Следующий день. Цзян Цзэ, покачивая правой лапой и с откровенно скучающим и сонным выражением лица, выслушал доклад сановников о государственных делах. Всё это время, как бы ни смотрел на него Цзян Су, он не проявил обычной радости и даже не удосужился поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.
Когда Цзян Су, разобравшись со сложными и запутанными государственными делами, вернулся во дворец, ему доложили, что Цзян Цзэ еще полтора часа назад покинул дворец… а затем исчез.
Шел тридцать первый день с тех пор, как Чжугэ Юй прибыл в столицу государства Цзян.
Чжугэ Юй был родом из государства Суй, ему перевалило за двадцать пять, и хотя внешность он имел самую заурядную, держался с изяществом сосны и бамбука. Его предки были знатными учеными мужами, почитавшими учение даосов, но после того, как в предыдущую эпоху провозгласили отказ от всех учений ради единоличного почитания конфуцианства, семья пришла в упадок, и к поколению его деда пришлось заложить даже родовой особняк. Его отец бросил учебу, занялся торговлей и в итоге стал известным купцом. Однако, в полном противоречии с отцом, Чжугэ Цзинь с самого детства не испытывал никакого интереса к торговле, напротив, вернувшись к изучению даосизма, он уже к пятнадцати годам поражал всех своими познаниями.
Находились люди, которые, высоко ценя таланты Чжугэ Юя, рекомендовали его на государственную службу, но Чжугэ Цзинь не только отказался, да еще и поступил так, словно правитель Суй был невероятно мелочным и жестоким тираном: на следующий же день он собрал нехитрый скарб и в одиночку скрылся в глубоких горных лесах, зажив весьма беззаботно и умиротворенно.
Одним словом, он действительно обладал огромным талантом, острым умом и даже некоторой долей высокомерной чистоты.
Тринадцать дней назад он обзался пропиской в государстве Цзян, следом обрел давно потерянного друга детства и был поселен в доме этого самого друга.
Разве это не странно? Обычный человек, столкнувшись с подобным, наверняка бы встревожился и потерял покой. Но Чжугэ Юй всегда был человеком жизнерадостным и довольным своей судьбой, поэтому он не только не испугался, но с огромным удовольствием продемонстрировал свои таланты, благодаря чему не просто превратил своего «друга детства» в настоящего товарища, но и заслужил определенную известность среди тамошних чиновников невысокого ранга.
Он знал, что за ним следят.
Но ему было всё равно: жизнь человека коротка, главное — чтобы на душе было радостно.
В этот день по рекомендации того самого друга он нанес визит одному великому ученыю, с которым целый час вел оживленную беседу, доставившую им обоим немало удовольствия. Покинув особняк ученого, он пошел по небольшой улочке и свернул в неприметный дом.
Это и впрямь было чересчур убогое жилище.
Чжугэ Юй опустился на землю, поджав ноги, неторопливо налил себе чашку воды и медленно произнес:
— Вы наконец-то пришли.
Он ждал его два месяца и восемьнадцать дней и наконец-то встретил человека, который выманил его из горной глуши.
Правда, встречей это назвать было трудно.
Этот человек прятался в темноте, и из-за контрового света Чжугэ Юй не мог разглядеть его лица. Ему лишь смутно показалось, что рука собеседника ранена и перевязана белой марлей.
Ответ на загадку был прямо перед ним. Чжугэ Юй никуда не спешил и с безмятежным видом сделал глоток воды. Затем он услышал слова этого человека:
— Я позвал тебя, чтобы ты исполнил два поручения.
Чжугэ Юй слегка опустил ресницы, вертя в пальцах чашку:
— Слушаю вас.
Судя по голосу, собеседник был совсем молодым. Но ровный тон и естественная властность в голосе выдавали в нем человека высокого положения, привыкшего действовать решительно и хладнокровно.
Это прекрасно соответствовало тому, кого он мысленно подозревал.
— Первое: мне нужны люди, которые выполнят за меня то, что я сам сделать не могу.
Чжугэ Юй мысленно сделал пометку: собеседник похож на дракона, застрявшего на мелководье, его положение крайне незавидно, раз ему приходится прибегать к чужой помощи, чтобы выпутаться из беды. Он слегка помедлил и тут же вычеркнул в своем блокноте прежде предполагаемое имя, ожидая возможности вписать новое.
— Второе, — человек на мгновение замолчал, — нынешний Правый премьер-министр уже стар. Очень стар.
Зрачки Чжугэ Юй резко сузились.
Пять лет назад он отказался от рекомендации под предлогом того, что его собственная учеба еще не завершена и ему нужно больше читать, хотя истинной причиной было то, что оба премьер-министра государства Суй находились в расцвете сил и при дворе не было места для него. Однако эти слова, столь дерзкие, что за них могли предать смерти, он говорил только своим родителям и был уверен, что они никуда не просочились. Откуда же о них знает тот, кто сидит перед ним?
На долю секунды сердце забилось в груди, как боевой барабан, но Чжугэ Юй все же остался тем самым человеком из будущих преданий, который сохраняет безмятежность, даже если на его глазах рушится гора. Он быстро выровнял дыхание, медленно поднял голову и прямо посмотрел на человека за занавесом:
— У меня тоже есть вопрос.
— Говори.
— На свете существуют мириады образованных людей, почему вы выбрали именно меня, выходца из государства Суй?
Талантливых людей в поднебесной так много, и в государстве Цзян их наверняка немало, так зачем же рисковать и нанимать его, подвергая себя опасности быть преданным?
Он услышал беззаботный голос:
— Не доверяешь — не нанимай, нанял — доверяй. Через несколько десятков лет поднебесная объединится и станет единым государством, откуда тогда взяться разделению на государство Суй?
Через несколько десятков лет поднебесная объединится и станет единым государством, откуда тогда взяться разделению на государство Суй?
Чжугэ Юй повторил про себя эти слова и тихо засмеялся. Спустя мгновение он резко поднялся на ноги и опустился на колени:
— Благодарю Ваше Величество за проявленное доверие, ваш слуга сделает всё возможное и невозможное!
Из-за опущенных занавесок донесся легкий смешок:
— А ты догадался на удивление быстро.
— Раньше я полагал, что столь дальновидным человеком может быть лишь старший принц государства Цзян, но, оказывается, я тоже способен ошибаться в людях.
Цзян Цзэ легко постучал перевязанной правой рукой по бамбуковому столику и хмыкнул:
— Исполни эти два поручения, и Я прощу тебе твое заблуждение.
По сравнению с ходившими в будущем легендами о таинственном и элегантном небожителе, этот обладающий огромной властью при дворе мастер обмана сейчас выглядел слишком молодым. Впрочем, у молодости были свои преимущества: пусть ему не хватало умудрённости хитрого лиса, зато в нем было в избытке острой, звенящей стати.
Встреча с Чжугэ Юем позволила избавиться от еще одной заботы. Убедившись, что гость отошел на достаточное расстояние, Цзян Цзэ наконец откинул полог и вышел из хижины, которую вот-вот должно было полностью занести глубоким снегом.
Цзян Цзэ всё еще помнил их первую встречу с Чжугэ Юем, и воспоминания эти были не самыми приятными.
Тогда Цзян Цзэ лично вел войска в поход на государство Суй, расположившись лагорем в уезде Шанцзюнь и устроив засаду в горах. Он отдал приказ сжечь лес сразу после того, как вражеская армия войдет в горы, чтобы отрезать противнику пути отступления, однако этому плану не суждено было сбыться — его сорвал человек, стремглав сбежавший вниз по склону.
Этим человеком как раз и был Чжугэ Юй.
Даже теперь, когда имя Чжугэ Юя постепенно обрастало легендами и восхвалениями, ставящими его в полную противоположность Цзян Цзэ, которого молва окрестила жестоким тираном, тот всё еще мог живо припомнить ту лихую легкость, с которой он мчался тогда навстречу.
Красота заснеженных гор была ослепительной.В это время года столица выглядела довольно пустынной. По обеим сторонам дороги жались редкие торговцы — они лишь надеялись обменять что-нибудь на монеты или еду, чтобы поддержать семью. Цзян Цзэ, рассчитывая время появления Цзян Су, неспешно шагал посреди улицы.
Он держал бамбуковый зонт и был облачен в длинный халат цвета цин. Его прямая осанка и стать в пелене снежного тумана казались еще более утонченными и прекрасными.
Вскоре, дойдя до уединенного переулка, Цзян Цзэ услышал, как кто-то неподалеку свистнул ему вслед.
В пяти государствах процветала страсть к однополой любви, и многие знатные мужи и сановники сочли бы за стыд выйти в свет и поприветствовать знакомых, не держи они дома хотя бы одного-двух мальчиков-фаворитов. Что же до уличных заигрываний с благопристойными красавцами, то это давно стало обычным развлечением для нерадивых и беспутных сынков из богатых семей.
Правда, подобный звук Цзян Цзэ доводилось слышать лишь однажды, когда ему едва исполнилось десять: двое дворцовых стражников шептались за его спиной. Из любопытства он тогда расспросил Цзян Су и в ответ увидел лишь мгновенно переменившееся лицо старшего брата — с тех пор тех двоих стражников он больше не видел.
Не добившись ответа от Цзян Су, Цзян Цзэ принялся расспрашивать других. Но стоило ему заикнуться об этом, как все вокруг бледнели в ужасе и падали на колени, умоляя о пощаде, отчего он запутывался еще больше. Лишь позже, листая книги, он узнал, что это вроде как считалось проявлением презрения и домогательством.
Спустя несколько десятков лет кто-то снова посмел к нему приставать, но Цзян Цзэ вовсе не чувствовал гнева. Напротив, происходящее казалось ему забавным.
В прошлой жизни, вплоть до двадцати лет, он никогда не покидал пределы дворцовых стен один. Позже он вел войска в походы на Восток и Запад, и повсюду простой народ падал ниц, боясь даже поднять голову, чтобы не навлечь на себя гнев Цзян Цзэ и не быть казненным самым жестоким образом. Из-за этого те немногие, кто все же видел Цзян Цзэ лично и утверждал, будто его лицо подобно цветущему персику в весенний день, не находили у простолюдинов никакой веры.
С живым интересом глядя на повесу, он в ответ тоже тихонько присвистнул, подумав про себя: интересно, какое выражение лица будет у Цзян Су, если он точно так же присвистнет ему, когда вернется после учений?
Беспутный сынок: «...»
Его слуги: «...Молодой господин, эта красавица, кажется, заинтересовалась вами... Не оглушить ли ее и не утащить ли домой?»
Сын сановника тут же отвесил слуге подзатыльник: — Ты тупой? Насильно тащить мужчину к себе — это преступление, я не хочу, чтобы отец меня отхлестал палками и посадил под домашний арест!
Слуга: «...О, так вы теперь возвращаетесь в поместье, снег идет все сильней...»
Он не успел договорить, как снова схлопотал от господина затрещину: — Говорю же, ты и впрямь дурак, разве не видишь, что красавчик ко мне неравнодушен? Достаточно просто пригласить человека, зачем же сразу силой тащить!
С этими словами он, потирая руки, подошел к Цзян Цзэ. Напустив на себя похотливое выражение лица, он уже собирался выдать нечто преисполненное скрытого умысла вроде «мой отец — Великий цензор, не хочешь ли, красавчик, потолковать со мной о жизни и обсудить высокие идеалы», как вдруг услышал холодный голос Цзян Цзэ:
— Свистни еще раз.
Раз уж прекрасный юноша просит, как можно не подчиниться? Повеса глубоко вздохнул и снова принялся свистеть. Его брови при этом ходили ходуном, мелодия витиевато менялась, и он свистел до тех пор, пока лицо его не покраснело и он едва не задохнулся.
Цзян Цзэ пристально вгляделся в движение его губ, на мгновение задумался и без малейшего труда в точности повторил все, что тот только что напел свистом.
Все вокруг замерли, а у Цзян Цзэ было прекраснейшее настроение.
Он даже милостиво кивнул этому беспутному сынку, после чего обошел его стороной и направился обратно во дворец.
Пусть этот малый и не утруждал себя учебой, глупцом он не был и прекрасно понял, что Цзян Цзэ просто водил его за нос. Потемневши лицом, он взмахом руки приказал слугам окружить Цзян Цзэ.
Цзян Цзэ чуть приподнял левую бровь.
Прежде чем он успел сам проучить эту кучку дураков, до них донесся гневный окрик откуда-то сбоку:
— Оставьте его!
Рассмотрев приближающегося человека, Цзян Цзэ медленно сжал посильнее ручку бамбукового зонта.
Е Наньпэй.
Тьфу, ну и день сегодня выдался — помимо Чжугэ Юя, он умудрился встретить еще и этого.
Какая же прилипчивая зараза.
Цзян Цзэ опустил глаза, пряча холодную убийственную злобу, а на губах осталась лишь легкая, странная улыбка.
...Как же хочется его убить... Вырвать ему глаза, чтобы этот человек больше никогда не смел смотреть на Цзян Су таким взглядом.
Он отбросил бамбуковый зонт и разжал правую руку: рана на ладони лопнула, алая кровь просочилась сквозь марлю и окрасила в красный цвет горстку бамбуковой трухи, в которую превратилась ручка. Цзян Цзэ небрежно сдул ее с ладони и слегка приподнял взгляд, глядя на приближающегося книжника.
Е Наньпэй, прибежавший к Цзян Цзэ весь запыхавшийся и готовый его защищать, в тот же миг застыл на месте.
Хотя этот юноша и выглядел донельзя одиноким и несчастным, которого все обижают, ему все равно казалось... что что-то здесь не так?
Вдали послышался конский ржание.
Юношу окружила толпа недоброжелателей, и он, должно быть, заметил его еще до того, как те успели напасть: его глаза слегка заблестели, а губы чуть надулись. Следом Цзян Су отчетливо услышал громкий и звонкий свист.
Стражники: «...»
Лицо Цзян Су почернело.
За двадцать один год своей жизни он еще не встречал никого, кто осмелился бы так нагло к нему приставать.
Но когда он разглядел, что свистел сам Цзян Цзэ, то без лишних слов сошел с повозки, снял с себя тяжелую шубу, набросил ее на него, прижал к груди и холодно бросил:
— Кто тебя этому научил?
Цзян Цзэ склонил голову набок, с наивной и абсолютно невинной улыбкой на лице честно указав пальцем на того самого повесу, который ничего предосудительного сделать не успел, но пострадал хуже всех остальных.
Не дожидаясь приказа Цзян Су, стражники сметливо скрутили всю компанию, а чтобы те не вопили и не пугали прохожих, привычным движением заткнули им рты платками.
Цзян Су с бесстрастным лицом повернулся к стоящему рядом книжнику, а Цзян Цзэ тем временем дернул его за рукав левой рукой. Когда Цзян Су вновь перевел на него внимание, тот раскрыл правую ладонь, залитую кровью.
Гнев Цзян Су в этот миг достиг предела.
Не говоря ни слова и помрачней тучи, он усадил Цзян Цзэ в повозку и велел возвращаться во дворец.
Цзян Цзэ с невознмутимым видом устроился внутри.
Глядя на мелькающие за окном пейзажи и на одинокую фигуру доброго книжника у дороги, которого до сих пор допрашивали стражники, он мысленно усмехнулся. Но стоило ему почувствовать, как Цзян Су принимается развязывать окровавленную повязку на его руке, как он тут же сменил выражение лица, испуганно сжался и тихонько простонал:
— Больно...
Цзян Су молча бросил на него долгий, спокойный взгляд и ничего не ответил.
http://bllate.org/book/24702/2911600
Готово:
