озадаченно посмотрел то на них обоих, то обратно на Лэдэ.
— Не заблуждайся. Она ущипнула меня не потому, что мы встречаемся, а потому, что считает меня слишком мягким. Мне нравится совсем другой человек, — заметив это выражение лица, спокойно произнес Чжуннянь.
— Я... я ничего не говорил! — Тинчжоу мгновенно растерялся, его лицо слегка покраснело от осознания того, как сильно он ошибся.
Лэдэ же залилась смехом:
— Ха-ха-ха! У тебя на лице всё написано, ты правда принял нас за парочку! Мы просто друзья детства... Он вечно был зубрилкой и только и делал, что издевался над такой двоечницей, как я, хм!
Почему Хэ Чжуннянь вообще здесь оказался? Как выяснилось, после того как полиция замяла дело о трех убийствах, расследование перешло к прокурору Янь Наньму, который и обратился за помощью к компании FL.
Янь Наньму поставил свою подпись под мандатом на расследование и с мрачным видом пояснил Хэ Рихао суть дела:
Это преступление не подходит для обычного расследования силами полиции. Здесь замешаны не просто убийства, тут переплелись интересы индустрии, СМИ и сложные вопросы поиска правды. Чтобы раскрыть это дело... вы справитесь лучше меня.
В конце концов, сотрудники актерского агентства умеют притворяться лучше любого прокурора. Разумеется, Тинчжоу обо всем этом не знал, а в FL пока и не планировали посвящать его в детали.
Тем временем в павильоне № 4 киностудии города H косые лучи полуденного солнца падали на зону регистрации участников. Возле входа толпилось около полутора десятков человек — все они пришли бороться за роль Чэнь Хуаня, второго мужского персонажа в «Струнах свистка».
Стоило индустрии узнать об инвестициях от FL, как проект, до этого облепленный скандальными слухами, мгновенно взлетел на пик популярности, и конкуренция среди желающих резко возросла.
Характер Чэнь Хуаня описывался так: Музыкант-одиночка, которого когда-то ошибочно приняли за преступника, а на самом деле он — единственный, кто жаждет докопаться до правды.
Заполнив анкету, Тинчжоу между делом приписал в графе навыков «умение петь» и передал сотрудникам актерское удостоверение вместе с остальными документами.
Ой, вы снимались только в веб-сериалах и на второстепенных ролях... Значимых работ нет. Стоп, нет, «Запертая комната» сейчас безумно популярна. Простите... — сотрудник вскинул глаза и тут же узнал в нем Ся Тинчжоу, чье имя гремело на каждом углу.
Ся Тинчжоу с улыбкой кивнул в ответ:
— Верно.
Сдав бланк заявки, он опустился на стул и окинул взглядом помещение. Вокруг крутилось слишком много симпатичных молодых актеров: одни уверенно знакомились со всеми подряд, другие молча зубрили реплики по углам.
Тинчжоу ничего не говорил, лишь молча листал сценарий, ожидая, пока назовут его номер.
Внутри комнаты за длинным столом сидели пять человек: два продюсера, второй режиссер, главный режиссер и ведущий сценарист. А в углу, скрестив руки на груди и с каменным выражением лица, сидел главный инвестор Хэ Чжуннянь, смахивающий на прокурора на трибунале.
— Пятнадцатый номер, Ся Тинчжоу, войдите.
Тинчжоу шагнул внутрь. На нем была простая черная рубашка и серые брюки, взгляд его оставался спокойным. Не говоря ни слова, он дошел до отметки на полу и отвесил глубокий, почти избыточный поклон под девяносто градусов.
Воздух в комнате для проб был сухим и прохладным, на столе громоздились папки со сценариями и листы для подписей. Продюсер перебирал бумаги и слегка уставшим голосом произнес:
— Вы пропробуетесь на роль Чэнь Хуаня... Хорошо, давайте сцену противостояния с главной героиней из тридцать четвертой серии, страница пятьдесят шестая. Готовы?
По сюжету Чэнь Хуаний видит девушку, в которую влюблен: ради карьеры ее заставляют униженно извиняться перед актрисой, измывавшейся над помощницей. Прямо перед камерой он припирает ее к стенке вопросом: Разве ты действительно ничего этого не делала?
Тинчжоу тихо произнес:
— Я готов.
Освещение в комнате приглушили на два деления. Помощник поднял смартфон, имитируя объектив воображаемой камеры, которая теперь «смотрела» прямо на него. Парень замер на секунду, а затем преобразился.
Изменилось не лицо и не голос — всё его внутреннее присутствие внезапно рухнуло вниз.
Его взгляд чуть сместился влево, устремившись в пустоту, туда, где стояла несуществующая главная героиня, которую по сценарию играла Цинь Цивэй. Голос звучал тихо, почти нежно:
— Ты говоришь... что ничего не делала? — он коротко усмехнулся, но в глазах не было ни капли веселья.
— Говоришь, будто понятия не имеешь, почему та помощница выбросилась из окна седьмого этажа.
Он шагнул вперед, его лицо помрачнело.
— В тот день она носила с собой контейнер с едой, но по твоему приказу весь вечер оставалась голодной. Сидела за кулисами, уставшая как загнанная собака. Ты прошла мимо нее и со смехом бросила, что сидеть в таком месте невоспитанно, от нее жутко несет потом, а потом еще специально выплеснула на нее кофе...
Его голос на мгновение сорвался.
— Для нее это имело огромное значение, она даже думала уйти из проекта. Ты хоть знаешь об этом? — он резко поднял голову, и его глаза уставились прямо в ту точку, где висел объектив камеры...
Или, вернее, туда, где стояла исполнительница главной роли.
— Но теперь ты утверждаешь, что ничего не помнишь. «Не помню» — самый удобный ответ на свете. Ты ведь даже ее имени уже не помнишь, да?
Тинчжоу сделал еще один шаг вперед, почти вплотную приблизившись к «объективу». Его голос звучал ровно, холодно и безжалостно.
— Тогда я спрошу тебя в последний раз: ты действительно ничего не делала? Ты правда бросила ей в лицо, что ей лучше сдохнуть?
Когда прозвучала последняя реплика, импровизированная на ходу, воздух в комнате словно выкачали подчистую.
Он замер, слегка опустил голову и отступил на полшага назад, сбрасывая с себя саму душу по имени Чэнь Хуаний. Глубоко вздохнув, он снова превратился в Ся Тинчжоу.
— Пробное выступление окончено, спасибо.
В комнате воцарилась абсолютная тишина. Главный режиссер было приоткрыл рот, но его губы лишь беззвучно дернулись.
А сидевший в углу Хэ Чжуннянь уже распустил скрещенные на груди руки. Глядя на Тинчжоу, он отчетливо чувствовал перед собой острый клинок, нацеленный прямо в смертельную точку.
— ...Как... как тебе удалось уловить столько деталей? — продюсер кашлянул в кулак.
— Я сам понял это, когда читал сценарий, — ответил Тинчжоу с легкой, ни к чему не обязывающей улыбкой, столь будничной, будто только что разыгранной бури эмоций вовсе и не было.
Поклонившись, Тинчжоу развернулся, собираясь уходить. Но стоило ему взяться за ручку двери, как главный режиссер внезапно поднял руку:
— Постойте.
Все замерли.
— Я хочу добавить еще одно испытание, экспромтом, — он повернулся к главному сценаристу, и тот немедленно протянул ему исписанный от руки лист бумаги со следами правок и неразборчивыми пометками на полях.
— Эту сцену еще никто не играл, она новая. Это поможет нам принять окончательное решение быстрее.
Главный режиссер в упор посмотрел на Ся Тинчжоу, и в его голосе звучала странная, необычная искренность.
— Как ты думаешь, что чувствует человек, который своими глазами видит, как любимый им человек погружается во тьму, и при этом абсолютно ничего не может сделать? Как это сыграть?
Тинчжоу не стал отвечать сразу. Он взял листок со сценарием и опустил взгляд.
Всего несколько строк, но они мгновенно подняли со дна памяти целую бурю.
Ему показалось, что он снова стоит у дверей и видит заплаканное лицо Тан Тан, упавшей без чувств под холодным белым светом в полицейском участке; видит дедушку в ту ночь, залитого кровью, которую уже невозможно смыть.
Он не произнес ни слова, лишь глубоко вдохнул и вернулся в центр комнаты.
Камера бесшумно включилась, и вся комната для проб будто погрузилась в режим полной тишины.
Стоя перед белой стеной, он слегка опустил голову. В следующую секунду его веки медленно прикрылись, а плечи едва заметно задрожали. Это была не та показная дрожь, заставляющая броситься на помощь, а удушающая боль, загнанная на самое дно.
Словно все его тело отчаянно боролось с приказом: «Ты обязан сохранять спокойствие».
— Я... не смог ее спасти.
Голос звучал тихо, будто обрывки слов, выскребенные со дна легких. Он поднял голову, уставившись пустым взглядом в пустоту перед собой.
— Я знал, что должен что-то сказать... но в голове была абсолютная пустота.
Его рука чуть приподнялась и снова опустилась.
— Я помню только звук... — его кадык дернулся, голос оборвался.
— ...тихий хлопóк... совсем не такой громкий, как в воображении...
Он замолк. Больше ни звука. Ни одной слезинки. Он просто слегка согнулся в пояснице, медленно растопырив ладость правой руки, а его пальцы мелко дрожали, будто продолжая что-то нащупывать.
Словно он пытался вытащить кого-то из той кровавой лужи, но его рука оставалась пустой, сохраняя лишь форму неминуемого сожаления.
В комнате стояла звенящая тишина.
Прошло несколько секунд, прежде чем главный режиссер наконец заговорил. Его голос был на октаву ниже обычного:
— Достаточно. — Он повернулся к главному сценаристу и второму режиресу, все дружно кивнули, и его тон вернулся к профессиональному:
— Вы приняты.
Никто больше не произнес ни слова, горел лишь красный огонек работающей камеры. Казалось, кто-то безмолвно фиксирует для всего мира: это не игра, это сама боль.
А снаружи, у списка ожидания, остальные участники продолжали болтать, фотографироваться и надеяться на чудо.
Но когда Ся Тинчжоу вышел из павильона, в его руке уже лежал документ: [Уведомление о зачислении на роль в проекте «Струны свистка» • Второй мужской персонаж: Чэнь Хуань].
Артисты из команды FL, успевшие подружиться с ним на «Комнате страха», тут же бросились его поздравлять. Тинчжоу лишь улыбнулся в ответ и скромно спрятал уведомление в сумку.
***
Комната страха. Дело об убийстве с расстановкой букв — 18
У Ся Тинчжоу было смутное предчувствие: убийца вполне мог оказаться среди тех самых людей, что проходили прослушивание.
И в этом они с FL проявили удивительное единодушие: оба лагеря молча приняли решение притворяться, что всё идет своим чередом, и играть роль ничего не подозревающих актеров. У убийцы, столь зацикленного на театральности и ритуалах, просто не могла не проявиться тяга красоваться в местах массового скопления людей.
Обе стороны сошлись на том, что преступник явно еще не закончил выкладывать послания именами жертв, и впереди обязательно появятся новые «буквы» из тел.
Тем временем Хэ Рихао стоял перед белой доской в арендованном для съемочной группы конференц-зале отеля, а его взгляд, острый как лезвие, скользил по оперативной схеме на проекторе. На стене были выписаны имена трех жертв:
Ци «Чен» | Чу «Ци» фан | Юань «Вэй»
— Если убийца использует имена этих несчастных для передачи послания, он точно не остановится на трех знаках, — Фан Да провел стилусом по сенсорной панели.
— Фан Да рассуждает логично. Из трех иероглифов складывается имя «Цинь Цивэй», но это лишь первый этап. Чье именно имя убийца решит дописать дальше, станет кульминацией всего спектакля, — мрачно подытожил Рихао.
— Значит, продолжаем действовать по плану? — добавила Янь Сяосяо.
— Продолжаем сниматься, и как можно усерднее. Больше всего такие маньяки-ритуальщики боятся, когда люди не подыгрывают их сценарию. К счастью, лучше всего притворяться умею я, — Цзэн Чжули легко улыбнулся, и в его голосе прозвучало едва уловимое возбуждение.
И действительно, кто мог сравниться в актерском мастерстве с Цзэн Чжули? Хотя он уже давно отошел от убийств и, смешавшись с остальными, стал намного светлее душой, его чутье на собратьев по разуму никуда не делось. Поэтому Чжу Ли решил сперва подружиться с этим «подозрительно похожим на него» помощником режиссера.
В то же время Ся Тинчжоу сидел в своей небольшой съемной квартире, перелистывая сценарий и новостные ленты. Он выводил на бумаге иероглиф за иероглифом: «Цинь, Ци, Вэй...»
— Если убийца убивает ради того, чтобы написать имя... он не мог остановиться на трех знаках. Этот человек непременно захочет довести дело до конца, — он закрыл глаза, глубоко вздохнул и прижал руку к груди.
— Он жаждет, чтобы весь мир запомнил это имя... Что ж, я предоставлю тебе сцену, играй в свое удовольствие.
И компания FL, и Ся Тинчжоу совершенно синхронно и без лишнего шума выбрали тактику скрытого наблюдения. Подобная психологическая игра идеально подходила для борьбы с маньяком, страдающим ярко выраженным маньякальным ритуализмом и театральным расстройством личности:
Таким преступникам «нужны зрители», поэтому самый умный шаг — притвориться обычной публикой и позволить убийце верить, что он все еще держит сцену под контролем.
Секретный агент FL Цзэн Чжули внедрился в съемочную группу под видом «руководителя группы по связям с общественностью». Человек, казалось бы, блестяще справляющийся с медиа-кризисами и составлением официальных заявлений, на деле был экспертом по сбору информации и выявлению психотипов.
Задача Чжу Ли была предельно ясна: «Найти подозреваемого (такого же как он сам) или отыскать того потенциального бедолагу, чье имя убийца собирается дописать по буквам».
Всего за два дня Чжу Ли вычислил цель прямо на съемочной площадке.
Это был не актер и не режиссер — тихий, незаметный помощник режиссера Ли Цзинжу, который вечно стоял поодаль, уткшись в свою черную блокнот-тетрадь.
Он был донельзя молчалив.
На третий день в перерыве на обед Чжу Ли подошел к нему и с непринужденной улыбкой заговорил, словно между делом:
— Какая у тебя красивая тетрадка... Я тут случайно заглянул через плечо, пара строк с доработкой характеров персонажей просто гениальны.
Ли Цзинжу замер, его лицо слегка изменилось:
— Вы... заметили?
Конечно, он узнал Чжу Ли — одного из золотых продюсеров компании FL, стоявшего за взрывным успехом Линь Лэдэ (хотя истинным кукловодом мог быть кто-то другой, в индустрии помнили именно имя «Цзэн Чжули»).
— Ой, я вообще-то изучал массовую психологию, да и в PR-отделе FL работаю, мне жутко нравится выискивать талантливых сценаристов... вроде тебя, — голос Чжу Ли звучал мягко, а улыбка напоминала весеннюю гладь.
— Я... да я просто помогаю на площадке, временами веду бумажную волокиту, — Ли Цзинжу опустил глаза, а его пальцы нервно заскользили по краям обложки блокнота, словно ища в этом спасения.
Чжу Ли продолжал улыбаться:
— Брось. Ты ведь хочешь воплотить какую-то идею в реальность, верно?
Фраза попала в самую точку, заставив Ли Цзинжу замереть секунды на три. Казалось, какой-то внутренний механизм в его голове щелкнул, чуть не заставив выболтать лишнего. Но он мгновенно взял себя в руки и перевел тему:
— Ха-ха, вы мне льстите! Какая там реальность... — его смех прозвучал фальшиво, и он тут же поспешил ретироваться.
Чжу Ли мысленно сделал отметку: реакция слишком острая, это ненормальный уровень защитных механизмов.
И правда, как ранее и предполагали Рихао и Фан Да, Ли Цзинжу с высокой долей вероятности страдал «синдромом идентификации с персонажем». Он не просто фанател от историй — он буквально «сшивал» вымышленных героев с реальностью, пытаясь вмешиваться, управлять ими, а то и переписывать сюжет или устраивать разрушения.
А раз управлять ситуацией не получалось, он «начинал писать собственную версию». И если ритуал с именами еще не был завершен, значит, представление было далеко от финального аккорда.
Именно поэтому Чжу Ли и находился здесь — чтобы держать всё под контролем.
В тот же день после обеда, возле гримерного вагончика, Чжу Ли совмещал проверку графиков Линь Лэдэ с бдительным сканированием углов боковым зрением.
Ли Цзинжу сидел перед зеркалом, в одиночку тихонько бормоча себе под нос строки из блокнота. Уголки его губ подрагивали, будто он репетировал сцену перед невидимым зрителем.
— У всех сегодня такой бедлам, а Ли-гэ выглядит просто ледяным спокойствием! — Чжу Ли подошел ближе, протягивая бутылку воды, и заговорил легко и непринужденно.
— Привык, — равнодушно улыбнулся Ли Цзинжу, даже не поднимая головы. — Я больше люблю... когда всё лежит по полочкам и находится в идеальном порядке.
— Ого! Тогда я в будущем буду целиком зависеть от твоей заботы, я ведь временами бываю тем еще бунтарем.
— Ничего страшного. С тобой всё будет в порядке, я помогу навести порядок и разложить всё по местам, — Ли Цзинжу на секунду замолк, и его голос, оставшись ровным, приобрел зловещую остроту.
Улыбка не сошла с лица Чжу Ли, но внутри мгновенно сработала тревожная сигнализация. От этой фразы веяло слишком знакомым холодком — точно так же рассуждали его собратья по ремеслу, рассуждая о том, кто подлежит зачистке, а кто еще нет.
— Ой, после таких слов мне начинает казаться, что ты затеваешь что-то грандиозное! — Чжу Ли тут же перешел на шутливый, кокетливый тон, но Ли Цзинжу не ответил, лишь продолжил строчить что-то в блокноте.
Обладая звериной наблюдательностью, Чжу Ли успел с одного взгляда прочитать написанное на странице.
Там красовался аккуратно составленный список, разбитый по пунктам с короткими пометками: [«Хуань» — не решено, «Зу» — ждет выбора, «Ди» — можно отбросить, «Чэнь» — отложено].
Это вовсе не походило на обычные творческие заметки. В ту секунду Чжу Ли окончательно убедился: перед ним настоящий ритуальный список, где каждое имя было помечено словно чужой роковой приговор.
Чжу Ли предположил, что перед ними привычка к ритуальному письму, ведущая к подготовке следующей фазы убийств по буквам.
Чжу Ли незаметно нажал кнопку внутренней связи. В ответ от Рихао и остальных пришло всего три указания: Не спугнуть. Не мешать. Позволить ему и дальше воображать себя режиссером.
Согласовав действия с планом Ся Тинчжоу, они официально запустили операцию: дать убийце доиграть последнюю сцену, а затем отправить его на заслуженный поклон.
***
Комната страха. Дело об убийстве с расстановкой букв — 19
Ся Тинчжоу, конечно, не был настолько наивен, чтобы верить, будто компания FL внезапно воспылала искренней страстью к кинематографу и решила влить деньги в этот проект. Обладая феноменальной памятью, он даже спустя два месяца после встречи с Хэ Рихао, с которым провел около трех часов, легко уловил генетическое сходство и по ряду физиологических признаков определил, что Хэ Чжуннянь и Хэ Рихао приходятся друг другу близкими родственниками.
Когда Тинчжоу заподозрил связь между шоу «Повседневность в запертой комнате» и Детективным агентством «Повседневность», а золотой продюсер Линь Лэдэ порхал по площадке бабочкой, завязывая знакомства с нужными людьми и вычисляя ровно тех же подозреваемых, что и он сам, пазл сошелся: Тинчжоу практически на сто процентов был уверен, что Детективное агентство «Повседневность» и корпорация FL — две стороны одной медали.
Ся Тинчжоу предпочел сидеть тише воды, что идеально совпало с позицией FL. Когда Чжу Ли доложил о подозрительности Ли Цзинжу, никто не бросился скручивать парня — ведь до тех пор, пока нет прямых улик или пока преступника не поймали с поличным...
Без вещественных доказательств на месте преступления и орудия убийства поспешный арест мог лишь спугнуть зверя и преждевременно опустить занавес над сценарием маньяка.
В конце концов было решено позволить мастеру перевоплощений Чжу Ли и дальше подогревать обстановку в группе. Чжу Ли продолжал изображать «заботливого друга» рядом с Ли Цзинжу, даже приняв помощь в виде подсказок по тексту и обязанностей помощника по реквизиту.
Но он и не подозревал, что само имя Чжу Ли уже попало в список потенциальных жертв убийцы. Более того, поскольку Чжу Ли работал продюсером, а его фамилия созвучна с иероглифом «чжу» (казнить/уничтожить), да и к тому же Ли Цзинжу уже присмотрел себе другую мишень — только что прибывшего в группу консультанта Сун Яньаня.
В съемочной группе нашелся еще один человек по фамилии Чжу, поэтому, сочтя Чжу Ли столь сообразительным и ценным кадром, маньяк временно сместил фокус.
Однако у него были веские личные причины желать смерти Сун Яньаня.
Его «сценарий» никогда не сводился к убийству ради убийства или расправе над людьми определенного статуса. Он выстраивал цельное имя, превращая его в символический суд. Просто так совпало, что предыдущие три жертвы тоже были продюсерами, а сам он люто ненавидел эту породу людей.
К тому же, если сложить первый слог фамилии Сун Яньаня — «Янь» — и фамилию Цзэн Чжу Ли — «Чжу», получалось слово «тяньчжу» — небесная кара.
Они понятия не имели, что, собрав три первых имени, он уже вычеркнул еще одного человека, в чьем имени содержался иероглиф «тянь» (небесный).
Случилось так, что этот «тянь» вовсе не принадлежал к касте продюсеров — он идеально подходил на ту самую позицию, отмеченную небесным знаком.
Приглашенная звезда третьего сезона «Дегустации меда» Юй Тяньчэн имел брата-близнеца по имени Юй Тяньэнь, как две капли воды похожего на него. Мать Юй Тяньчэна умерла при родах, и семья объявила мальчика проклятым исчадием ада, якобы «убившим» мать. С самого детства его спихнули на попечение няньки, совершенно не интересуясь его судьбой.
Не успели закончиться сто дней со дня смерти матери, как отец Юй Тяньчэна женился во второй раз, причем ребенок родился недоношенным — это был Юй Тяньэнь. Любому постороннему казалось, что мальчики двойняшки, но на самом деле разница между ними составляла едва ли пять месяцев. Подобные несостыковки выдавали тайну с головой.
Все это заставило Юй Тяньчэна повзрослеть слишком рано. Он практически оборвал все связи с семьей Юй, ушел в профессиональные военные и лишь в двадцать шесть лет демобилизовался вместе с капитаном Янь Сяосяо, после чего устроился каскадером в индустрию развлечений и постепенно добился известности.
Забавно, но семья Юй в те годы считалась довольно состоятельной. Однако из-за слепого баловства Юй Тяньэня, вечно ввязывающегося в скандалы и требующего огромных отступных, состояние семьи постепенно таяло. Два года спустя отец перенес инсульт, и все активы захватили конкуренты. Семья Юй окончательно вылетела из бизнес-кругов, и лишь благодаря тому, что Юй Тяньэнь внешне походил на старшего брата, он попытался пробиться в шоу-бизнес ради поправки финансового положения семьи, постепенно набираясь ума и взрослея.
Семья Юй не была совсем уж пропащей: Юй Тяньэнь просто зарывался в попытках самоутвердиться и не совершал тяжких преступлений. Добившись успеха, Юй Тяньчэн даже смилостивился и стал брать с собой на съемки младшего брата-новичка. А когда отец после инсульта потерял былое высокомерие и стал намного мягче, Юй Тяньчэн и вовсе начал время от времени заглядывать домой, навещая отца и ту мачеху.
Сразу после съемок «Дегустации меда» у Юй Тяньчэна намечался новый контракт, поэтому он и порекомендовал своего бестолкового младшего брата на роль второго мужского персонажа в «Струнах свистка». Хотя в итоге прослушивание выиграл Ся Тинчжоу, Юй Тяньэнь был вполне доволен и доставшейся ему ролью третьего плана.
Кто бы мог подумать, что следующее известие о брате придет из самого ада — Юй Тяньэня вытащили с того света, он едва дышал.
Теми, кто спас Юй Тяньэня, оказались Цзэн Чжу Ли и Ся Тинчжоу — они услышали слабые стоны о помощи и успели вытащить умирающего актера из полутемного складского павильона декораций.
Вообще-то они вели расследование порознь, но с пугающей регулярностью «случайно» оказывались на одной и той же точке в критический момент. Если первый раз еще можно было списать на совпадение, то после второго и третьего Ся Тинчжоу уже отчетливо понял: здесь кроется подвох.
В тот день во время обеденного перерыва актеры и персонал разбрелись по окрестностям в поисках еды. Ся Тинчжоу стоял у временной стойки с питьевой водой, когда услышал приближающиеся шаги.
Он невозмутимо поднял глаза.
Цзэн Чжули стоял у буфетной стойки как раз напротив него, держа в руке бутылочку йогурта. Движение, которым он сдернул защитную пленку, выглядело совершенно непринужденным, но взгляд при этом за рукой не следовал. Его взор был прикован к Ся Тинчжою — и это был не беглый скользящий взгляд и не мимолетный укол внимания. Это был тот самый взгляд, который говорит: я заметил, что ты тоже за кем-то наблюдаешь.
Одна секунда, две. Они молча стояли друг напротив друга. Никаких приветствий, никаких любезностей.
Уголки губ Цзэн Чжули едва заметно приподнялись, будто он оценил тонкую иронию какой-то реплики из сценария или же мысленно подтвердил для себя статус стоящего перед ним «необычного актера», выказав понимание без лишних слов. Ся Тинчжоу чуть склонил голову, его взгляд оставался спокойным, но отвечал предельно ясно: я знаю, что ты знаешь.
— Ты отлично играешь в этом спектакле, — первым заговорил Чжу Ли.
— Ты тоже неплох, — отозвался Ся Тинчжоу.
Слова звучали вежливо, тон был ровным. Но оба прекрасно понимали друг без друга: после этой фразы между ними безмолвно стартовало совместное расследование.
Чуть позже они вдвоем обнаружили полутемный склад декораций, где по всему полу валялись бутафорские пакеты с искусственной кровью и старый реквизит.
Чжу Ли остановился первым, присел на корточки у груды всякого хлама и небрежно приподнял испачканную бутафорской кровью тряпку. Ся Тинчжоу тем временем делал вид, что проверяет сценические стойки, однако боковым зрением четко фиксировал каждое движение Чжу Ли: тот был без перчаток, но подсознательно избегал прикасаться к пятнам крови, действовал аккуратно и точно — явно не обычный актер.
— Реквизит для этой сцены... обработан довольно искусно, — тихо произнес Ся Тинчжоу.
— И то верно, хотя кое-что лишено всякой логики. Например, вот это кровавое пятно — слишком ровное, скорее похоже на имитацию определенного угла разбрызгивания, — с легкой улыбкой ответил Чжу Ли, и в его голосе сквозила тишина, пробивающаяся сквозь внешнюю оболочку вещей.
Их взгляды снова встретились. Всего на какую-то секунду, но ее хватило, чтобы оба поняли: ты пришел сюда вовсе не для того, чтобы просто играть роли, и я тоже.
В этот самый момент откуда-то донесся едва уловимый звук, похожий на звон оборванного ветром колокольчика:
— ...Помогите... спасите...
Они бросились туда почти одновременно. Чжу Ли принялся лихорадочно шарить в поисках прохода, а Ся Тинчжоу быстро сообразил, откуда доносится голос, и в узком зазоре между сценическими декорациями и задней стеной поддел монтажной лопаткой створку заваленной досками боковой двери.
Внутри прятался молодой человек со вздрагивающим всем телом и мертвенно-бледным лицом. В уголках его глаз еще не высохли следы слез, а на горле и груди чернели глубокие колотые раны.
— Юй Тяньэнь... — Ся Тинчжоу узнал в нем актера, которого утвердили на роль третьего по значимости героя всего несколько дней назад.
Они немедленно приступили к оказанию первой помощи. Дожидаться приезда полиции не стали: Чжу Ли первым делом связался с Хэ Чжуннянем и через закрытые медицинские ресурсы, созданные силами Детективного агентства «Повседневность», организовал тихую и незаметную переправу пострадавшего.
— У него врожденное правостороннее расположение сердца, — тихо сказал врач, стягивая с лица маску. — Этот удар прошел всего в двух сантиметрах от аорты... Могу лишь сказать, что живучесть у него феноменальная.
Чжу Ли стоял неподалеку с мрачным выражением лица. Этот парень едва не стал четвёртой жертвой, принесенной в жертву «именам из черточек».
— На нем была быстросохнущая одежда, но она обладала сильной впитывающей способностью и в итоге буквально затянула точку кровотечения. Если бы на нем была обычная ткань, от такого удара горло бы просто разорвало, и его уже не спасли бы, — негромко произнес Чжу Ли.
Облегающая ткань влагоотводящего белья сработала словно защитный барьер, умудрившись предотвратить самый последний удар смерти.
Ся Тинчжоу погрузился в задумчивость, храня молчание. В его голове складывалась воедино картина: вся эта череда преступлений — вовсе не просто бессмысленные убийства. Они выстраиваются в подобие религиозного судебного процесса, подчиненного строгой расстановке на основе количества черточек в именах, начертания иероглифов и ролевой символики.
— Но он ведь не агент, верно? — неожиданно тихо спросил Чжу Ли.
— Верно, он всего лишь зеленый новичок, только что пришедший в профессию, — кивнул Ся Тинчжоу.
— Тогда это странно. — Чжу Ли посмотрел на тяжелораненого, еще не пришедшего в сознание Юй Тяньэня, и его голос упал до шепота: — Правила убийцы нарушены... А это значит лишь одно — у него есть еще какое-то правило, которое мы пока не разгадали.
Во взглядах, которыми они обменялись, читалась невиданная доселе тревога.
Прежде они думали, что убийца охотится исключительно на агентов, убивая лишь избранных ради мести, сведения счетов или каких-то «старых обид за пределами театральной сцены».
Но теперь это правило рухнуло. Что же кроется за именами?
Личность? Взаимоотношения? Кровные узы?
Или же «следующий сценарий», который закрутится сразу после того, как все имена сложатся воедино, только-только готовится начаться?..
На съемочной площадке никто даже не заметил исчезновения Юй Тяньэня.
Он был актером третьего плана, в «Струнах свистка» играл лишь роль отражения главного героя в его школьные годы, экранного времени имел немного, да к тому же числился среди тех, кого «взяли в самый последний момент»: ни собственного гримера с костюмером, ни закрепленного за ним места. Он вечно шнырял туда-сюда, и на него смотрели не иначе как на часть фонового антуража.
Как раз в те дни съемочная группа увязла в пересменках на выездных локациях, режиссер с продюсером цапались из-за графиков, а реквизиторам из-за путаницы с доставкой реквизита пришлось полностью перетасовывать смену рабочих на площадке. Все были заняты своими делами, и никто не обратил особого внимания на то, что какой-то там парень сегодня «вроде бы не попадался на глаза».
— Разве у него сегодня не было сцен?
— А разве вчера не говорили, что он отпрашивается?
— Наверное, репетирует с другой группой?
Подобные предположения изредка пролетали мимо ушей помрежа — и тут же растворялись в суете. В конце концов, о человеке, которого в любую секунду можно кем-то заменить, никто и не подумает беспокоиться по собственной воле.
А Ли Цзинжу никогда не выказывал ни малейшего беспокойства.
Будь то ночные подсчеты после завершения съемок или утренняя сверка имен в режиссерском сценарии на следующий день — он неизменно появлялся на площадке ровно за мгновение до команды мотор, шагая всё тем же размеренным шагом. В руках блокнот, страницы шелестят под пальцами, и он даже сам вызвался помочь режиссеру прописать детали световых позиций для нескольких сцен.
Он вел себя как безупречный закулисный консультант, чье поведение казалось практически идеальным, а передвижения — абсолютно прозрачными. Ни у кого не возникло и тени подозрения. Точно так же, как никто на самом деле не помнил, появлялся ли вообще Юй Тяньэнь.
И те из присутствующих, кто знал правду, единодушно предпочли хранить молчание.
Ся Тинчжоу уже давно был в курсе того, что случилось с Юй Тяньэнем. В конце концов, он находился там же и помогал спасать парня, но не проронил ни слова. Он не пошел к режиссеру и не стал сообщать остальным людям из его агентства. Со стороны FL тоже не последовало никаких действий.
И уж тем более внутри самой съемочной группы стал зарождаться определенный настроенческий тренд.
— Да он сам сбежал, наверное! Вчера еще видели, как он после съемок торчал внизу, уткнувшись в телефон, и вел себя как-то подозрительно. Говорят, он и раньше вечно сбегал со съемок без всяких отгулов — разве с таким актером вообще можно работать?
Источником этих сплетен был не кто иной, как Юй Тяньчэн.
— Этот парень, должно быть, опять укатил на ночное караоке. Вы разве не знали? Он обожает играть в прятки и вечно твердит, что он у нас свободный художник, — бросил он равнодушно, когда кто-то завел разговор о его младшем брате.
В его голосе не было ни гнева, ни злости — лишь тяжелое понимание и обреченность. Словно уставший от семейных издевательств старший брат, который наконец-то научился держать дистанцию.
Имя, на которое прежде никто не обращал внимания, теперь, напротив, превратилось в синоним проблемного актера, и теперь при одном лишь упоминании о нем все вокруг дружно качали головами.
Конечно, для тех, кто знал правду, это был способ защитить пострадавшего — они молчаливо и слаженно позволили этим слухам плыть по течению.
Потому что все они прекрасно понимали: если позволить Ли Цзинжу уверовать в свой успех, он напишет следующую главу. И только тогда у них появится шанс... выхватить режиссерское перо из его рук.
Эти разговоры, разумеется, донеслись и до Ли Цзинжу. Он никак на них не отреагировал: ни слова возражения, ни единого вопроса, ни тени недовольства на лице.
В блокноте Ли Цзинжу медленно и аккуратно вывела рука:
«Карать» = Чжу × Речь × [Небо уже свершилось]
С сегодняшнего дня следующий главный герой — это «Карать».
Он медленно поднял глаза: в дальнем конце репетиционного зала Ся Тинчжоу как раз отыгрывал сцену надрывного плача с искаженным от боли лицом — до жути похожего на те образы, что являлись ему в кошмарах.
Он тихо прошептал в темноту:
— Ты станешь моим идеальным финал.
В этот самый момент Ся Тинчжоу погрузился в настоящий репетиционный ад после читки сценария «Струн свистка».
Каждый день требовал вновь и вновь прогонять эмоционально взрывные эпизоды: от мрачных и давящих монологов до надрывных, срывающих голос криков и обвинений. Сценарий казался неким психическим аппаратом по выжиманию предельных эмоций — каждое новое погружение в роль ощущалось так, будто с него заживо сдирали слой кожи.
Третья сцена «с криком» представляла собой поворотный момент, когда главный герой Хуань впервые теряет контроль над эмоциями перед отцом. К тому моменту они прогнали этот кусок уже раз семь; едва выкрикнув финальную реплику и еще не успев стряхнуть с себя остатки ярости, он при повороте бросил взгляд в сторону выхода —
У двери снова стоял он.
Ли Цзинжу.
Безупречная осанка, как и всегда, строгий костюм, блокнот в руке — он стоял в самом темном углу репетиционного зала. Ни звука, ни попытки подойти ближе, лишь тихое, неотрывное наблюдение.
Это происходило уже в третий раз.
Стоило ему дойти до отрывков, где требовалось показать «крах», «надрыв», «потерю контроля» — этот человек неизменно появлялся. Никаких предупреждений заранее, он не оставался на всю репетицию целиком, а материализовался ровно в самый момент наивысшего эмоционального накала.
Слишком точно. Слишком точно, чтобы списать это на простое совпадение.
В первый раз Ся Тинчжоу подумал, что у того какие-то обязанности по части реквизита или администрирования;
Во второй раз он начал подозревать неладное; К третьему разу в его голове уже сложился окончательный вывод.
— Это вовсе не наблюдение за персонажем по имени Хуань...
— Это пристальный взгляд, обращенный на «Ся Тинчжоу».
Взгляд почти больной, зрительской одержимости.
Взгляд, полный фанатичного обожания.
Ся Тинчжоу не позволил себе оглянуться и не выдал себя ни единым лишним движением. Просто продолжая двигаться по мизансцене, он плавно вернулся в центр сцены и продолжил произносить текст. Но где-то на самом дне его души уже закрутился механизм внутреннего расследования.
— Не режиссер, не помреж, а наблюдатель, который с поразительной точностью появляется именно тогда, когда актеры срываются в пропасть...
— То, что записано в том блокноте — это режиссерские пометки? Или же...
Он без малейшего внешнего проявления фиксировал все эти наблюдения в памяти. Не заговаривая ни с кем и не пытаясь спугнуть Ли Цзинжу.
Людей такого склада больше всего пугает, когда их спугивают слишком рано. Вместо того чтобы гнать его прочь, куда лучше позволить ему подобраться еще ближе. Дать ему возможность выдать траекторию собственных поступков.
Словно ядовитую змею, выпущенную на волю — только когда она ползет под лучами солнца, можно четко разглядеть ее узоры.
http://bllate.org/book/24704/2911717
Готово:
